Елена Звездная 
Герцогиня оттон Грэйд

Тайна проклятого герцога – 2

««Тайна проклятого герцога. Книга вторая. Герцогиня оттон Грэйд»»: Эксмо; Москва; 2016
ISBN 978-5-699-85350-2
Аннотация

Одно из самых внушительных состояний в империи, преданность духов, что подчиняются лишь сильнейшим, черная магия и отвратительный, лишенный даже намека на справедливость жестокий нрав — истинная и в целом неприглядная правда о моем супруге. Думала ли я, что все может стать еще сложнее? Мне стоило учесть наличие могущественных врагов. 
Но выбор сделан и наступили странные времена, когда наставники становятся врагами и более не ведаешь, кому доверять, когда раскрываются подробности изощренного заговора и жизнь висит на волоске, а вместе со страхом и отчаянием в сердце врывается любовь, чтобы навсегда изменить мою жизнь, жизнь той, что отныне носит титул герцогини оттон Грэйд.

Елена Звездная
ГЕРЦОГИНЯ ОТТОН ГРЭЙД

Порт-Артур показался не на закате, как я ожидала, а в момент, когда Тороп разливал нам за завтраком чай. Вначале это было облачко на горизонте, после стало ясно, что перед нами скалистый южный остров.
Лорд оттон Грэйд, накануне проспавший почти весь день до вечера, пока я читала книгу, расположившись на палубе, а после пропадавший неизвестно где всю ночь, покончив с традиционным завтраком из трех видов бекона, жареных яиц и бобов, отодвинул тарелку, промокнул губы салфеткой и воззрился на меня.
Под его пристальным взглядом медленно попиваемый мною чай мгновенно утратил свой вкус. Как исчезло и очарование этого утра, в котором впервые за дни плавания в небе появились облака и было достаточно свежо.
— Леди Грэйд, как вы себя чувствуете? — спросил его светлость.
— Хорошо, благодарю вас, — ответила, отводя глаза.
— По прибытии несколько дней вы будете находиться на корабле.
Вспомнила, что у меня осталось еще четыре книги, и поняла — скучать не придется, К тому же чтение отвлекало от мыслей о лицее и матушке Иоланте. Ощущение, что я предала ее, жгло каленым железом. Нет, и разумом и сердцем я понимала, что поступила верно, но все же…
— Ариэлла, — герцог отложил салфетку и взял чашку с чаем, — мне кажется, вы подавлены.
Попыталась улыбнуться и не смогла.
— Все хорошо, — повторила заведомую ложь.
Лорд оттон Грэйд, пристально глядя на меня, сделал несколько глотков чаю, а затем произнес:
— Ариэлла, дорогая, помните, я говорил вам, что погибла всего одна моя невеста?
Неопределенно кивнула, вновь посмотрев на приближающийся остров.
— Знаете, — герцог допил чай, вернул чашку на блюдце, сцепил пальцы и продолжил, — расследование, которое я, естественно, провел после случившегося, вывело меня на служителя храма Пресвятого.
Недоверчиво взглянула на последнего представителя династии оттон Грэйд, он ответил мне злой усмешкой и добавил:
— У меня есть все доказательства того, что девушку отравил священнослужитель. Именно они и позволили мне избежать ареста, на котором так настаивали храмовники, ведь все было устроено так, что убийцей выглядел я. Полагаю теперь, в свете информации, что я вам сообщил, вы прекратите терзаться напрасными сомнениями.
Вероятно, мой вид выражал абсолютное неверие в сказанное герцогом, потому что он нахмурился, затем как-то невесело усмехнулся и спросил:
— Полагаете, мне есть смысл лгать?
Промолчала.
— Или, по-вашему, — темные глаза лорда Грэйда сузились, — я ее сам убил? Неужели в вашем представлении я настолько чудовищен?!
Медленно перевела взгляд туда, где еще вчера был прикован захваченный маг — сегодня же на том самом месте трое матросов старательно драили палубу. Именно там. Герцога же всю ночь в каюте не было — я спала одна. Какие выводы из всего этого можно сделать?
— Ясно! — Лорд оттон Грэйд поднялся. — Приятного окончания завтрака, ваша светлость!
С этими словами он оставил меня в обществе стоящего неподалеку Торопа и остывающего чая. Я же вновь промолчала, глядя на очертания приближающегося острова. Хотя казалось, что это не мы к нему несемся на всех парусах под мерный стук барабана, контролирующего движения младших духов ветра, а остров надвигается на нас на немыслимой скорости.
Вскоре можно было разглядеть пальмы, в изобилии растущие на южной оконечности, а после стало ясно, что мы не просто подплывем к Порт-Артуру — нам предстояло миновать каменную арку, венчающую вход в просторную бухту, которая, впрочем, практически перестала быть таковой, едва корабли армады чинно вплыли в нее.
И почти сразу мерное биение барабанов перекрыли шумные голоса торговцев, плеск весел, крики портовых зазывал, бьющие колокола и приветственные выстрелы из пушек.
Поднявшись из-за стола, я подошла к поручням и, крепко схватившись, с жадностью всмотрелась в толпу, высыпавшую на пристань, и в корабли, стоявшие пришвартованными, и в духов ветра, слетавших к кораблям с гор, и все ждала, что «Ревущий» подойдет к пристани ближе, как другие корабли, уже спустившие сходни, но… Но вопреки моим ожиданиям, флагман бросил якорь посередине бухты, в окружении шести военных кораблей. И вот с них на берег не сошел никто, кроме герцога, для которого на воду спустили шлюпку.
За отплытием его светлости я наблюдала со смешанным чувством раздражения, негодования и досады.
Подавив горестный вздох, вернулась за столик, допила холодный чай, а после устроилась в кресле с томиком «Приключений капитана Эгвара» в руках. И с удовольствием погрузилась в события, происходящие примерно на таком же южном, заросшем пальмами острове, населенном дикими и жестокими аборигенами, отважными поселенцами, храбрыми солдатами и бескорыстными моряками, коих возглавлял доблестный капитан Эгвар.
Сложно сказать, сколько времени я провела вот так, вчитываясь в ровные строки и с замиранием сердца следя за приключениями отважного капитана, как вдруг услышала:
— Фрукты, южные фрукты для леди оттон Грейд! По приказу самого герцога. Уж и оплатил все!
Вскинув голову, увидела, как трое офицеров в некотором замешательстве наблюдают за юрким загорелым едва одетым торговцем, втаскивающим на борт корзину фруктов. Корзина, в отличие от торговца, была чистой, я бы даже сказала новой, и оказалась перевита голубой лентой.
— Во-о-от, фрукты! Спелые! Сочные! Выросшие под ярким южным солнцем для самой прекрасной леди оттон Грэйд!
Капитан Эртан в растерянности оглянулся на меня, после вновь поглядел на корзину с фруктами и махнул рукой, приказав заносить. И не прошло пяти минут, как Тороп принес поднос с уже тщательно вымытыми и сверкающими на солнце капельками воды южными плодами. Я с искренним удивлением смотрела на спелые бананы, мохнатые желто-красные и яркие оранжевые, как солнышко, только разных размеров фрукты, неизвестные мне. И зеленые, и красные какие-то забавные ягоды… Аппетит проснулся мгновенно.
— Леди оттон Грэйд, — Тороп поклонился, — прошу вас.
Подано все было на стол, однако… Сложно сказать почему, но совершенно неожиданно мне вспомнились слова герцога: «Вы должны есть исключительно в моем присутствии». И его произнесенное сегодня: «У меня есть все доказательства того, что девушку отравил священнослужитель. Именно они и позволили мне избежать ареста, на котором так настаивали храмовники, ведь все было устроено так, что убийцей выглядел я». Нет, у меня и мысли не возникло относительно того, что кто-либо может желать причинить мне вред, но решение следовать правилам не столько приличия, сколько почтения к супругу, показалось наиболее верным.
Улыбнувшись слуге, я спросила:
— Его светлость будет к обеду?
— Да, ваша светлость, — вновь поклонившись, ответил Тороп.
— Мне не хотелось бы начинать трапезу без него, — вежливо сообщила, вновь возвращаясь к чтению.

* * *

К полудню воздух будто накалился, а возможно, причина крылась в обжигающе горячих воздушных потоках с острова, но я искренне была благодарна Яниру и второму духу, в котором узнала Скайтара, за то, что они натянули надо мной и второй палубой тент из запасного паруса. Но даже несмотря на это, погода стала излишне жаркой, и, оставив книгу, я отправилась в каюту, переодеться.
Пользуясь своим одиночеством, заперла дверь, сняла платье и панталоны, а также была вынуждена снять и промокшую сорочку. Только отправилась освежиться в комнату с удобствами, как… скрип двери заставил меня замереть, так и не открутив пускающий воду вентиль. Но уже в следующее мгновение я облегченно вздохнула — в каюту вошел герцог, не узнать его решительные шаги было бы сложно.
Затем послышалось как и всегда раздраженное:
— Ариэлла, где вы?!
Скорбно покачав головой, предчувствуя очередной всплеск недовольства его светлости, уже собиралась было ответить, как до меня дошел весь ужас положения! Я была совершенно не одета. Более чем не одета, а герцог вовсе не отличается воспитанностью и…
К моей искренней радости, его светлость не стал проявлять собственного характера и произнес лишь:
— Леди оттон Грэйд, поторопитесь, будьте любезны, мы обедаем с моим старым другом.
Переведя дух, я ответила:
— Да, конечно, ваша светлость.
И уже собиралась было повернуть вентиль, как совсем рядом с дверью раздалось:
— Одежда строгая, прическа также. Никаких представлений подобных тем, что вы устроили в Гнезде Орла, иначе клянусь Тьмой — проторчите весь остаток недели в бухте! И будьте так любезны держать ваш острый язычок за вашими очаровательными зубками!
Сжав кулаки, я шагнула под воду, подставляя лицо потокам воды и старательно пытаясь сдержаться и ничего не ответить. Но, воистину, мне все труднее становилось убеждать себя в том, что я сделала правильный выбор.
Попытка успокоить нервы обошлась дорого — пришлось сушить волосы. Не могу сказать, что это были неприятные минуты, все же в южном климате купание доставляет особое удовольствие, но в свете приказа его светлости поторопиться…
Я переоделась в строгое серое монастырское платье, которое также было коротко и доставало лишь до щиколоток, и потому была вынуждена надеть под него длинные белоснежные панталоны и в тон к ним белые туфельки. Но завершив с одеянием, поняла, что волосы все еще остаются недопустимо влажными. А времени уже не осталось. Несколько секунд я смотрела на свое бледное отражение, после расчесала пряди и закрутила в узел на затылке, перехватив последний серой лентой, чьи концы перебросила на грудь.
И решительно покинула каюту, намереваясь следовать указаниям супруга. Буквально.
Однако стоило выйти на вторую палубу, оказавшуюся неожиданно огороженной серебристым сиянием от взглядов матросов и офицеров, как решимость моя поколебалась, и было от чего — навстречу мне поднялся не кто иной, как наследник империи — его высочество Теодор Лаэнер.
Это был высокий, немногим ниже лорда Грэйда мужчина, темноволосый, широкоплечий, с плотным, давшим ему в некоторых кругах прозвище «крестьянин» телосложением и черными глазами, присущими военным магам. Ничего кроме содрогания от вполне обоснованного ужаса его высочество не вызывал, в отличие от Генриха, снискавшего всенародную любовь еще с детских лет. К слову, разница в годах между принцами была существенная, и рождение младшего из Дангаверов сочли чудом, ниспосланным набожной королеве Пресвятым. А вот самому принцу Теодору господь детей не даровал, и его брак оставался бездетным вот уже пять лет как.
— Тео, — лорд оттон Грэйд также поднялся, — позволь тебе представить мою супругу, леди оттон Грэйд.
Даже не знаю почему, но я вместо реверанса замерла, заметив, что кроме его высочества и его светлости на второй палубе более никого, а именно Торопа, нет. Лишь двое черных магов и я.
— Ариэлла, — окликнул меня лорд оттон Грэйд, напоминая о правилах этикета.
Присела в реверансе, глубоком, как и полагается в случае приветствия члена королевской семьи, и пожелала самой себе оказаться как можно дальше отсюда. И не напрасно — мне казалось, что я кожей ощущаю взгляд наследного принца, неприязненный, злой, презрительный.
Ощущения не обманули.
— Тупоголовая монашка, — мрачно произнес его высочество Теодор Лаэнер.
— Моя жена! — еще мрачнее напомнил лорд оттон Грэйд.
— Что ж, сделаем вид, что я выразился о своей, — усмехнулся его высочество. — Леди оттон Грэйд, рад с вами познакомиться.
Мне пришлось сделать вид, что я не заметила тона, с которым это было произнесено. Еще один реверанс и почтительное:
— Величайшая честь для меня лицезреть ваше высочество… — начала было я.
Но была перебита ничуть не благопристойным:
— Дэс, сколько девчонке лет?!
Меня назвали «девчонкой»! Чрезвычайно мило! О воспитанности наследника империи я и вовсе предпочту не задумываться даже. Резко выпрямившись, я приложила немало усилий, чтобы продолжать смотреть исключительно себе под ноги.
— Шестнадцать, — прозвучал ответ его светлости.
— Паршиво, — недовольно заметил его высочество принц Теодор.
О, я была с ним полностью согласна.
— Что именно ты имеешь в виду? — уточнил герцог.
— Паршиво, Дэс, — повторил принц. — Ей нет восемнадцати, твой родовой брак могут оспорить.
Я замерла, затаив дыхание.
— На основании? — в голосе герцога промелькнуло напряжение.
— В родовой брак могут вступать две зрелые личности, полностью ответственные за свои действия и решения. Девчонке — шестнадцать. До совершеннолетия два года. Брак могут признать недействительным, Дэс.
Я прекратила смотреть себе под ноги и взглянула на супруга. Лорд оттон Грэйд мрачно смотрел на меня несколько долгих секунд, затем хрипло произнес:
— Варианты?
Его высочество повел плечом и с усмешкой ответил:
— Учитывая заинтересованность церкви — без вариантов. Мой совет, и совет от души — отдай Иоланте ее любимицу, найди себе нормальную жену, заведи детей.
На мгновение представила себе, что лорд оттон Грэйд так и поступит. Первая мысль — радость, облегчение, вера в светлое будущее без пугающего последнего представителя династии Грэйд, без убийств и смертей, без… Но еще в самом начале герцог очень правильно сказал — в глазах всего общества я та, кто ночевал с ним под одной крышей, то есть фактически в одной постели. Для меня будут закрыты все двери. Никто и никогда не возьмет меня в жены. У меня не будет детей… зато останется жизнь… и свобода.
— Не вариант, — отчеканил его светлость.
Почему-то я улыбнулась, продолжая глядеть на супруга. Лорд оттон Грэйд нахмурился и развернулся к его высочеству, игнорируя меня.
— Других нет, Дэс. — Его высочество вновь сел в кресло. — У храмовников длинные руки, а тут тем более столь удобный повод как возраст.
— На юге при определенных обстоятельствах это допустимый брачный возраст, — парировал лорд оттон Грэйд.
— Для церковного брака, — усмехнулся его высочество. — Но ты же понимаешь — Иоланта уже отдала нужное распоряжение, и ни один священник не сочетает вас супружескими узами. А если и сочетает — любое упоминание об этом будет стерто. Не вариант, Дэсмонд. Я тебе больше скажу — насколько я знаю мать настоятельницу, она уже отправила к тебе как судебного пристава, так и комиссию от святой церкви. Как скоро догонят твою армаду? Полагаю, что достаточно быстро. Ари у тебя отберут. Нет, если бы малышка согласилась на предложение матушки Иоланты, ее, возможно, оставили бы при тебе. Но при отказе… Пойми, Дэсмонд, я за пять лет брака не стал отцом. И все никак не мог понять — почему моя здоровая молодая жена не в состоянии забеременеть, в то время как бастарды рождаются один за одним. А разгадка была проста — и дневник матушки Иоланты стал тому прямым доказательством. Но Диана изначально сотрудничала с храмовниками, Ариэлла же оказалась достаточно умна, чтобы сделать верные выводы и верный выбор. Смелая девочка. Я восхищен, правда. Но ей шестнадцать, у вас ни шанса, Дэс.
И я поняла, что его высочеству известно все. Абсолютно все. Меня несколько удивило, что лорд оттон Грэйд настолько ему доверяет, но, видимо, доверие было абсолютным. Что ж, я решила последовать примеру супруга и также быть предельно откровенной.
— То есть вы полагаете, — едва я заговорила, оба темных мага удивленно посмотрели на меня, — что будь я более изворотлива и сделай вид, что в данной ситуации нахожусь на стороне матушки Иоланты, мне бы… позволили остаться в статусе леди оттон Грэйд?
Его высочество нахмурился, после задумался, затем отрицательно покачал головой.
— Чем больше я об этом размышляю, тем отчетливее понимаю, что все-таки нет, — произнес принц.
И вот тогда я позволила себе высказать собственное предположение:
— В качестве «тупоголовой монашки» я вряд ли принесу пользу святой церкви, иные же пути после расторжения брака будут для меня закрыты.
Его высочество Теодор Лаэнер вскинул бровь, повторно вгляделся в меня, после усмехнулся и высказал нечто малоприятное:
— В этой игре не два игрока, леди оттон Грэйд, их значительно больше. С одной стороны Дэс, я… причем я все более смею надеяться, что и вы, с другой — храмовники, с третьей — личные враги Дэсмонда.
Он сделал паузу, в течение которой пристально смотрел на меня. Я не отвела взгляда, ожидая продолжения.
И его высочество продолжил:
— Матушка Иоланта отобрала вас лично, потратила девять лет на ваше обучение, даже дозволила вам, причем единственной из воспитанниц, оставить при лицее собаку.
Отчего-то я густо покраснела. И как ни желала не перебивать принца, все же проговорила:
— Вы… весьма осведомлены обо мне.
Поведя плечом, его высочество с усмешкой ответил:
— Дэсмонд, как вы понимаете, мог поручить сбор информации о собственной супруге только тому, кому безоговорочно доверяет.
Лорд оттон Грэйд улыбнулся, кивнул и жестом пригласил меня и его высочество за стол. Принц подал мне руку. Приняв помощь высокого гостя, я подошла к столу, села, герцог пододвинул мой стел, сеч рядом, его высочество — напротив. После чего крышки с трех блюд поднял никак не лакей — нам за столом прислуживал Янир. Пораженная этим фактом, я несколько секунд в полнейшем изумлении взирала на него, пока дух терпеливо держал возле меня блюдо с вареными овощами.
— Ариэлла, — прошипел герцог.
Прекратив изумляться, молча набрала себе овощей, после чего вернулась к разговору.
— Так это вы выкрали дневник матушки Иоланты?
Его высочество, наполнив собственную тарелку; спокойно ответил:
— Увы, не сразу. Дэс затребовал информацию, я поступил так, как когда-то проверяя Диану — позаимствовал в лицее Девы Эсмеры вашу личную характеристику и переслал ее.
— Там не оказалось ничего, что объясняло бы ваши знания ассара, вздорное поведение, излишнюю осведомленность и находчивость, — произнес герцог. — Именно поэтому я затребовал иные документы. В частности, дневник.
— Я счел это блажью, — усмехнулся его высочество принц Теодор.
— И напрасно, — отрезал лорд оттон Грэйд.
— Как оказалось — да. — Принц помрачнел.
Я также, вспомнив, как однажды его светлость сказал, что будут опрошены все мои друзья и знакомые. Словно прочитав мои мысли, герцог отставил бутылку с вином, из которой наполнил два бокала — свой и принца, и уточнил:
— Что со свидетельскими показаниями?
Теодор усмехнулся и ответил:
— Собираем.
Я же ощутила себя в этот момент крайне неуютно и потому вернулась к поднятой ранее теме:
— Вы полагаете, матушка Иоланта готовит мне иную судьбу, нежели невесты Пресвятого?
Как ни удивительно, но ответил мне лорд оттон Грэйд:
— Нет.
Это прозвучало резко. Настолько, что я не стала молчать. И подняв взгляд на супруга, спросила прямо:
— Желаете уверить меня в абсолютной безвыходности ситуации, лорд оттон Грэйд?
Вилка в руках его светлости напряженно заскрипела, после чего сквозь зубы мне напомнили:
— Вы сделали выбор, Ариэлла.
На это мне было нечего ответить, кроме:
— Надеюсь, мне не придется сожалеть о нем всю оставшуюся жизнь?
Развернувшись ко мне, герцог яростно сузил черные глаза и задал встречный вопрос:
— Надеюсь, вы не станете возлагать на меня ответственность и вину за сделанный вами выбор?!
На этот раз вилку стиснула я и, стараясь не шипеть, ответила:
— И в мыслях не было.
Ядовитая улыбка лорда Грэйда и саркастичное:
— Сделаем вид, что я искренне верю.
Его высочество, во все время нашего диалога, казалось, не пошевелившийся, подтянул рукава черной рубашки, небрежно обронил белоснежную салфетку на колени и столь же небрежно осведомился:
— Я вам не мешаю?
Взглянув на принца Теодора, я заставила себя улыбнуться и произнесла:
— Вернемся к озвученному мною вопросу, если вы не против.
— Я против, если вы этого еще не осознали, — холодно уведомил лорд оттон Грэйд, беря бокал с вином.
Он осушил его залпом, после приступил к трапезе. Мы с его высочеством проследили за герцогом, затем переглянулись, и принц, к моему искреннему удивлению, вдруг широко улыбнулся, что сделало его лицо почти приятным, и произнес:
— Это церковники, леди оттон Грэйд. Если им понадобится, вас и святой назовут даже после полугодового путешествия в обществе сотни невоздержанных матросов, толпой посещающих вашу спальню.
— Тео! — неожиданно громко рыкнул герцог.
Я потрясенно смотрела на принца.
— А… да-да, прости, — ничуть не устыдился его высочество. И вновь обращаясь ко мне: — В общем, леди оттон Грэйд, если церковники пожелают, они вас назовут святой, даже если вы будете скомпрометированы. Так лучше?
— Гораздо, — была вынуждена признать я.
Принц Теодор улыбнулся, отсалютовал мне бокалом с вином, затем уже без улыбки проговорил:
— И вы не Диана.
Мне, вероятно, следовало бы оставить это замечание без внимания, однако я не сумела сдержаться и произнесла:
— Что вы имеете в виду?
Неопределенно взмахнув рукой, его высочество обратился к герцогу:
— Без вариантов, Дэс.
— Я так не считаю, — холодно произнес лорд оттон Грэйд.
— Девочку отнимут, — парировал его высочество, — или убьют. Склоняюсь ко второму варианту. Следовательно, повторю мой дружеский совет — отдай малышку церковникам, там и лич до нее не доберется, так что хотя бы жива останется.
Герцог холодно посмотрел на друга, я же несколько недоумевала. Несмотря на сказанное его высочеством, мне было ясно — выбор крайне невелик и меня ждет либо брак, либо монастырь. И сколь бы сложным ни был брак, мне он казался все же предпочтительнее откровенного захоронения заживо в стенах монастыря. Более того, после уже имеющихся попыток запугать, я менее всего верила в то, что меня действительно попытаются убить. Цветы мальвы не ядовиты, а ничего более опасного таинственные враги мне не подсовывали. И кстати, появившийся в каюте лич попросту стремительно ее покинул, не причинив мне вреда. Соответственно…
— Искренне сомневаюсь, — я протянула руку и взяла персик, — что меня действительно попытаются убить, ваше высочество.
И увидела, как стремительно бледнеют оба мужчины.
А затем герцог вдруг вскочил, резко ударив меня по ладони! Персик упал на стол и скатился на палубу, я же в полнейшем изумлении смотрела, как лорд оттон Грэйд пытается что-то сказать. Пытается и не может…
Но затем над всем кораблем раздался его рык:
— Тороп!!!
Его высочество притянул к себе все блюдо с фруктами, бледнея и вглядываясь в каждый плод, вмиг растеряв всю свою грозность и самоуверенность, и хрипло, севшим голосом произнес:
— Луирон, Дэс, это… луирон…
Мне не было известно данное название, но я заметила, как задрожали руки герцога, а затем, явно лишившись разума, иначе подобное не объяснить, лорд оттон Грэйд схватил меня за ворот платья, подтянул к себе и заорал:
— Сколько ты съела, Ари? Сколько ты…
Но ответа он не ждал! Вытянув меня из-за стола и не давая опомниться, герцог стремительно, бегом, понес к каюте, на ходу разрывая ворот моего платья. Он словно обезумел! Он обезумел настолько, что снес входную дверь ударом ноги, втащил меня в каюту, хрипло проорав ринувшемуся за нами принцу:
— Воды!
Но его высочество, остановившись на пороге, растерянно произнес:
— Дэс, бесполезно. Луирон — яд на магической основе, он всасывается мгновенно и…
— ВОДЫ!!! — крик лорда огтон Грэйд испугал меня значительно сильнее, чем его действия.
— Дэсмонд, бесполезно! — в свою очередь заорал принц Теодор.
И в этот миг в дверном проеме появился бледный лакей. Лорд оттон Грэйд, не обращая внимания на его появление, втащил меня в умывальню, заломил руки за спиной и нагнул над раковиной, пытаясь…
— Что вы делаете? — воскликнула я, уворачиваясь от его пальцев, которые герцог бесцеремонно пытался засунуть мне в рот.
Рывок, меня пребольно ухватили за волосы, и, несомненно, герцог воплотил бы задуманное, но в каюте раздался гневный вопрос его высочества:
— Сколько леди оттон Грэйд съела этих проклятых фруктов?
И торопливый ответ напуганного происходящим лакея:
— Н-н-ни одного… Леди решила дождаться лорда Грэйда…
Герцог застыл.
Я же, высвободив ладони, ухватилась за край раковины, тяжело дыша и пытаясь выпрямиться, несмотря на тяжелую руку его светлости, все так же находящуюся на моем затылке. В следующее мгновение маг вдруг снова схватил меня, развернул, усадил на раковину, придвинулся столь близко, что это перешло все границы, схватил за плечи, совершенно бледный, с огромными пугающе-черными глазами, вгляделся в мое лицо и хрипло спросил:
— Ари, ты ничего не съела?
И только в этот миг я осознала, что произошло. И что именно герцог пытался сделать, засунув пальцы мне в рот. И вместо облегчения я испытала вполне оправданную злость и более того — откровенное негодование.
— Да что вы себе позволяете?! — возглас получился визгливым.
И бледность мгновенно покинула лицо герцога, а глаза яростно сузились.
— Только попробуй закатить мне истерику! — разъяренно прошипел его светлость. — Еще раз — ты ничего не съела?
— Нет! — взбешенно ответила я.
Закрыл глаза, судорожно выдохнул, после вновь посмотрел на меня и почти издевательски поинтересовался:
— Почему?
Задохнувшись от возмущения, я ответила не сразу, но столь же язвительно:
— Мне стоит исправить данное упущение?
Герцог застыл, глядя мне в глаза. Затем вновь судорожно, сквозь стиснутые зубы выдохнул, после как-то устало произнес:
— Да, острота вашего язычка заставляет теряться в сомнениях насчет испытываемых от неудавшегося покушения эмоций. Так почему, Ари?
Судорожно выдохнув, я попыталась отодвинуть от себя супруга, но уверившись в безнадежности попыток, устало ответила:
— Ориентируясь исключительно на правила хорошего тона. Отпустите меня!
Не сдвинувшись с места, герцог холодно вопросил:
— Вас насторожило сказанное мной за завтраком?
С сожалением была вынуждена признать, что, возможно, он прав. Но отвечать не стала, не менее холодно потребовав:
— Вспомните и вы о правилах приличия и о том, что вы находитесь недопустимо близко к леди, в присутствии посторонних!
Лорд оттон Грэйд промолчал, продолжая пристально взирать на меня.
— На будущее, — я пододвинулась вперед, намереваясь соскользнуть с раковины, в надежде прекратить наше столь тесное нахождение рядом, — потрудитесь для начала поинтересоваться у меня по поводу поедания чего-либо, прежде чем пытаться устроить мне насильственное промывание желудка!
Герцог усмехнулся, после наклонился и выдохнул мне в лицо:
— Вынужден напомнить об уже имевшей место беседе о том, что я всегда поступал и буду поступать так, как считаю нужным. И оправдываться за свои действия не намерен. Приведите себя в порядок.
С этими словами его светлость развернулся и покинул умывальню. Затем весьма бесцеремонно вытолкнул из каюты не скрывающего удивления принца Теодора, поднял выломанную дверь, приставил обратно к проему, и магия заструилась по контуру, намертво впаивая дерево в стену.
Оставшись в одиночестве, я покинула умывальню, прошла в каюту и медленно опустилась на край кровати. Сейчас, когда злость от словесной дуэли с его светлостью улеглась, я отчетливо осознала — меня пытались убить.
Но говоря откровенно, гораздо больше я была напугана поведением герцога, нежели самой попыткой отравления. Также весьма и весьма шокирована встречей с его высочеством наследным принцем, поэтому, пожалуй, сразу и не сумела осознать, что именно произошло до того, как услышала голос принца Теодора:
— К морскому дьяволу, капитана казнить! Его упущение.
— Лорд Эртан… — начал было оттон Грэйд.
— К демону, Дэс, у луирона нет противоядия. Малышке хватило бы кусочка, и в эту ночь она бы медленно гибла на твоих руках.
— Я понимаю.
— Так казни капитана, к Тьме, мне легче станет!
— А мне нет! — взбешенно ответил герцог. — Ко всему прочему только Эртан видел этого проклятого торговца.
— Его двенадцать офицеров видели, — как-то мрачно напомнил его высочество.
— Я сумею считать воспоминания только капитана.
— Ты сможешь считать любые воспоминания.
— Не убивая — только капитана.
— Казни всех!
Диалог проходящих мимо каюты мужчин на мгновение лишил меня способности дышать. В следующее мгновение я кинулась к двери, намереваясь спасти капитана Эртана, но та оказалась намертво соединена со стеной и никоим образом не желала отвориться. По счастью, мои попытки вырваться привели к тому, что за дверью неожиданно раздалось:
— Вам требуется что-либо, леди оттон Грэйд?
Голос был мне незнаком, и на миг я растерялась, но затем уверенно произнесла:
— Да, я бы желала поговорить с его светлостью. Немедленно.
Пауза, и голос на этот раз его высочества:
— Он занят.
Оторопев от ответа, я все же не удержалась от язвительного:
— Выслушивая ваши далекие от человеколюбия требования?
Пауза была долгой, затем его высочество Теодор насмешливо поинтересовался:
— Вы что-то имеете против?
— Вы сомневаетесь?! — возмутилась я.
Очередная пауза и насмешливо сказанное не мне:
— Тупоголовая монашка, как я и говорил.
— Тео, мне не хотелось бы вновь возвращаться к уже имевшему место разговору.
— Замени слово тупоголовая на чрезмерномилосердная, и то и другое ведет к одному финалу, и финал печален.
— Теодор.
Одно слово герцога заставило вздрогнуть меня и умолкнуть его высочество. Но затем принц произнес:
— Я понимаю, что подобные покупки фруктов у местных торговцев ранее случались, что привело к излишней халатности капитана «Ревущего», но… если ты не примешь меры, Эртан не усвоит урок.
И холодный, полный спокойствия и уверенности голос лорда оттон Грейда:
— Усвоит. К утру мучительно погибнут два повара и один офицер.
— Не удержались от соблазна? — в голосе принца не было сочувствия или сожаления, лишь насмешка.
— Да.
Испуганно прикрыв рот ладонью, я отступила от двери, не желая ничего более знать. Но все же услышала вопрос его высочества:
— Оставишь девчонку на корабле?
Я ушла в умывальню. Очень долго стояла, глядя на себя в зеркало и старательно не думая о произошедшем. Не желая думать. Не желая знать… Сегодня ночью погибнут три человека. Погибнут из-за меня. Из-за герцога. Из-за игр за деньги и власть, к коим не имели никакого отношения. Мучительно погибнут. Это ужасно. Это ужасно настолько, что не укладывается в голове.
И впервые с момента, как покинула лицей Девы Эсмеры, я подошла к своему чемодану, открыла боковой отдел и достала молитвенный томик, подаренный матушкой Иолантой в день поступления. Нас заставляли читать его ежедневно, особенно молитвы о благополучии и во здравие, и я никогда не думала, что обращусь к этой книге в момент, когда мне будет тяжело на душе.
Потрепанные странички с шелестом переворачивались, принеся в душную каюту аромат засушенных трав и цветов, отдаленный аромат лаванды…
Распахнулось окно, всего на миг, и вновь закрылось, оставляя на столе свежесрезанный цветок мальвы.
На мгновение я застыла, затем медленно поднялась с кровати, подошла к столу, взяла свое очередное предупреждение о смерти и смяла цветок, чувствуя совсем не страх — злость. Молча прошла в умывальню, выбросила смятую флору в мусорное ведро. И решила ничего не сообщать герцогу. Совершенно ничего. С человеком или же сущностью, подбрасывающей мне столь явные намеки на скорейшую смерть, следовало разобраться еще в Гнезде Орла, но герцог решил иначе. И вот итог — проблема так и не решена. И несмотря на все меры защиты…
Дверь распахнулась совершенно неожиданно. Более чем неожиданно, учитывая, что мгновение назад она была магически и совершенно намертво скреплена со стеной. Стремительно вошел герцог, огляделся, особо отметил мокрое пятнышко на столе, затем хмуро посмотрел на меня и задал неожиданный вопрос:
— Где?!
— Где «что»? — холодно и недружелюбно уточнила я.
Лорд оттон Грэйд выдохнул, явно стараясь сдержать раздражение, и медленно, как ребенку, пояснил:
— Что-то маленькое, неживое, неядовитое и не способное причинить вред, что проникло несколько минут назад на защищенную территорию.
А я ощутила усталость, ту же, что, вероятно, охватила и герцога. Медленно пройдя к постели, опустилась на край и безразлично ответила:
— Подброшенный мне цветок мальвы в данный момент находится в мусорном ведре.
Не говоря ни слова, его светлость прошел в уборную, достал цветок, рассмотрел. Выругавшись, вновь выбросил.
— Да, срез свежий, вероятно с острова, — проговорила я очевидное.
— Не вижу слез и истерики, — холодно проговорил герцог.
— Не вижу повода для слез и истерики, — не менее холодно ответила я.
Лорд оттон Грэйд вернулся в каюту, остановился рядом со мной, пристально разглядывая, а после внезапно осипшим голосом спросил:
— И вы не испугались?
Усмехнувшись, раздраженно ответила:
— Я была гораздо больше напугана в момент, когда вы втащили меня в умывальню и пытались засунуть руки мне в рот.
В ответ на это лорд оттон Грэйд поинтересовался:
— Все еще ждете извинений?
— Что вы, я молода и наивна, но не настолько же, — не скрывая язвительности, сообщила супругу.
На несколько мгновений в каюте воцарилась тишина. Затем герцог произнес:
— Не буду скрывать, ранее я приобретал южные фрукты подобным образом — делая заказ одному из портовых торговцев. Именно по этой причине стало возможным произошедшее. Более подобное не повторится.
Продолжая сидеть на краю постели, я вскинула голову, посмотрела на взбешенного необходимостью что-либо мне объяснять последнего представителя династии оттон Грэйд и поинтересовалась:
— Что именно не повторится, ваша светлость? Попытка отравления? Попытка насильственного спасения меня путем обращения со мной как с животным? Или присутствия в данной каюте очередного намека дня меня на скорейшую гибель?! Вы уточните, будьте столь любезны!
Уточнять герцог не стал. С трудом сдержав реплику явно рвущуюся с языка, его светлость ледяным тоном отчеканил:
— Его высочество готовит портал. Это рискованно, и подобный способ перемещения используется только черными магами, но в данный момент я считаю риск оправданным. Ничего из вещей вам не понадобится, письмо с распоряжениями на ваш счет я подготовлю. Можете захватить с собой только то, что будете способны удержать в руках. У вас менее четверти часа на сборы.
Портал?! Сборы?! Оправданный риск?!
— Могу я поинтересоваться, куда именно вы собираетесь меня отправить? — стараясь скрыть страх, тихо спросила.
— Родовое поместье Грэйд, — было мне ответом.
Элет, южная провинция… Насколько мне известно, свыше четырех месяцев пути отсюда… Степь, жара, пыльные бури, местное население, говорящее на элетском южном наречии, которое мне совершенно незнакомо. И да — значительная, весьма значительная удаленность от городов, дорожных развязок и вообще цивилизации… О, Пресвятой!
— Лорд оттон Грэйд, — я медленно поднялась, стараясь ничем не выдать своего откровенного испуга, — мне кажется, портал небезопасен и…
— Леди оттон Грэйд, — холодно перебил меня герцог, — я прощаю вам неуместный в данном вопросе страх, но вынужден в очередной раз напомнить — мои решения не обсуждаются. Собирайтесь, если вам есть что взять с собой. Если же нет, избавьте меня от ваших глупых предположений.
С этими словами его светлость развернулся и покинул каюту. Я же ощутила неприятный, липкий страх.
Во имя Пресвятого, а правильный ли выбор я сделала?!

* * *

Герцог вернулся в каюту, когда я уже собрала несколько тетрадей, имеющиеся скромные украшения и личный дневник в холщовую сумку, которую намеревалась перебросить через плечо. Кивнул, увидев, что я практически готова, и произнес:
— Остальные ваши вещи я могу переместить по частям, полагаю, мне хватит трех дней на это.
Я мало что знала о порталах и перемещениях, на которые были способны лишь темные маги, но определенно слышала о маленьком проценте выживших среди тех, кто решился на подобное. И потому не могла не спросить:
— Вы собираетесь ежедневно переноситься в родовой замок Грэйд?
Герцог молча протянул мне руку. Не оставалось ничего иного, кроме как подойти и вверить обтянуто тканью перчатки ладонь супругу. Лорд оттон Грэйд сжал мои пальцы, а затем издевательски поинтересовался:
— А вы полагаете, я оставлю юную супругу ночевать в одиночестве?
По моему телу невольно прошелся озноб.
— Армада будет находиться в Порт-Артуре не менее четырех суток, естественно, каждую ночь я намерен проводить с вами. Это не обсуждается. Вы готовы?
Возможности ответить мне не предоставили. Крепко ухватив за локоть, герцог вывел на палубу, провел мимо застывших, стоящих с самым мрачным видом офицеров, а когда капитан попытался попрощаться, отрезал:
— Вы утратили право обращаться к моей супруге.
Единственным, кто махнул мне на прощание, был солдат Гэс, тот самый, что недавно помог разобрать письмо управляющего Тория Аннельского. И это стало для меня страшным напоминанием — я не знаю элетского и даже не представляю, как смогу общаться с прислугой…
Лорд Грэйд подвел меня к веревочной лестнице, но, не позволяя спуститься самой, подхватил на руки, прижал к себе одной рукой и начал стремительный спуск вниз. Невольно закрыла глаза и не открывала до тех пор, пока меня не усадили на деревянное сиденье в лодке. Наше суденышко отплыло мгновенно и стремительно понеслось по волнам. И достаточно было запрокинуть голову, чтобы понять причину — судном управлял Янир.
Дух ветра, призрачным парусом гнавший нас к берегу, улыбнулся мне, а после я услышала тихое: «Уверен, вы вернетесь скоро, и я клянусь показать вам облака сверху, Ариэлла».
Грустно улыбнулась, но все же благодарно кивнула духу ветра. И только после заметила, что напротив нас сидит его высочество и пристально смотрит вдаль. К слову, герцог так же мрачно взирал в том направлении. Мне же пришлось привстать, чтобы из-за лорда Грэйда увидеть огромный величественный корабль, вплывающий в порт под серыми парусами церкви…
— Как я и сказал — Иоланта действует быстро, — мрачно произнес его высочество.
— Это подтверждает мое предположение о том, что луирон прислали не храмовники, — сделал вывод герцог.
— Сложно согласиться. — Принц Теодор продолжал рассматривать корабль. — Но да, и я бы скорее предположил, что они попытаются использовать ситуацию.
— Я не предоставлю им подобной возможности, — сухо отрезал лорд оттон Грэйд.
— Не понимаю, — продолжил его высочество, — зачем было так спешить с родовым браком? Хотел защитить девочку? В итоге подставился сам.
— Не понимаю твоей убежденности в ошибочности моего решения, — парировал герцог.
Принц Теодор оторвал взгляд от корабля, мрачно взглянул на его светлость и холодно пояснил:
— Родовой брак заключается лишь раз. Иной жены твой род не примет. И наследника от другой жены так же до конца не признает. Церковь же не признает ваш брак с леди Ариэллой в силу ее возраста. Соответственно, если с нами, тобой и мной, случится нечто запланированное матушкой Иолантой, то твой наследник, если ты, отринув благородство, решишь озаботить им свою очаровательную женушку, имеет шанс не быть признанным в королевстве… Мне продолжать?
Внезапно лорд оттон Грэйд подался вперед и с невероятной злостью произнес:
— Они не обнаружат Ари на моих кораблях, даже используя поисковые заклинания. Ни на кораблях, ни на острове. Признать брак недействительным заочно — на подобное не пойдет даже церковь. Это первое. И второе — твоя вера во всесилие церкви меня искренне поражает, Тео. Я разберусь с ситуацией, и я выясню границы допустимого для Иоланты. Строить прогнозы о дальнейшем развитии ситуации лично я буду после получения исчерпывающей информации. И довольно об этом.
Я молчала, ощущая себя жертвой чужих интриг. Именно это ощущение посетило в столице, когда меня привели на корабль, тотчас же по моем прибытии отчаливший от берега. Именно так я ощущала себя и сейчас — потерянной, подвластной малейшему велению ветра, лишенной права выбора и права на собственное мнение. До крайности неприятное ощущение.
— Леди оттон Грэйд, — внезапно обратился ко мне его высочество, — я искренне надеюсь, что мы обойдемся без истерик.
Несмотря на необходимость для любого аристократа выражать почтительность по отношению к члену королевской семьи, я не сдержала гневного взгляда на принца, более того — не считая себя обязанной извиниться, отвернулась и посвятила все свое внимание приближающемуся берегу.
— Истерик не будет, — уверенно произнес его светлость.
— Ты не сообщил леди про портал? — удивился принц Теодор.
«Все будет хорошо», — внезапно прошептал Янир.
Я закрыла глаза, подставляя лицо ветру, и тихо спросила:
— Ты полетишь с нами?
«Нет, — ответил дух ветра, — но я уверен».
Грустная улыбка скользнула по моим губам. Видят боги, если бы я знала, чем все обернется, ни за что и никогда не села бы на тот корабль. Устроила бы истерику на пристани, бросилась в воду, хотя бы попыталась сбежать — но не пошла бы покорной овцой на заклание. А впрочем — разве сейчас я не веду себя столь же покорно, как этого требует от меня воспитание?
Лодка ударилась о берег.
От толчка я едва не слетела с сиденья, но герцог удержал, после и вовсе поднявшись, подхватил меня на руки и, перешагнув борт лодки, ступил в воду. Его высочество последовал за нами, а я обратила внимание на то, что мы причалили не к пристани. Вовсе нет — лодка, управляемая духом ветра, обогнула доки и пристала к скалистому берегу, на песке которого виднелись лишь следы морских гадов, но никак не людей.
Что удивительно — его светлость не стал выходить на песок и, пройдя по кромке воды, внес меня в мрачный грот, заполненный запахом соли и тины, пронес до стены и поставил на то, что я вначале приняла за причудливый выступ, и лишь после поняла — это ступени.
— Поднимайтесь, Ариэлла, — приказал лорд оттон Грэйд.
Сдерживая охватившую меня дрожь, медленно шагнула на следующую ступеньку едва не вскрикнув, когда из-под туфельки в сторону юркнул паук. Огромный, черный, нырнувший в паутину, обильно покрывавшую стены грота. Идти дальше вмиг расхотелось.
— Был бы очень благодарен, если бы вы поторопились, — раздался недовольный голос герцога.
Закрыв глаза, я сделала следующий шаг, но, видимо, слишком медленно, так как лорд оттон Грэйд догнал, схватил за локоть и вынудил идти втрое быстрее. Вверх, по грязным, полуразрушенным временем ступеням, затем вправо, в нишу, которая едва ли выглядела рукотворной, а после герцог вскинул ладонь. Возникло серое тусклое сияние с синим отсветом, и стена содрогнулась, а где-то внутри грота послышался грохот осыпающихся камней. Но это было лишь началом. Неприятный скрежет, облака серой каменной пыли — и стена перед нами сдвинулась, открывая проход, освещенный вспыхнувшими магическими факелами.
— Прошу, — сухо произнес лорд оттон Грэйд.
Мне же захотелось забыть о воспитании и броситься прочь. Герцог, слово ощутив мое настроение, холодно напомнил:
— Вперед, леди оттон Грэйд.
И я шагнула в огромный серый освещенный синими магическими факелами зал с полуразрушенными колоннами, в центре которого сверкал и переливался фиолетовыми оттенками вычерченный черным круг, испещренный по контуру магическими рунами.
Я вошла в зал, и под ногами неприятно заскрипела каменная крошка, жалобно и протяжно, словно и она не желала здесь находиться.
— Вы первые, — раздался голос его высочества.
Герцог ничего не ответил, стремительно обошел меня, приблизился к кругу и, не наступая на него, начал раздеваться. Мундир был стянут и отброшен на один из обломков колонн. Следом стремительно расстегнута белоснежная рубашка, затем его светлость обернулся ко мне. Холодный взгляд черных глаз едва не заставил отступить, свет от факелов причудливым образом придавал его волосам синий оттенок, шрам, при свете дня уже практически незаметный, сейчас словно обозначился сильнее.
— Ариэлла, — позвал лорд оттон Грэйд, опустив полы расстегнутой и вытащенной из-за ремня брюк рубашки.
Мне безумно хотелось укорить герцога за непристойный внешний вид, но внезапно я поняла, что голос отказывается мне повиноваться. Как, впрочем, и тело, и я осталась стоять на месте.
— Ари! — В сказанном герцогом читался отчетливый приказ.
Я же ощутила невероятно сильное желание отринуть все принципы и правила морали и, позволив чувству самосохранения возобладать надо мной, ринуться отсюда прочь.
— Я говорил, что будет истерика, — насмешливо произнес принц Теодор, становясь в проходе и тем самым блокируя мне путь к отступлению. — Придется ловить вашу драгоценную супругу.
Герцог никак не отреагировал на его реплику и продолжал пристально смотреть на меня. Прямо в глаза и так, словно в данный момент видел насквозь. Усмешка, едва заметная, но отчетливо презрительная, слегка искривила его губы, и я поняла, насколько жалко сейчас выгляжу. Вскинула подбородок, надеясь, что слезы не появятся в моих глазах, и, сжав кулаки, решительно направилась к последнему представителю династии Грэйд.
— Серьезно? — раздалось позади.
Я никак не отреагировала на реплику особы королевской крови. Молча подошла к супругу, вопросительно взглянула на него. Герцог почему-то улыбнулся, и в этой улыбке не было ни насмешки, ни презрения. Но затем улыбка померкла, и его светлость отчеканил:
— Это, — он указал на собственную обнаженную грудь, — для вашего комфорта. Мое тело единственное, что останется холодным при перемещении, и вам придется прижаться ко мне, чтобы избежать ожогов на лице.
У меня задрожали не только руки, меня всю затрясло. Но ни словом, ни взглядом я не продемонстрировала собственного страха.
— Вы меня все больше радуете, Ариэлла, — произнес лорд оттон Грэйд. — Идемте.
И он крепко сжал мою ладонь. Не ощутить, что она дрожит, его светлость не мог. Быстрый взгляд на меня, внимательный и встревоженный, и вдруг, наклонившись, герцог прошептал так, чтобы услышала только я:
— Есть вариант с немедленной консумацией брака, Ари. Но боюсь, я изголодался настолько, что это будет чрезмерно продолжительно и не пощадит вашу духовную целомудренность. Так что выбор за вами, моя дорогая леди оттон Грэйд.
И выпрямился, ожидая моей реакции. Реакции, которая не могла не последовать.
— О, нет, — выдохнула я, — портал предпочтительнее.
— Даже не сомневался. — Лорд оттон Грэйд кивнул, зло усмехнувшись, и шагнул в начертанный светящийся символ, увлекая меня за собой.
Когда сильно-сильно раскачаешься на качелях, каждый раз срываясь по амплитуде вниз, испытываешь захватывающее ощущение свободного падения — именно оно возникло, стоило войти в круг. И мне казалось, что я падаю, падаю, падаю вниз, с надеждой и даже более того — уверенностью, что сейчас взлечу вверх.
Сияние стало ярче, усиливая чувство нереальности происходящего, герцог же, заняв место в центре нарисованного круга, привлек меня к себе. На какое-то мгновение он обхватил мое лицо руками, вглядываясь в него так, словно что-то искал в моих глазах, а затем… Затем, совершенно возмутительным образом прижал меня щекой к своей груди, сильно, так что я не смогла вырваться при всем своем желании, закрыл полами рубашки и…
И прекратив падать вниз, мы понеслись вверх.
Жар охватил мгновенно, и я уверилась в правдивости слов герцога — его кожа оставалась тем единственным, что охлаждало, и невольно прижалась теснее.
— Руки также спрячьте под рубашкой, Ари, — посоветовал лорд оттон Грэйд.
Упорствуя, я некоторое время продолжала сжимать кулаки, надеясь хоть так уберечь ладони, но когда ощутила, как запекло кожу, последовала совету прижав обе ладони к груди герцога. И страх стал нестерпимее жара. Нестерпимее настолько, что в какой-то момент мне захотелось закричать и отпрянуть от его светлости, пусть сгореть, лишь бы все это прекратилось…
А мы начали падать.
Взметнулись юбки, опаляя жаром ноги, и вдруг его светлость стремительно подхватил меня на руки.
От приземления я ощутила лишь толчок, как удержался лорд оттон Грэйд, ума не приложу, но удержался и устоял, продолжая держать свою леди-супругу.
Затем послышались голоса и слова на незнакомом мне элетском наречии, в следующее мгновение, чуть пошатнувшись, герцог опустил меня на пол со словами:
— Вот и все, Ари.
Я открыла глаза и невольно прижалась к последнему представителю династии Грэйд. И не могу винить себя за подобную реакцию — место, в котором мы оказались, было сумрачным, жутким, с колоннами в виде черных изваяний горгулий, чьи глаза все ярче сияли холодным синим светом, и по мере того, как делалось светлее, интерьер этого зала становился все более пугающим!
— Да-да, неприятное место, — усмехнулся его светлость, устало обнимая меня за плечи, — но, леди оттон Грэйд, вы же не настолько тупоголовая монашка, чтобы сейчас завопить «мы в аду» и упасть в обморок?
Я отпрянула от герцога мгновенно. Но лишь на шаг, отходить далее откровенно побоялась, так как послышался звук приближающихся к нам голосов, и почти сразу я разглядела две зловещие при таком освещении фигуры.
Тяжелый вздох его светлости и усталое:
— Ариэлла, это всего лишь начальник гарнизона замка и домоправительница, ничего ужасающего в них нет.
Мне хотелось бы возразить, учитывая тени, отбрасываемые жуткими глазами статуй, что превращали приближающихся в некоторое подобие монстров, но чем ближе подходили мужчина и женщина, тем отчетливее становилось понятно — герцог прав, всего лишь люди. Мужчина высок, столь же высок, как и герцог, и смугл, как большинство уроженцев древнего Элетара, был одет в дублет и штаны из черного сукна, черные же сапоги доходили до колена, и за отворотом правого из них сверкнула рукоять кинжала. Женщина также была одета крайне скромно — закрытое платье с длинной прямой юбкой, не приоткрывающей кружева нижних, однотонная темная ткань, и единственные украшения — белоснежные кружевные манжеты и воротник.
«Андейлский свод» — промелькнуло в моих смятенных мыслях.
Что ж, я слышала, что герцог являлся его приверженцем, но не заметила в супруге каких-либо склонностей к аскетизму, зато он, судя по одежде, во всей полноте присутствовал у служащих замка. И я невольно поежилась, едва женщина скользнула взглядом по моим, крайне неприличным в канонах Андейлского свода, виднеющимся панталонам, да и платье светло-фиолетового оттенка никак не могло понравиться тем, кто в одежде признавал три цвета — черный, серый и коричневый.
— Мой господин. — Мужчина низко поклонился герцогу.
— Мы рады вашему возвращению. — Женщина присела в реверансе.
Лорд оттон Грэйд, невозмутимо застегивающий рубашку, кивнул и, не утруждая себя приветствием, произнес:
— Говард, усилить охрану замка втрое. Все вносимые на охраняемую территорию продукты питания я буду проверять лично. Леди в мое отсутствие не кормить!
Мужчина повторно поклонился, ничем не выдав своего удивления, женщина же всплеснула руками и выдохнула:
— Да как же?! Деточка совсем маленькая еще, ее необходимо кормить и почаще, а вы…
— Госпожа Вонгарт! — холодно перебил ее герцог.
И домоправительница мгновенно умолкла, даже отступила на шаг и склонила голову.
— Далее, — продолжил его светлость, — никаких посторонних на территории замка. Если успели кого-либо нанять в мое отсутствие — уволить немедленно.
Говард вновь поклонился.
— Леди из замка не выпускать, — отчеканил лорд оттон Грэйд, и я невольно вздрогнула, — за нее отвечаешь головой.
Мужчина кивнул и глянул на меня так, что стало ясно — он более чем серьезно отнесся к словам герцога.
— Госпожа Вонгарт, я вернусь к ужину, — продолжил его светлость.
Женщина поклонилась, а выпрямившись, поинтересовалась:
— Для девочки приготовить комнаты на третьем этаже?
Третий этаж — по обыкновению гостевой. Я невольно взглянула на супруга и поняла, что вопрос женщины по неизвестной причине привел его в бешенство. Оно откровенно читалось как во взгляде его светлости, так и в яростно двигающихся желваках на скулах. Стоит ли удивляться, что госпожа Вонгарт испуганно отшатнулась, в ужасе глядя на герцога.
— Нет, — отчеканил последний представитель династии Грэйд, — леди будет жить на втором этаже.
Женщина взглянула на меня странно и уточнила:
— В-в-восточное крыло замка?
— Центральная часгь, — прошипел от чего-то разозлившийся герцог.
Выражение лица госпожи Вонгарт стало странно-потрясенным, не менее удивленный взгляд бросил на меня и названный Говардом. Лорд оттон Грэйд, заметив их реакцию, резко выдохнул, затем развернулся ко мне и издевательски-иронично произнес:
— Драгоценная леди оттон Грэйд, позвольте представить вам господина Говарда Эгра, являющегося командиром гарнизона замка, и госпожу Инас Вонгард, являющуюся экономкой.
— Ой, — воскликнула госпожа Вонгард.
Герцог, бросив на нее злобный взгляд, вновь обратился ко мне:
— Обыкновенно она более сдержанна. Но, возможно, госпоже придется оставить данную должность.
Мне стало невольно жаль женщину, да и все поведение его светлости было откровенно далеким от норм приличия, и потому я, не сдержавшись, заметила:
— Обыкновенно представление происходит в начале разговора, лорд оттон Грэйд, и часто это позволяет избежать множества недоразумений.
И вся злость последнего представителя династии Грэйд досталась целиком мне. Его светлость с минуту прожигал меня взглядом, после чего холодно произнес:
— Искренне рад, что вы уже пришли в себя, Ариэлла. Надеюсь застать вас в том же присутствии духа и по моем возвращении.
Он собирается вернуться? Перестав улыбаться, я с тревогой взглянула на круг, в котором мы все еще стояли с герцогом, после на него самого и едва не спросила, но его светлость отчеканил:
— Госпожа Вонгард, проводите вашу леди в замок.
Понимаю, что следует подчиниться, но все же я не сдвинулась с места, более того, позволила себе напомнить темному магу:
— Порталы крайне опасны, лорд оттон Грэйд, и, возможно, вам следует хотя бы отдохнуть, прежде чем…
— Леди оттон Грэйд! — рык герцога прозвучат пугающе. — Меня бесконечно злит необходимость в очередной раз напоминать вам о необходимости не лезть в мои дела. Вон отсюда!
Слезы совершенно неожиданным образом подступили. Я удержала их лишь усилием воли, привычно вскинув подбородок, расправив плечи и максимально выпрямив спину. Помогло. И мой голос даже не дрогнул, когда я отстраненно произнесла:
— Всего доброго, лорд оттон Грэйд.
И развернувшись, направилась туда, откуда пришли госпожа Вонгард и Говард, собственно не дожидаясь застывших в явной растерянности провожатых. Но не успела я сделать и десяти шагов, как позади раздалось:
— Ариэлла, я не хотел вас обидеть.
Остановившись, я до боли сжала кулаки. Затем развернулась, холодно взглянула на герцога и спокойно ответила:
— Нет, лорд оттон Грэйд, вы желали именно этого. Приятного вам путешествия.
А больше я не оборачивалась, даже когда услышала позади шаги торопившейся меня догнать госпожи Вонгард.
Но я напрасно полагала, но на этом испытания для моей выдержки прекратятся. Стоило подойти к выходу из этого жуткого и неприятного зала, как за дверью раздался дробный стук каблучков, затем тяжелые двустворчатые двери распахнулись, и в зал вбежала молодая женщина в ярком персикового цвета платье с возгласом:
— Дэсмонд, ты вернулся!
Кровь разом отхлынула от лица. О, Пресвятой, подобного я даже предположить не могла. Не ожидала. Не думала, не… Видит небо, я с трудом устояла на ногах, и с еще большим трудом мне удалось удержать вежливо-отстраненное выражение на лице.
— Оу, — женщина остановилась, увидев меня, — а это еще кто?! Он что, притащил в замок еще одну?
Что ж, одно мне стало определенно ясно — для того чтобы быть леди оттон Грэйд, необходимо иметь железные нервы и нечеловеческую выдержку. Воистину нечеловеческую.
— Госпожа Вонгард, — я слегка повернула голову к экономке, значительно превосходящей меня в росте и ныне делающей какие-то знаки потрясенно взирающей на нее женщине, — не могли бы вы, проявив такт и воспитание, превосходящие имеющиеся у его светлости, вспомнить о правилах этикета и представить мне данную…
И тут где-то на лестнице раздался перестук каблучков, а после и возглас:
— Налин, предательница! В этот раз моя очередь встречать Дэсси! А ты…
И в зал вбежала вторая женщина, на сей раз, в отличие от первой, жгучей брюнетки и определенно южанки, светлокожая с небрежно присобранными светлыми локонами северянка в светло-голубом платье. Женщина, как и первая, остановилась, изумленно глядя на меня, и явно желала что-то произнести, но госпожа Вонгард поторопилась обратиться ко мне:
— Леди оттон Грэйд, позвольте представить вам леди Гнарас и леди Оргету.
Обе женщины потрясенно застыли. Затем леди Оргета изумленно вопросила:
— Дочь?
И госпожа Вонгард, презрев все правила приличия, произнесла на совершенно неизвестном мне элетском фразу, оставшуюся абсолютно не понятой мной. После стремительно повернулась ко мне, изобразила легкий реверанс и торопливо проговорила:
— Прошу прощения, леди оттон Грэйд. Вы, наверное, устали с дороги, и вам требуется отдых и…
Пресвятой, как же мерзко. Как же все это бесконечно мерзко!
Я приложила титанические усилия к тому, чтобы улыбнуться и выговорить совершенно спокойно:
— Госпожа Вонгард, я желала бы осмотреть замок, а также познакомиться с прислугой. Всей прислугой. Более того, искренне жажду встречи с господином управляющим Торием Аннельским.
Женщина изобразила неловкий реверанс, кивнула и поспешила вперед, игнорируя леди с заметно вытянувшимися лицами и приступив к рассказу:
— Замку Грэйд насчитывается более пятисот лет, леди оттон Грэйд. Построен он был при его величестве Тадоре Великом и соответствует всем традициям одной из величайших военных эпох королевства…
Экономка явно любила этот замок и гордилась его историей, и, поднимаясь вслед за ней по серой лестнице, я узнала, что мы находимся на третьем уровне подвала, где прадедом нынешнего лорда Грэйда, также черным магом, был оборудован этот зал, поглощающий магическую энергию, также к нему примыкают два зверинца, пыточная и лаборатория. Сообщила экономка и о том, что, когда срабатывает портал, в холле звенит колокольчик оповещая прислугу о появлении господина. На мой вопрос о том, кто должен встречать его светлость по прибытии, госпожа Вонгард пояснила, что эта честь принадлежит трем служащим — ей, дворецкому и управляющему гарнизоном. В данный момент дворецкий Уилард находится в городе, и потому… Она запнулась, я же не стала интересоваться причиной появления в зале леди Гнарас и леди Оргеты.
— Находятся ли в замке гости? — поинтересовалась я.
Госпожа Вонгард ответила не сразу, но все же ответом ее было:
— Нет. Нам запрещено; принимать гостей в отсутствие его светлости.
Значит, не гостьи. Превосходно.
Мы как раз поднялись до конца лестницы и через распахнутые тяжелые, обитые железом двери вышли в просторный холл. Здесь нас встретили несколько торопливо вычищающих камин горничных, мужчина, судя по всему лакей, свистом подзывал к себе двух внушительного вида собак, которые неохотно отвечали его зову, но разом подскочили, стоило появиться мне.
А по боковой лестнице, радостно сбегая вниз в ярко-красном платье, спускалась молодая женщина!
Я настолько сильно сжала ладони, что не будь на мне перчаток, непременно остались бы следы от ногтей, но я сумела отвести взгляд от очередной «не гостьи»! И уделила все свое внимание двинувшимся ко мне с явным любопытствам псам.
— Аракх! — раздалось позади.
И мне не потребовалось оборачиваться, чтобы узнать голос Говарда.
— Не пугайтесь, — последовало далее, и начальник охранного гарнизона, коему я едва ли доставала до груди, подошел и встал рядом, — гончие вас не тронут, леди оттон Грэйд.
И стоило прозвучать этому «леди оттон Грэйд», как остановилась спускающаяся женщина, выронила серебряный подсвечник одна из горничных, застыл лакей.
— Я не испугалась, — мило улыбнулась главе охраны, — но благодарю вас за заботу. Эти собаки постоянно находятся в замке?
Говард был заметно удивлен как моей реакцией, так и последовавшим вопросом. Несколько замялся, после ответил:
— Псы не совсем обычные, леди оттон Грэйд, они ощущают магию и реагируют на чужих. Соответственно под личиной в замок проникнуть никто не может. И отвечая на ваш вопрос, нет, не всегда, обычно они бегают во дворе, но сейчас… колокольчик и…
— И все сбежались приветствовать его светлость, — завершила я за него.
У леди на лестнице изменился цвет лица, сравнявшись с платьем. Господин Эгр также ощутил себя несколько неловко, а затем, понизив голос, начал быстро говорить:
— К сожалению, его светлость упустил некоторый неловкий момент…
О, я прекрасно поняла, о каком неловком моменте идет речь!
— Его светлость просил принести вам извинения и заверил, что вам не придется сталкиваться с… — Говард замялся, но взгляд на леди на лестнице был крайне красноречивым.
— Достаточно, — отрезала я.
Командир гарнизона напряженно посмотрел и не решился продолжать.
— Как было сказано ранее, — голос звенел от негодования, но все же я держала себя в руках, — как леди и хозяйка замка Грэйд я желаю познакомиться со всей прислугой после завершения осмотра строения. Абсолютно со всей прислугой. Насколько я поняла, гостей в замке Грэйд не присутствует, соответственно я желаю видеть всех! И это не обсуждается. Госпожа Вонгард, продолжайте.
Экономка чуть заметно поклонилась и повела меня по холлу, продолжив рассказ. Позади раздался негромкий голос Говарда, который говорил на элетском, горничные бросились врассыпную, видимо, собирать прислугу. Оба пса, похоже так же получив команду, двинулись вслед за мной и госпожой Вонгард. И когда экономка начала рассказывать о постройке древнего украшенного грифонами камина, один из псов подошел и ткнулся носом в мою ладонь. Не удержалась и погладила его по голове. Собака вскинула голову и посмотрела на меня умными черными глазами… Нет, я не буду плакать! Не буду. Герцог этого не дождется. Я леди Ариэлла оттон Грэйд, это мой замок! Это моя жизнь! И я никому не позволю унижать меня в моем доме!
Гончая, словно ощутив мои эмоции, снова ткнулась лбом в мою руку… У животных оказалось гораздо больше душевной теплоты, чем у некоторых представителей древней династии Грэйд!
— Как их зовут? — поинтересовалась я у экономки, которая псов явно побаивалась.
— Этот побольше — Гром, — ответила госпожа Вонгард, — второй — Ураган.
— Гром, — повторила я, почесав пса за острым ухом.
— Знаете, — экономка отошла чуть подальше, — они никому не позволяют к себе прикасаться, кроме его светлости и Говарда.
Ураган тоже подошел ко мне, ткнулся носом во вторую ладонь, погладила и его. И слезы я все равно удержала!
— Давайте продолжим осмотр, — произнесла, отступая от собак, которые тут же двинулись следом.
Замок оказался воистину огромен. Только в холл спускалась не одна, а сразу три лестницы, боковые вели в западное и восточное крыло замка, основная в центральную часть. Несмотря на древность родового оплота династии Грэйд, реконструкция была проведена не более чем восемьдесят лет назад, и мне сложно было представить сумму, затраченную на ремонтные работы и отделку интерьера. Так лестницы были из редкого серо-голубого мрамора, перила же оказались инкрустированы серебром. На дверях, ведущих в центральную часть замка, также обнаружилась инкрустация этим драгоценным металлом, один нательный крестик из которого стоил крайне недешево. Да-да, тот самый святой сплав. Стоило вступить в портретную галерею, куда попадал поднявшийся по центральной лестнице, становилось очевидным, что во время реконструкции в мрачном замке были добавлены дополнительные не предусмотренные суровой архитектурой древности окна. В конце галереи обнаружилась спиралевидная лестница, ведущая на верхние этажи.
Поднимаясь, я поинтересовалась:
— Сколько жилых комнат в замке?
— Четыреста двадцать, — последовал ответ. — Но западное крыло замка в данный момент не поддерживается в жилом состоянии, по причине отсутствия гостей, в восточном же всего три… несколько покоев обслуживаются.
Я кивнула и молча провела пальцем по перилам лестницы — на белоснежной перчатке остался заметный след. Госпожа Вонгард побледнела, сравнявшись цветом лица с белым чепцом на голове, и поспешила оправдаться:
— Н-не всегда успеваю проконтролировать работу горничных, замок огромен и…
— Сколько горничных в замке? — перебила я ее.
— Пятьдесят четыре, — мгновенно ответила экономка.
— Кто убирает данную лестницу? — продолжила я.
— Герби, — с некоторой запинкой проговорила госпожа Вонгард.
— Почему не уволили? — прямо спросила.
Экономка замялась, и мне стало ясно, что и с горничными здесь не все гладко.
— В бытность, когда леди оттон Грэйд была жива, все было иначе, — с явной виной в голосе произнесла экономка, — молодой герцог после смерти матушки несколько…
— Достаточно, — отрезала я.
Мне было неприятно. До крайности, до отвращения неприятно!
Особенно когда стало ясно, что горничные действительно подбираются по каким-то иным критериям, нежели работоспособность. Некоторые выполняли свои обязанности превосходно — так, на втором этаже центральной части замка царила идеальная чистота, в других же местах мною была обнаружена пыль, грязь, непротертые окна, местами даже паутина. Нет, было прибрано, но лишь для вида.
На самый верх госпожа Вонгарт не хотела меня вести, но я все же настояла, и мы поднялись на чердак. Пыль, грязь, запустение. Но стоило, миновав грязную лестницу, взобраться на башню…
Замок династии оттон Грэйд оказался возведен на высоком холме. Высоком настолько, что здесь, на башне, обнаружился снег. И это в южной провинции летом!
— По ночам в замке бывает прохладно, — произнесла госпожа Вонгард.
Неудивительно, учитывая на какой высоте он находится. Подойдя к краю площадки, я с искренним восторгом начала осматривать окрестности. У подножия холма, на котором стояла гордость рода Грэйд, раскинулся отнюдь не маленький город, через который протекала полноводная река, опоясывающая и сам холм наподобие рва. Еще одна судоходная река фактически окружала город, за которым виднелись возделанные сады и поля.
— Изумительно красиво, — восторженно выдохнула я. — И еще удивительнее то, что о замке Грэйд поговаривают, что он расположен вдали от цивилизации и дорог.
— Так и есть, — подтвердила экономка. — Про дороги вы верно заметили, они достаточно далеко отсюда, так как для перевозок все используют реки. — Женщина указала на блестящие извилистые водные потоки. — А Илгран развиваться лет двадцать назад стал, ранее тут крестьянские поселения были, ну подвластных вассалов рода Грэйд, а уж при его светлости, получив свободу, люди и… И корабли речные все его светлость закупил, а где пути есть, там и торговля, где торговля, там и достаток. Илгран — богатый город.
То есть фактически герцогу принадлежит еще и целый город…
— Мне бы еще хотелось осмотреть конюшни. — Я подумала, что обязательно покатаюсь верхом по окрестностям.
Поклонившись, экономка повела меня вниз.
Помимо конюшен, достаточно неухоженных, что вызвало мое негодование, госпожа Вонгард также продемонстрировала два собачьих питомника и родовой храм, в который я не стала заходить. Не ко времени. И так обход владений Грэйд занял более трех часов, и несмотря на все попытки держаться, я устала. Ко всему прочему, едва мы отошли от храма, как на весь двор раздалось восторженно-фальшивое:
— Леди оттон Грэйд! Рад, как же я рад приветствовать вас!
И к нам поспешил невысокий полноватый мужчина, одетый не в пример остальным обитателям замка в белоснежную с кружевным воротом рубашку, золоченый коут, широкие по придворной моде брюки, сапоги с отворотами, ко всему прочему на голове его имелся парик. Сложно было бы не догадаться, кто передо мной.
— Господин управляющий Аннельский? — вопросила, едва мужчина приблизился.
— О, польщен. — Управляющий склонился к моей руке, и я порадовалась, что не стала снимать перчатки. — И восхищен! Искренне, искренне восхищен!
Искренности в его голосе было крайне мало. Впрочем, я уже рассматривала второго мужчину, не сразу мной замеченного из-за крайне шумного управляющего. Мужчина был южанином, уже совершенно седым, но абсолютно не старым. Одет он оказался так же, как и Говард — темно и строго. И в отличие от пытающегося быть любезным господина Аннельского, смотрел на меня крайне скептически и неодобрительно. Я словно ощутила его взгляд, скользнувший по моим фиолетовым матерчатым туфелькам, белым кружевам панталон, излишне короткой для леди юбке, слегка растрепавшимся после всех событий и осмотра замка волосам. После мужчина прямо взглянул мне в глаза и нахмурился сильнее.
— О, леди оттон Грэйд, — заторопилась госпожа Вонгард, вспомнив о приличиях, — позвольте представить вам управляющего всеми делами его светлости господина Аннельского и нашего почтенного дворецкого, господина Уиларда.
Господин дворецкий медленно подошел, молча поклонился, даже не делая попытки поцеловать мою руку. Выпрямился, холодно взглянул с высоты своего роста. Я милостиво улыбнулась в ответ, выражая свое благоволение. Господин Уилард почувствовал себя неловко.
— Что ж, искренне рада со всеми вами познакомиться, — проговорила я. — Полагаю, прислуга уже в сборе?
И вот тут дворецкий и продемонстрировал свое ко мне истинное отношение:
— Мне жаль, леди оттон Грэйд, — жаль ему нисколько не было, и дворецкий этого не скрывал, — но его светлость распорядился, чтобы вы отдыхали в своих покоях до его возвращения, а не…
Пауза, допущенная дворецким, являлась многозначительной и малоприятной. Насладившись эффектом, господин Уилард продолжил:
— К сожалению, Говард не сообщил вам этого лично, видимо… — презрительная пауза, — проникшись сочувствием. Однако…
И я поняла, что с меня хватит!
Остановив дворецкого жестом, я вкрадчиво, вероятно по причине титанического сдерживания вполне обоснованной злости, поинтересовалась:
— Господин Уилард, известно ли вам, что такое родовой брак?
Мужчина нахмурился и неуверенно кивнул, еще не осознавая, какое это имеет отношение к сказанному им. Я улыбнулась, принимая его ответ, а затем, уже без тени улыбки, отчеканила:
— Я — леди оттон Грэйд. Отныне я являюсь совладелицей всего, что принадлежит герцогу Грэйду. Родовой брак, господин Уилард, предусматривает равные права супругов. Равные имущественные права. Посему в МОЕМ замке я буду поступать так, как считаю нужным невзирая на ваше, либо его светлости мнение. Надеюсь, мне не придется более поднимать данную тему, так как возвращение к ней автоматически лишит вас должности дворецкого в замке Грэйд.
Дворецкий замер, потрясенно глядя на меня. Мило улыбнулась ему в ответ и мягко, почти ласково произнесла:
— Вся прислуга должна быть построена в холле через пять минут. Вы свободны.
Он остался стоять на месте.
— Вы свободны, — гораздо жестче повторила я.
Прозвучало практически приказом. Господин Уилард вздрогнул, затем, поклонившись мне, развернулся и направился в замок. Я проводила его долгим задумчивым взглядом, после чего развернулась к родовому храму Грэйдов.
Храм был невысок, сер, мрачен, не украшен ничем. Серые каменные грубо обтесанные стены, железная кованая дверь, три грубые ступени, рассчитанные скорее на мужскую ногу, нежели на женскую, гнездо ласточек под крышей…
Пять минут я неодобрительно рассматривала храм, после чего молча направилась в замок. За мной шаг в шаг следовали оба пса, после госпожа Вогнрад и управляющий. А я шла, распрямив спину настолько, что было больно, но иначе у меня не получилось бы сдержать эмоции, а демонстрировать слабость в данный момент было непозволительно.

* * *

Прислуга была построена. В громадном холле замка собралось более ста человек. У дверей стояли Говард и дворецкий, на которого, едва мы вошли, госпожа Вонгард бросила вопросительный взгляд. Господин Уилард едва заметно отрицательно качнул головой и остался стоять там же. А ведь представлять мне прислугу по этикету должен был именно он, и вот такое показательное неповиновение.
— Господин Уилард, — я не узнала свой голос, впервые услышав в нем металлические нотки, — приступайте к вашим непосредственным обязанностям!
Если прислуга и перешептывалась при моем появлении, то после этих слов наступила абсолютная, мертвая тишина.
Несколько секунд дворецкий молча сверлил меня взглядом, я не отводила глаз и требовательно взирала на него. Смирившись с неизбежным, господин Уилард отошел от двери и с самым недовольным видом произнес:
— Леди оттон Грэйд, позвольте представить вам служащих замка Грэйд.
Я кивнула, и дворецкий был вынужден продолжить:
— Госпожа Тортон, няня его светлости.
Из строя вышла старая женщина, чье лицо показалось мне знакомым, подошла, присела в реверансе, что в ее возрасте было непросто. И я вспомнила, почему няня герцога показалась мне знакомой.
— Очень приятно с вами познакомиться. — Моя улыбка была искренней. — И у вас замечательная дочь.
Бывшая кормилица удивленно на меня посмотрела, и пришлось пояснить:
— Мы виделись с госпожой Тортон в крепости Гнездо Орла.
— О-о, — выдохнула старушка, — и… и как она?
— Выглядит восхитительно, — заверила я, — мне также довелось познакомиться с госпожой Винслоу.
— Моя племянница, — с гордостью сообщила госпожа Тортон.
Я кивнула, отпуская старушку.
Затем мне были представлены две пожилые камеристки, прислуживавшие еще матери герцога, после кастелянши, судомойки и, наконец, горничные. Действительно все пятьдесят четыре, но если представленные ранее слуги не вызывали вопросов, то горничные… Примерно треть из них вовсе не соответствовала облику прислуги — не форменные платья, синего, зеленого или же бордового оттенка, отсутствие чепцов, достаточно наглый вид.
Горничных мне представляла госпожа Вонгард, в ведении которой и находились горничные, и она начала с:
— Герби Эгстон.
Память услужливо нарисовала грязную лестницу, ведущую из центрального корпуса замка наверх в жилые помещения.
Девица подошла, изобразила глубокий полуиздевательский реверанс и выпрямилась, намереваясь отойти. Я остановила ее вопросом:
— Герби, — к горничным принято обращаться по именам, это все же прислуга более низкого класса, нежели дворецкий и экономка, — перечислите мне ваши обязанности.
Девушка несколько замешкалась, затем неуверенно начала:
— Я убираюсь в галерее портретной, и лестница…
Кивнув, я отчеканила:
— Герби, мне очень жаль, но вы не справляетесь со своими обязанностями. Лестница находится в плачевном состоянии, на портретах выдающихся представителей династии Грэйд мною также была замечена пыль. Вы уволены. После завершения моего знакомства с прислугой вам надлежит собрать ваши вещи, взять расчет за две недели вперед у госпожи Вонгард и покинуть замок. Рекомендательных писем вы не получите.
Девица осталась стоять, потрясенно глядя на меня.
— Это все. — Я была вежлива и благожелательна.
Однако горничная решилась возразить и начала с:
— Но… но его светлость и…
— Это все, — тверже повторила я, — ступайте.
Госпожа Вонгард, не менее потрясенная, чем отступившая и вернувшаяся в строй горничная, назвала следующее имя:
— Леиса.
Вторая горничная подошла несмело, и несмотря на то, что одета она была также далеко от норм, принятых для прислуги, на вопрос о ее обязанностях назвала личные покои герцога, где царил абсолютный порядок.
— Вы прекрасно работаете, — похвалила я.
Женщина с явным облегчением склонилась в реверансе и отошла.
По итогам беседы я уволила двадцать трех горничных, лишив выходного пособия тех четырех, в чьем ведении находились верхние этажи замка, включая чердак. Возражать мне не посмели, но глухое недовольство даже не потрудились скрыть, более того, я заметила взгляды, которые они бросали на дворецкого. А еще все явно ожидали развития событий. Ничего удивительного — после горничных меня ожидало знакомство с теми самыми тремя женщинами, что столь стремились «приветствовать его светлость».
Первой подошла южанка, сменившая свой персиковый наряд на нейтральный темно-синий.
— Госпожа Налин Гранас, — представила госпожа Вонгард, а затем после некоторой заминки и очередного переглядывания с дворецким добавила: — Помощница экономки.
Так значит все же «госпожа». Очаровательно.
Я улыбнулась девушке и задала стандартный вопрос:
— Перечислите мне ваши обязанности.
Кривая улыбка была весьма красноречивым ответом, а после госпожа Гранас, растягивая слова, начала врать:
— Присмотр за работой горничных, расчеты жалования, подсчет… Помощь госпоже Вонгард!
Если судить по тону и позе, то госпожа Гранас была крайне довольна своей находчивостью. Я улыбнулась, кивнула, принимая ее ответ, и задала еще один вопрос:
— Сколько жилых комнат в замке?
Женщина перестала довольно улыбаться, нахмурилась, наморщила лоб и… не смогла ответить.
— Это был простейший вопрос, — продолжила я, — и как помощница экономки вы обязаны знать точное количество не только комнат, но и окон, кроватей, занавесей и так далее. Хоть что-то из мною перечисленного вам известно?
Госпожа Гранас отрицательно покачала головой.
Вновь кивнув, я продолжила:
— Мне очень жаль, но ваша неосведомленность прямо указывает на ваше несоответствие занимаемой должности. Вы уволены. После завершения моего знакомства с прислугой вам надлежит собрать ваши вещи, взять расчет за две недели вперед у госпожи Вонгард и покинуть замок. Рекомендательных писем вы не получите.
Женщина отступила, глядя на меня с каким-то священным ужасом, а рядом тихо выругался на элетском дворецкий.
— Впредь потрудитесь при мне выражаться на официальном языке королевства, — холодно потребовала я.
Господин Уилард промолчал.
Экономка же представила мне следующую женщину:
— Госпожа Киннее Оргета, помощница экономки.
Госпожа Оргета молчала потупившись.
— Количество горничных, следящих за порядком в замке до моего появления? — спросила без предисловий.
Отрицательно покачав головой, она отступила.
— Мне очень жаль, вы уволены, — вынесла я вердикт.
Не говоря ни слова, девушка вернулась в строй.
А вот дама в красном платье, которое она не потрудилась переодеть, гордо выступила вперед, всем своим видом демонстрируя всю мою никчемность и собственную значимость. И едва госпожа Вонгард попыталась хоть что-то сказать, перебила ее визгливым:
— Не трудитесь, я с радостью озвучу свои обязанности леди.
— Внимательно вас слушаю, — вежливо сказала я.
Женщина вскинула подбородок и гордо объявила:
— Я согреваю постель его светлости!
О, Пресвятой, дай мне сил. Пожалуйста, дай мне сил…
Не ведаю, как удалось удержать все ту же вежливую улыбку, мучительно ища выход из создавшейся ситуации. Выход, способный позволить мне вести себя с достоинством.
— Так значит, вы грелка, — медленно проговорила я, резюмируя сказанное женщиной.
Ее покоробило подобное, но дама все же кивнула и еще выше вздернула подбородок.
— Какая жалость, — я говорила негромко и размеренно, — сколь вопиющий… — казалось, прислуга затаила дыхание, — анахронизм.
Удивленная непонятным словом, женщина переспросила:
— Что, простите?
Улыбнувшись ей, я соблаговолила пояснить:
— Сколь вопиющий пережиток прошлого.
Улыбаться дама в красном перестала мгновенно, более того, поза ее теперь выдавала заметное напряжение.
— Видите ли, — продолжила я, — во всех аристократических домах уже более сорока лет используются каучуковые грелки. Они надежны, гигиеничны и удобны в использовании. И как любящая супруга, я, несомненно, обязана заботиться о здоровье его светлости, соответственно мой выбор склоняется в пользу грелок, более распространенных в обществе и к тому же рекомендованных врачами. Мне очень жаль, но в ваших услугах мы более не нуждаемся. И конечно, так как вы, несомненно, качественно выполняли ваши обязанности, я непременно распоряжусь, чтобы вам выдали соответствующие вашей должности рекомендательные письма. Уверена, пожилые люди, особенно леди, склонные к консерватизму и не приемлющие новых приспособлений, с радостью вас наймут.
Потрясение женщины в красном платье сменилось откровенным гневом, и, презрев все нормы морали и этики, она еще более визгливо воскликнула:
— Леди оттон Грэйд, боюсь, его светлость не разделит вашего мнения.
— Вы совершенно напрасно боитесь, — спокойно ответила я. — На этом все.
Мне пришлось с достоинством выдержать полный ненависти взгляд, а после и многочисленные ухмылки прислуги, той, что была мною уволена. Остальные, напротив, смотрели с надеждой, и это прибавило мне уверенности.
— Что ж, с женской прислугой мы закончили, — я повернулась к дворецкому, — Уилард, продолжайте.
Мне представили поваров, среди которых были исключительно мужчины, камердинеров, лакеев, выездных лакеев, чьи широкие плечи и статные фигуры значительно выделялись на общем фоне, кучеров, дворников, официантов. Ни вопросов, ни претензий к ним я не имела. Единственный вопрос, заданный мной, относился к старшему дворнику и касался плачевного состояния родового храма Грэйд. Ответ, полученный мной, откровенно потряс:
— Мне очень жаль, леди оттон Грэйд, — степенный мужчина при этих словах поклонился, — но по нашим обычаям входить в родовой храм могут только представители рода, а его светлость…
Мне вспомнилось ласточкино гнездо под крышей храма. Двери, над которыми оно располагалось, и вопрос слетел с губ почти неосознанно:
— Простите, двери храма открываются вовнутрь?
— Н-нет, — удивленно ответил старший дворник.
Я повторно представила себе святыню рода Грэйд, то самое ласточкино гнездо, которому было не менее трех лет, и поняла очевидное — герцог не только бесстыдник, он еще и безбожник!
— Благодарю вас, на этом все, — ответила дворнику.
И мне был представлен старший конюх.
Господин Гранас не понравился с первого взгляда. И дело было не в том, что это его сестра, насколько я понимаю, выдавала себя за «помощницу экономки», а скорее в манерах, состоянии нетрезвости и излишней франтовости костюма молодого человека.
— Господин Гранас, назовите мне ваши должностные обязанности, — холодно попросила я.
Старший конюх замялся, как-то неуверенно оглянулся на одного из своих подчиненных — высокого крепкого южанина, при взгляде на которого в сознании возникало слово «основательность», после вновь посмотрел на меня и неуверенно выдал:
— Следить за конюхами… воспитывать их… э-э-э…
Я кивнула, принимая ответ, и обратилась к тому конюху, на которого с такой надеждой смотрел господин Гранас:
— Подойдите.
Мужчина осторожно приблизился.
— Уилард! — потребовала я.
Дворецкий с явной неохотой представил мне работника:
— Господин Томас Макмиллан, конюх.
Приветливо улыбнулась мужчине и попросила:
— Господин Макмиллан, перечислите мне, пожалуйста, должностные обязанности старшего конюха.
Южанин усмехнулся и спокойно ответил:
— Организация уборки конюшен, контроль за доставкой подстилки и уборкой навоза, заключение договоров с поставщиками кормов, постоянная слежка за состоянием и рационом лошадей, своевременное лечение животных, найм и увольнение конюхов.
— Прекрасно, — похвалила я, — господин Макмиллан, вы назначаетесь старшим конюхом. Господин Гранас, вы уволены за несоответствие должности, и я не могу сказать, что мне жаль. Животные слишком зависимы от людей, и посему я не испытываю жалости к тем, кто не в состоянии ответственно заботиться о лошадях. Это все.
Внезапно зарычал Гром. Я настолько привыкла к собакам, что практически перестала их замечать, но вот сейчас, когда гончая, рыча и оскалившись, вдруг оказалась между мной и господином Гранасом, их присутствие обозначилось как для меня, так и для остальных.
— Гром, спокойно, — тихо произнесла я.
Пес обернулся, посмотрел на меня внимательными черными глазами, затем подошел и сел рядом. Оба конюха мгновенно вернулись в строй.
— Уилард, — обращаться напрямую к прислуге в соответствии с этикетом я не могла, — можете отпустить людей, и я просила бы вас помочь с расчетом уволенных служащих госпоже Вонгард.
Но несмотря на молчание дворецкого, его враждебность ощущалась весьма отчетливо, а потому:
— Говард, — я обернулась к начальнику гарнизона, — через полтора часа все уволенные должны покинуть территорию замка Грэйд, а их вещи перед выходом должны быть осмотрены.
Мужчина поклонился, принимая приказ к исполнению.
— Госпожа Вонгард, — поворот к экономке, — у вас пять минут, чтобы выбрать себе новую помощницу. Одну. И мне потребуется личная горничная, выбор я оставляю за вами. Также распорядитесь о том, чтобы лестницы в центральную часть замка, картинная галерея, чердак и зеленые комнаты были приведены в идеальный порядок.
С этими словами я покинула собравшихся и в абсолютной тишине поднялась на второй этаж, ни разу не обернувшись. Поднималась не торопясь, степенно, медленно и величественно — прислуга хранила мертвое молчание.
И лишь скрывшись от глаз в картинной галерее, я прислонилась плечом к стене и поняла, насколько устала. Невозможно, смертельно устала. И единственным моим желанием сейчас было сесть на пол, обнять колени руками и дать волю душившим меня слезам.
Шорох шагов на лестнице заставил взять себя в руки. Резко выпрямившись, я увидела старенькую няню герцога, идти которой помогали две пожилые камеристки.
Госпожа Тортон улыбнулась мне, остановилась, тяжело дыша, и, поправив чепец, тихо сказала:
— Отдохнуть бы вам, деточка.
Я хотела было возразить, но няня, хитро прищурившись, предложила:
— Ванна с розовым маслом?
И все мои возражения разом испарились, а я с благодарностью сказала:
— Это было бы чудесно.
Улыбнувшись, госпожа Тортон прикрикнула:
— Гретхен, ванну в покоях герцога.
Краска мгновенно залила мое лицо, но не дав мне возмутиться, няня пояснила:
— Ваши покои еще не готовы, леди оттон Грэйд, а покои его светлости всегда в идеальном порядке. Идемте, вам требуется отдых.
Обе пожилые камеристки, поклонившись, ушли вперед, а няня, взяв меня под руку, медленными старческими шагами двинулась следом, увлекая за собой.
— С горничными — правильно это, — заговорила госпожа Тортон, — давно пора было. А видите этот портрет?
И весь путь до покоев лорда оттон Грэйд няня рассказывала мне о выдающихся представителях этой военной династии. Под рассказы о прошлом мы поднялись на второй этаж. Покои герцога располагались ближе к лестнице, я же выбрала для себя комнаты, максимально удаленные от спальни супруга. Максимально! Возможно, это вызовет сплетни среди прислуги, но… И там окна выходили в сад, а гостиная на террасу.
Когда мы вошли в покои его светлости, в ванной уже шумела вода, а по всем комнатам разносился приятный едва уловимый аромат роз. И этот запах столь явственно диссонировал с обстановкой комнаты, которая на первый взгляд напоминала или военную казарму, или же покои герцога в Гнезде Орла. Идеальная чистота, абсолютное отсутствие личных вещей и предметов, хоть как-то характеризующих владельца. Бледно-голубые обои, темная мебель, темные ковры, темное дерево в интерьере, занавеси на окнах, сочетающие в себе белоснежные шторы и черные гардины.
Обе камеристки вышли из ванной, но не успела я отдать хоть какое-либо распоряжение, госпожа Тортон сказала:
— Гретхен, ступай к кастелянше, возьми несколько халатов, что были куплены к приезду его светлости, а также подберите сорочки и платье.
Камеристка замешкалась и неуверенно произнесла:
— Да где ж я на такую кроху-то найду…
— Гретхен! — возмущенно воскликнула няня.
— Не стоит беспокоиться, — поспешила вмешаться я. — Да, перемещение сюда было крайне спешным, но его светлость перенесет мои вещи в течение нескольких дней и…
— Гретхен, ступай! — приняла решение госпожа Тортон.
Камеристка, торопливо присев в реверансе, нас покинула.
— Эйвери, — продолжила распоряжаться няня, — помогите леди оттон Грэйд.
Моих возражений никто не слушал. Камеристка провела в ванную, помогла снять платье, распустить волосы, а после оставила меня, направившись за мыльными принадлежностями.
Я же, полностью раздевшись, осторожно спустилась по каменным ступенькам в горячую овальную ванную, и все проблемы как-то разом отступили. Как же долго я не принимала ванну, и какое же это блаженство горячая вода и аромат роз.
Вернувшаяся Эйвери помогла мне вымыть волосы, а после меня оставили одну в пене, и я была очень за это благодарна. В замке слышались голоса, где-то залаяла собака… Что-то тревожно зазвенело, словно колокольчик. Собаки залились радостным лаем. Затем раздался женский возглас.
Я же продолжала, закрыв глаза, блаженствовать в воде, когда как гром среди ясного неба раздался голос герцога:
— Я сказал — позже, Уилард. Где леди оттон Грэйд?
Все блаженное состояние мигом меня покинуло! Вздрогнув, я подскочила в воде, в ужасе озираясь в поисках полотенца. Но ни полотенец, а я точно помнила, что в ванной герцога присутствовала целая стопка, ни халатов не оказалось! Как подобное возможно?!
— Уилард, вон! — на этот раз в голосе его светлости отчетливо слышалась ярость. — Ариэлла?!
Пунцовая от стыда, содрогаясь от ужаса и осознания собственного падения, я медленно осела в воду, сжавшись и прикрыв плечи руками. Никто не выносит полотенца и халаты из ванной комнаты… Это нонсенс. Соответственно, камеристки следовали четкому приказу.
Няня!
— Ари! — очередной крик герцога, на который я не отозвалась.
Потому что имелась надежда, крохотная, призрачная, пусть не имеющая права на существование, что лорд оттон Грэйд покинет собственные комнаты и тогда… А что тогда?!
Дверь в ванную не распахнулась — была снесена и с грохотом упала на каменный пол. Я не повернула голову и лишь вздрогнула, когда раздалось:
— Какого дьявола вы молчали, Ари?
Мне хотелось сгореть со стыда. И от гнева на прислугу. И от бессильной ярости. Сжавшись, я упорно смотрела лишь на пену в ванной, прилагая невероятные усилия для того, чтобы не расплакаться. И погруженная в собственные мысли и переживания, я не сразу поняла, что лорд оттон Грэйд безмолвствует. И уже достаточно долгое время.
Осторожно повернула голову, бросив испуганный взгляд на его светлость. И невольно вздрогнула — герцог смотрел на меня тяжело и пристально. И отчего-то мне показалось, что он крайне голоден и…
— Полагаю, уже должны были накрыть к ужину, — едва слышно произнесла я.
— Вероятно, — хрипло отозвался лорд оттон Грэйд, не отрывая взгляда от меня.
И от его голоса мне захотелось еще сильнее скрыться в пене, а то и вовсе погрузиться под воду с головой. Но пересилив себя, я едва слышно попросила:
— Вы не могли бы выйти, лорд оттон Грэйд?
В ответ донеслось неожиданно злое:
— Это моя ванна, леди оттон Грэйд.
— Мне это известно, — прошептала я, окончательно ощущая себя…
Герцог шумно выдохнул, затем холодно произнес:
— Я принес вашу одежду.
— Благодарю вас, — прошептала, глядя исключительно в пену перед собой.
— Вам еще что-либо требуется? — издевательски поинтересовался его светлость.
Мне было бесконечно стыдно, но в создавшихся условиях…
— Да, — слова давались с трудом, — если вам не сложно, принесите мне, пожалуйста, полотенце и банный халат.
Несколько минут лорд оттон Грэйд молчал, затем с нескрываемым удивлением спросил:
— А где они?
— Я… — голос дрогнул, мне пришлось замолчать на миг, чтобы сдержать слезы, — я не знаю.
Лорд оттон Грэйд молча развернулся и вышел. Некоторое время я слышала его шаги по спальне и другим комнатам, после открылась дверь, и его светлость вышел в коридор. Вскоре вернулся, на ключ запер двери, ведущие в его комнаты, чем вынудил вздрогнуть от неприятного предчувствия меня, и вошел в ванную со стопкой полотенец.
— А что вы натворили, Ариэлла? — поинтересовался он, подходя ко мне и располагая всю стопку на бортике ванной.
Не отвечая ничего, я схватила верхнее полотенце и, невзирая на то, что продолжала сидеть в воде и ткань мгновенно намокла, закуталась, скрыв плечи и все остальное практически.
— Монастырская скромность вас не украшает, — не преминул прокомментировать мои действия его светлость.
— Даже нет сомнений, что бесстыдство в ваших глазах гораздо предпочтительнее, — не сдержалась я, памятуя о встреченных мною женщинах.
— Вот как? — Его светлость насмешливо вскинул бровь.
А затем, совершенно игнорируя мое положение, состояние и отсутствие на мне какого-либо одеяния, лорд оттон Грэйд сел на бортик ванны, вперив в меня внимательный и чуть насмешливый взгляд, и задумчиво протянул:
— Из всего произошедшего я могу сделать два вывода, леди оттон Грэйд, вы что-то натворили, от чего я должен прийти во вполне объяснимую ярость, и вы безумно приглянулись моей нянюшке, раз она решилась на столь явное сводничество.
Откровенно краснея под внимательным взглядом его светлости, я взяла второе полотенце и прикрыла ноги.
— Ари, — лорд оттон Грэйд усмехнулся, — я бы на вашем месте куда как более рационально использовал полотенца, ибо такими темпами вытираться вам будет нечем.
Насмешка имела под собой основания, и от этого стало лишь обиднее.
— Я была бы вам крайне благодарна, если бы вы вышли и позволили мне привести себя в порядок, — голос дрожал от негодования.
Тихий смех и откровенно издевательское:
— И испортить весь коварный нянюшкин план?
Съежившись под мокрой и от того неприятной тканью, я осознала, что просить совершенно бессмысленно. А потому в выражениях не стала себя ограничивать.
— Ваша няня поступила подло, — прошептала я.
— Как сказать, — лорд оттон Грэйд прикоснулся к пене, поднес пальцы к лицу, вдохнул аромат. — Роза… Нет, аромат роз вам не подходит, Ари. Обязательно куплю для вас нежное фиалковое масло.
Негодующе взглянув на его светлость, с удивлением осознала, что герцог чему-то весьма мечтательно улыбается. Но улыбка померкла, едва лорд оттон Грэйд заметил мой взгляд, а после, растерев остатки пены между пальцами, он сказал:
— Я бы не назвал поступок нянюшки подлостью по отношению к вам, а вот что касается меня — да, крайне подлый поступок.
— И чем же госпожа Тортон не угодила вам? — поинтересовалась я.
Усмехнувшись, герцог объяснил:
— Я прибыл в замок, и, к моему искреннему удивлению, встречать своего хозяина поспешил лишь дворецкий. Но мое удивление возросло, когда, не дав Уиларду и рта раскрыть, в подвал вбежала нянюшка, со словами «Дэсси, дорогой, леди оттон Грэйд крайне плохо себя чувствует!» Учитывая события, произошедшие на корабле, нет ничего поразительного в том, что, бросив все, я сломя голову помчался к вам, игнорируя что-то отчаянно пытающегося мне сообщить Уиларда, а также… — герцог нахмурился, — некоторых дам с чемоданами, досмотр коих проводил Говард и его люди…
И лицо его светлости потемнело.
После на меня был направлен пристальный, прожигающий взгляд, под которым вмиг стало еще неуютнее, чем было, и обманчиво мягким, вкрадчивым тоном лорд оттон Грэйд вопросил:
— Ариэлла, что происходит?!
Видит Пресвятой, будь я в одежде, я бы ответила со всей гордостью, достоинством и выдержкой, на которые была способна, но сидя в воде, прикрытая лишь двумя мокрыми полотенцами, после всей враждебности и коварства, с которыми пришлось столкнуться в замке Грэйд, я чувствовала себя маленькой, слабой, беззащитной и… раздавленной.
— Ари?! — напомнил о своем присутствии лорд оттон Грэйд.
Сжавшись, обняв колени руками и подтянув их к себе, я тихо сказала:
— Уверена, Уилард донесет вам обо всем в малейших подробностях.
Некоторое время герцог молчал, затем раздался его взбешенный вопрос:
— Говард выполнил мой приказ и провел вас в мои покои, где вы находились до моего прибытия?
Можно было бы промолчать, но я тихо ответила:
— Нет.
— Вот как? — За этими словами почудилась угроза, чего его светлость не скрывал.
Сжав ладони, не сдержалась и холодно напомнила:
— Я не пленница, лорд оттон Грэйд.
— Даже так? — Вот теперь герцог явно издевался.
Вскинув голову, взглянула в черные глаза темного мага и зло ответила:
— Я — герцогиня оттон Грэйд, и в своем доме я никому не позволю унижать себя!
Герцог поднялся, заложив руки за спину, прошел к зеркалу. Некоторое время стоял, глядя на свое отражение, затем холодно поинтересовался:
— И что же вас так унизило, герцогиня?!
О, Пресвятой, дай мне сил.
Все, что я смогла произнести, было:
— И вы еще смеете спрашивать?!
Не оборачиваясь, герцог совершенно спокойно ответил:
— В своем доме, как, впрочем, и везде, я смею абсолютно все, о чем вам уже было сказано ранее.
А затем, резко повернувшись, его светлость приблизился ко мне, схватил одно из полотенец, развернул его и, протянув мне руку, приказал:
— Поднимайтесь.
Оторопев от изумления, я с трудом выдохнула:
— Простите, что?
И невольно отпрянула, едва глаза лорда полыхнули тьмой. Но испытать ужас в полной мере его светлость не позволил — мое запястье вдруг оказалось стиснуто стальной хваткой, а в следующий миг герцог рывком вытянул меня из воды, оставляя без прикрытия пены и мокрых полотенец. И вдруг замер, продолжая едва ли не на весу удерживать, а после сдавленно произнес:
— Я был прав. Вы превратитесь в восхитительную женщину, Ариэлла.
И отпустив мое запястье, лорд оттон Грэйд стремительно развернулся и вышел из ванной. С полотенцем! Но на пороге его светлость остановился, поднял руку взглянул на ткань так, словно впервые ее видит, а затем не оборачиваясь хрипло спросил:
— Леди оттон Грэйд, вам это требуется?!
Лишь после данного вопроса на меня накатило осознание произошедшего. Мгновенно стало холодно, безумно стыдно и… Нагнувшись, я подхватила последнее оставшееся полотенце, стремительно завернулась и дала волю эмоциям, прошептав искренне:
— Убирайтесь вон.
Лорд оттон Грэйд мгновенно распрямил плечи, и в следующий миг мне пришлось сильно пожалеть о своих словах. Потому что герцог развернулся, отшвырнул полотенце и направился ко мне. И в его движениях было столько мощи и ярости, что я невольно отступила, и отступила бы снова, не настигни меня маг. Схватив, лорд оттон Грэйд рванул на себя так что, поскользнувшись, я едва удержалась на ногах, и, склонившись к самому моему лицу, холодно приказал:
— Повтори.
Его дыхание было ледяным. Обжигающе ледяным, вопреки всем законам анатомии, и, несмотря на боль в стиснутом стальными пальцами запястье, я ощутила холод. Пронизывающий, жуткий холод, и страх, столь же ледяной, сковал душу, сжал горло, не позволяя произнести и звука.
— На будущее, — герцог сжал мою руку еще сильнее, — не смей бросать вызов, если не способна дать отпор.
Пальцы разжались, выпуская мое запястье, и, не удержавшись на ногах, я рухнула на пол. И сидя на холодных каменных плитах, сквозь слезы смотрела, как лорд оттон Грэйд, чеканя каждый шаг, в бешенстве покидает ванную.
Запястье нестерпимо болело, рот я зажала дрожащей ладонью, стараясь сдержать рвущиеся рыдания, ужас… ужас не отпускал. Но справиться с эмоциями герцог мне не позволил, и спустя минуту из его спальни раздалось:
— Леди оттон Грэйд, до ужина менее четверти часа. Я ожидаю вас в столовой. Не прибудете вовремя, поднимусь за вами лично.
Затем послышался звук шагов, после проворот ключа, скрип открываемой двери и ее грохот при закрытии.
И лишь после его ухода по моим щекам покатились слезы, и, продолжая зажимать рот, я медленно легла на пол, чувствуя, как тело сотрясают рыдания, и понимая — у меня нет времени на слезы. Его просто нет.
Скрип вновь открываемой двери подтвердил мои опасения, затем я услышала голос Гретхен:
— Леди оттон Грэйд?
Судорожный вздох и отчаянно спокойное:
— В спальне чемодан, распакуйте мои платья.
— Да, мадам, — последовал ответ с ноткой недовольства.
И я поняла, что камеристка ожидала иного. Скандала, слез, истерики, сюжета для замковых сплетен…
Поднявшись с пола, чуть пошатываясь, я подошла к зеркалу… Глаза красные, нос распух, вокруг рта отметина от прижимаемой ладони… На запястье черные следы. Черные. Прикоснулась пальцем и поморщилась от боли.
Затем вновь взглянула на себя в зеркало — мне понадобится много, очень много холодной воды.
К моменту, как удалось привести лицо в порядок, я продрогла настолько, что тряслась уже вовсе не от страха. Ко всему прочему, у меня закончились полотенца.
— Гретхен, — голос прозвучал негромко, но я точно знала, что меня отчетливо слышно, — я доведу до сведения госпожи Винслоу факт кражи полотенец и халата из ванной его светлости.
В спальне что-то упало, но возразить камеристка не посмела — знала, что виновна.
— Мадам требуется халат? — раздался ее дрожащий голос.
— И немедленно, — подтвердила я.
Женщина вошла тотчас же со стопкой тех банных принадлежностей, что находились здесь до моего купания. Сноровисто все разложила, затем, подхватив верхний халат, принесла его мне.
— На край столика, будьте любезны, — расчесывая влажные волосы, приказала я.
Снимать с себя полотенце перед прислугой я не собиралась. И дело не в нормах приличия, этикет допускал подобное, проблема в том, что я воспитывалась при монастыре, и у меня были свои взгляды на некоторые аспекты жизни аристократов.
Гретхен, несколько раз поклонившись, торопливо вышла. Я же, завернувшись в теплый банный халат, окутавший до пола, дорасчесывала волосы, затем вновь подсушила их полотенцем, а после мне не оставалось ничего иного, кроме как собрать влажные пряди в нехитрую скромную косу, которую я, сложив, заколола шпильками.
Когда вышла из ванной, платья уже были извлечены из чемодана. Не мои платья. Более того — я видела их впервые. Длинные, строгие, достаточно закрытые и сшитые по моим размерам. Запоздало поняла, что это те самые наряды, что заказал герцог у лучшей швеи юга.
Нервно ожидающая меня Гретхен попыталась было что-то произнести, но я перебила ее холодным:
— Вы свободны.
Изобразив книксен, женщина удалилась, явно не веря в происходящее.
Платье я выбрала синее с белыми манжетами и белоснежным кружевным воротничком стоечкой. Госпожа Имис практически полностью исполнила все мои пожелания в отношении нарядов, нарушив их лишь в одном — традиционные домашние туфельки к каждому платью были на остром каблучке. Небольшом, но все же мне, ни разу не надевавшей подобную обутзь, пришлось несколько минут ходить по спальне его светлости, привыкая к непривычному подъему. И лишь после этого я подошла к зеркалу.
И не узнала себя.
Несколько мгновений в растерянности смотрела на девушку, что виднелась в отражении, и не ощущала в ней себя. Это была не я. Это была леди — сильная, исполненная достоинства, истинная леди с моими чертами лица, моими светлыми волосами, моими глазами, моим телом, но не я. Не я…
Значит, я выросла.
Я расправила плечи, спина стала напряженно прямой, лицо словно еще бледнее, взгляд надменно-холодным. Да, я не узнаю себя в зеркале, но это не значит, что я стану послушна воле герцога Грэйда. Это мой дом, и в нем будет по-моему, потому что я леди оттон Грэйд! Потому что если сдамся сейчас, шанса на реванш уже не будет. И как бы ни было страшно, как бы ни болело до сих пор запястье, как бы силен ни был ужас при виде ярости черного мага, отступать мне некуда.

* * *

В холл я спускалась в абсолютном молчании склонившейся при моем появлении прислуги. Даже лакеи, коим полагалось стоять недвижно, в почтительности склонили головы, горничные же, присев в реверансе, не подняли головы. Уважение? Сомнительно. Скорее попытка спрятать полные ожидания развития скандала взоры.
Я спустилась по лестнице, свернула направо и прошла к высоким украшенным серебряным узором дверям. Лакеи молча распахнули двери, открывая для меня огромный освещенный сотней свечей зал, в центре которого имелся длинный накрытый на две персоны стол. И более никакой мебели. Вдоль стены выстроился ряд официантов с блюдами.
Лорд оттон Грэйд ожидал меня у одного из семи окон, заложив руки за спину. На герцоге в нарушение норм приличия, помимо брюк и сапог, имелась лишь черная рубашка, которая оказалась полурасстегнутой. При моем появлении его светлость обернулся, смерил свою супругу холодным неприязненным взглядом и произнес, не стесняясь присутствующих:
— Мне не нравится эта трансформация из вздорной лицеистки в набожную скромную монашку. Все наряды перешить!
С этими словами герцог подошел к месту, за которым, видимо, полагалось сидеть мне, и демонстративно положил ладони на высокую спинку стула. Безмолвно подошла к супругу села. Его светлость пододвинул мне стул, после чего направился к собственному месту напротив, сел. Мрачно посмотрел на меня.
Молча взяла салфетку с тарелки, сняла золотистую бечевку, расстелила салфетку на коленях, полностью игнорируя взгляд лорда Грэйда. Как и полагается в домах, принадлежащих аристократам, это стало сигналом к началу ужина, и официант поднес мне первое блюдо. Под крышкой оказалась оленина с кровью, и потому я отрезала себе лишь небольшой кусочек. Официант, поклонившись, отнес блюдо герцогу — его светлость любил с кровью! И аппетит у черного мага также оказался зверским.
Я же, дождавшись момента, когда супруг приступит к трапезе, соответственно настанет время светской беседы, негромко, но отчетливо произнесла:
— Все наряды были пошиты в соответствии с Андейлским сводом, сторонниками коего является большинство жителей, населяющих территорию, некогда именуемую Древним Элетаром. Данную территорию, лорд оттон Грэйд.
Герцог взбешенно отшвырнул столовые приборы, и те жалобно зазвенели, упав на фарфор. Но я не собиралась пугаться этого вопиющего проявления невоспитанности.
— И как герцогиня Грэйд, — разрезая кусочек мяса, продолжила говорить, — я собираюсь придерживаться тех же моральных устоев и принципов, коих придерживается мой народ. Соответственно все мои наряды останутся без изменений.
Раздался звон. Его светлость нервно повернулся на звук, я же не отреагировала на падение блюда из рук одного из официантов и, дорезав мясо, отправила кусочек в рот, после чего начала тщательно пережевывать. На лорда Грэйда я все же посмотрела и совершенно напрасно — кусок едва не застрял в горле. Герцог сидел, глядя на меня с убийственной яростью. Приложив усилие, проглотила все и кивнула, приказывая подавать второе блюдо.
Под крышкой оказался великолепный сырный салат с измельченными лесными орехами и зеленью, и я не стала отказывать себе в удовольствии набрать побольше. Официант поднес блюдо лорду Грэйду и застыл, ожидая хоть какой-то реакции. Ее не было. Герцог, совершенно игнорируя стремительно бледнеющего юношу, задал мне грубый вопрос:
— Все сказала?!
Набрав салат на вилку, я отправила его в рот, тщательно пережевала, проглотила, даже не ощутив вкуса, и, отрезая следующий кусочек от мяса, холодно напомнила:
— Лорд оттон Грэйд, я ваша супруга, но не ваша собственность. И я искренне надеюсь, что, осознав это, вы измените форму прилюдного обращения ко мне.
Мясо было отрезано, наколото на вилку и отправлено в рот. Его вкуса я также совершенно не ощутила.
Герцог, заметив наконец стоящего рядом в полусогнутом положении официанта, наградил его таким взглядом, что юноша отшатнулся, а затем поспешил покинуть столовую. Зло усмехнувшись, его светлость вновь взял столовые приборы и, начав терзать мясо, язвительно произнес:
— Рад, что вы вспомнили о том, что являетесь моей супругой, Ари. Надеюсь, память не подведет вас и сегодня… ночью.
Нож едва не выпал из моей руки, но я сдержалась. И прибор сумела удержать. Но я отчетливо понимала — всей моей сдержанности не хватит, чтобы исполнить свой супружеский долг. Не смогу! Не сегодня! Не…
А потом я вновь напомнила себе, что я — герцогиня оттон Грэйд.
Взглянула на его светлость через весь стол и, мило улыбнувшись, произнесла:
— Будем надеяться, что моя мигрень не разыграется к ночи. В ином случае, боюсь, даже церковь сочтет это достойным поводом для отказа.
Нож в руках темного мага начал стремительно кривиться, и мне оставалось лишь предполагать, с какой силой он был сжат. Но это не повлияло на мое желание продолжить беседу, и я напомнила:
— Я леди, лорд оттон Грэйд. Я ваша супруга и ваша леди, но это никоим образом не обязывает меня принадлежать вам вопреки моему плохому самочувствию.
Нож герцога сломался, и часть его со звоном упала на блюдо. Лорд оттон Грэйд отшвырнул рукоять и мрачно взглянул на лакея. Через мгновение его светлости был подан другой нож, мне же поднесли третью перемену блюд — кровяной пудинг, от которого я отказалась. Герцог же, подтверждая собственную кровожадность, забрал себе все, затем направил в рот один из темных кружочков, тщательно прожевал и милостиво заверил меня:
— Не переживайте, моя дорогая, я вас вылечу.
Не сдержавшись, я невинно поинтересовалась:
— Навечно?
Лорд оттон Грэйд, прожевав еще одну порцию пудинга, кивнул и хрипло произнес:
— Все больше склоняюсь к данному варианту.
Я не испытала ни малейшего оттенка страха. Напротив, сочла необходимым напомнить его светлости:
— В случае смерти одного из супругов, сочетавшихся родовым браком, срок траура составляет три года, лорд оттон Грэйд. И я, несомненно, не забыла о ваших возможностях по приобретению еще сотни невест, подобных мне, но время…
Договаривать не стала, допустив весьма выразительную паузу.
Салат показался мне восхитительным, особенно учитывая тот факт, что его светлость потерял всяческий аппетит и даже отложил столовые приборы.
— Да, — после некоторого молчания произнес лорд оттон Грэйд, — вы отлично осведомлены о некоторых особенностях родового брака.
Кивнув, напомнила:
— У меня превосходное образование.
Получила в ответ столь же учтивый кивок и задумчивое:
— Да… Иоланта была права, твой единственный недостаток — небольшой рост.
Эта фраза насторожила меня, и не случайно. Вновь вернувшись к трапезе, герцог начал пренеприятный разговор:
— Я до крайности недоволен вашим своеволием в отношении прислуги, Ариэлла.
Попыталась было ответить, но один взгляд его светлости, и слова застряли в горле. Лорд оттон Грэйд продолжил:
— Ваш поступок поставил меня в очень неприятное положение, Ари. С одной стороны, я категорически против увольнения моей прислуги. Но с другой, ввиду необходимости оставлять вас в родовом замке Грэйд, отчетливо осознаю, что непозволительно допускать ваше нахождение на защищенной территории с теми, кого вы столь неосмотрительно превратили во врагов.
Превратила во врагов?! От столь вопиюще несправедливой характеристики моих действий я напрочь лишилась дара речи. Герцога это вполне устроило, и он продолжил:
— Завтра я лично займусь подбором новой… недостающей обслуги, и на этот раз, — взгляд на меня, — ты не будешь лезть не в свое дело!
Сообщив мне данную информацию, его светлость вернулся к ужину с аппетитом, какого ранее не демонстрировал. Я молча подала знак принести четвертое блюдо и так же молча набрала себе немного тушенных в белом вине овощей.
А вот затем, стараясь выглядеть ничуть не разозленной словами герцога, холодно произнесла:
— Вы ошиблись дважды, ваша светлость. Первый раз, когда решили, что я позволю вам нанимать прислугу без моего одобрения. И второй, когда заявили, что это не мое дело!
Я не смотрела на герцога. Даже когда раздался звон приборов, которые лорд оттон Грэйд отшвырнул от себя. Не вздрогнула, и когда раздался его взбешенный приказ:
— Все вон!
И заставила себя вернуться к трапезе, старательно игнорируя мгновенно опустевшую столовую. Столовую, в которой после ухода прислуги стало столь тихо, что было слышно, как потрескивают свечи и воет ветер за окном. Есть не хотелось совершенно, единственным испытываемым мной желанием было сбежать вслед за прислугой, лишь бы не оставаться наедине с плохо контролирующим себя черным магом. Но в очередной раз напомнив себе, кто я есть, я сумела хотя бы внешне сохранить спокойствие. Внутри дрожало все и бешено колотилось сердце.
— Смотреть на меня! — раздался громкий оскорбительный приказ.
Несмотря на осознание, что подчинение в данный момент сыграет против меня, я все же отложила столовые приборы и посмотрела на герцога. Лорд оттон Грэйд, чуть подавшись вперед и положив ладони на столешницу, отчеканил:
— Не смей командовать в моем доме! И лезть в мои дела не смей также!
Сжала кулаки до боли, до розовых полукруглых отметин, сжала настолько сильно, чтобы боль заставила собраться и выстоять. Мне некуда отступать. Некуда. Уступлю сейчас, и уважения к леди оттон Грэйд не останется ни у кого. А быть пустышкой в собственном доме — страшная участь. И потому, загнав свой страх как можно глубже, я столь же отчетливо, разделяя каждый слог, произнесла:
— Родовой замок Грэйд — мой дом. Вашей милостью — мой единственный дом. Это было ваше решение, мне вы выбора не предоставили. И как герцогиня оттон Грэйд я в полном праве решать вопрос с прислугой. И это мое дело, ваша светлость! Но я готова пойти на уступки в том, что касается прислуги мужского пола. И только.
Самое обидное заключалось в том, что в любом доме высшей знати прислугой заведует леди, но никак не лорд. Найм прислуги, увольнение прислуги, контроль за прислугой — обязанность экономки, чью работу контролирует леди. И вопиющей несправедливостью было проявление негодования со стороны лорда Грэйда. И это показательное бешенство — несправедливо.
Отвернувшись от супруга, я с тоской посмотрела в ближайшее ко мне окно. Хотелось расплакаться. От обиды, от страха, от ожидания расправы со стороны герцога. Хотелось вскочить, броситься в окно и чтобы Локар закружил в теплом южном воздухе. Хотелось потереть продолжающее ныть запястье.
— Хорошо, — внезапно произнес лорд оттон Грэйд, — я признаю ваше право увольнять прислугу, к тому же приведенное вами обоснование их некомпетентности более чем существенное, но…
Это «но» повисло в воздухе, как туча перед грозой.
Повернув голову, напряженно взглянула на его светлость. Герцог, нагло ухмыльнувшись, продолжил:
— Но каучуковые грелки я не приемлю.
Усталость, дикая, невероятная усталость навалилась совершенно неожиданно. На миг прикрыв глаза, я отчаянно старалась удержать безразличное выражение лица. Безразличное, отстраненное, величественное, в попытке сохранить хоть каплю достоинства.
Герцог, не дав мне времени совладать с эмоциями, добавил к вышесказанному:
— Раз уж у вас, леди оттон Грэйд, случаются мигрени и недомогания, я обязан позаботиться о собственном здоровье и обогреве моей постели. Естественно, после того, что вы устроили, ни одну из моих прежних возлюбленных я не могу оставить в замке. Исключительно из заботы о вашей безопасности, Ари. Но уже завтра в замке Грэйд поселятся несколько моих личных… — он допустил паузу, — гостий.
Открыв глаза, я взглянула в свою тарелку, осознав, что практически ничего не съела. После взгляд упал на руки — ладони мелко подрагивали. А затем мне стало предельно ясно — моей выдержке пришел конец. Бесславный, но, к сожалению, ожидаемый.
— Что ж, — медленно поднялась, бережно положила салфетку на блюдо, обозначая конец трапезы. А затем, не глядя на герцога, тихо произнесла: — Буду откровенна, лорд оттон Грэйд, мое уважение вы утратили давно, еще с тех пор, как диалогу предпочли неприкрытое запугивание, а достойному поведению прилюдный поцелуй с леди эн Аури на пристани. Но с сожалением вынуждена признать, вот теперь вы стали мне омерзительны!
И выйдя из-за стола, я молча и не прощаясь направилась к двери. Желать герцогу всего доброго? Выше моих сил.
Но не успела дойти и до двери, как раздалось взбешенное:
— Сядь за стол!
Леди не реагируют на крик. Я даже шаг не ускорила.
— Ари!
Леди не реагируют на крик.
— Ариэлла!
Молча открыла дверь, молча вышла и даже, не обращая внимания на вытянувшихся по струнке лакеев, собственноручно закрыла тяжелую створку.
Там, в столовой, раздался грохот и звон. После удар, от которого содрогнулись стены древнего замка и даже пол под моими ногами.
Страх? Скорее ужас обуял мгновенно, но в присутствии слуг я не позволила себе даже побледнеть. Повернувшись, величественно направилась к лестнице, прилагая неимоверные усилия, чтобы не сорваться на бег.
Двери, ведущие в столовую, вылетели, когда я поднялась на первую ступеньку, снеся обоих лакеев. Но показавшемуся в проеме герцогу не было никакого дела до прислуги. Не замечая стонущих на полу несомненно покалеченных мужчин, его светлость направился ко мне, не отрывая темного, злого, полного ярости взгляда от собственной леди. Я не могла поступить столь же бесчеловечно.
— Уилард! — мой голос разнесся по притихшему холлу, вынудив остановиться и лорда Грэйда.
Дворецкий тотчас же вышел из-за портьеры, прикрывавшей двери главного выхода. Не поклонился, но заинтересованно ожидал моих распоряжений.
— Окажите помощь людям! — раздраженно потребовала я. А вспомнив, что в замке нет лекаря, потому как никого с подобным родом деятельности мне не представили, добавила: — И немедленно вызовите врача.
И не дожидаясь действий со стороны дворецкого, которые тем не менее последовали тотчас же, я сбежала с лестницы и поспешила к ближайшему лакею. Подоспевшие слуги сняли створки дверей с обоих несчастных. И мне представилась ужасающая картина — оба лакея серьезно пострадали. У того, что стоял слева, были сломаны рука и судя по хрусту, который раздался, едва его попытались поднять, несколько ребер. Второй потерял сознание, едва его освободили от тяжести инкрустированного серебром дерева. Каюсь, я не удержалась от осуждающего взгляда в сторону застывшего у лестницы герцога. Но никто более не посмел даже проявить недовольство, не говоря о толике осуждения.
И мое негодование лишь усилилось, когда подошедшая госпожа Вонгард сообщила, что телега готова.
— Телега?! — не веря в услышанное, переспросила я.
Домоправительница несколько напряженно пояснила:
— Прислугу лечат в госпитале в го…
И не договорила, потрясенно глядя в дверной проем столовой. Вскинув голову, взглянула в том направлении, и дар речи на миг меня покинул.
Столовой более не было. Черными рваными обрывками висели занавеси, все стекла оказались выбиты, тяжелыми металлическими каплями стекали на пол подсвечники, на месте, где некогда стоял стол — виднелось черное выжженное пятно. Уцелел лишь стул его светлости.
— Никакой телеги, — я поднялась, — пострадавших разместить в ближайшей свободной комнате и… Уилард?
Гневно обернулась к дворецкому.
— За врачом уже был послан нарочный, леди оттон Грэйд, — поклонившись, со впервые промелькнувшим уважением в голосе ответил он.
И тут прозвучал усталый чуть хриплый голос герцога:
— Никаких посторонних в замке. Этих двоих в лабораторию.
Госпожа Вонгард мгновенно опустила голову, скрывая эмоции, Уилард побледнел, но выдержка позволила ему сохранить бесстрастное выражение на лице, лакей, еще остающийся в сознании, протестующе застонал и провалился в обморок.
Я развернулась к лорду Грэйду, намереваясь вступиться за несчастных, но получила лишь кривую усмешку и издевательское:
— Мужская прислуга в моем ведении, ваша светлость.
Лакеев унесли. Не оборачиваясь, ушел вслед за процессией с ранеными герцог. Я осталась стоять посреди холла, отчаянно сжимая кулаки и не зная, как мне следует поступить. Сердце требовало встать на защиту несчастных и оградить их от черного мага, чья сила, как оказалось, вовсе не была преувеличена людской молвой, но разум… Разум настойчиво твердил: слова герцога — фактическое признание разделения наших сфер власти. И если я посмею вступиться за лакеев, лорд оттон Грэйд будет вправе вмешиваться в отбор и прием на работу женской прислуги.
Увы, несмотря на все доводы разума, решила поступить по велению сердца и не прошло и пяти минут, как, проклиная собственную несдержанность, неопытность и эмоциональность, я, игнорируя украдкой наблюдающих за мной людей, поспешила к огромным кованым дверям, ведущим на подвальные этажи замка, куда и ушел герцог. Но не успела дойти, как из дверей вышел совершенно здоровым первый лакей, за ним второй… Поклонившись мне, оба юноши поспешили уйти по направлению к кухне, госпожа Вонгард бросилась следом за ними, я же… Просто не успела даже развернуться, как появился лорд оттон Грэйд.
Увидел меня, оценил то, насколько близко я ко входу в подвальные помещения, усмехнулся, демонстрируя, что все прекрасно понял, и, склонив голову с издевательской почтительностью, насмешливо произнес:
— Нет, ты не готова на уступки, Ари. Соответственно, не соглашусь на них и я.
Чистая победа!
Молча развернувшись, я покинула холл, поднялась по лестнице в центральную часть замка, миновала галерею предков рода оттон Грэйд, поднялась на второй этаж и обнаружила горничных, выходящих из комнат, находящихся в непосредственной близости от покоев герцога.
— Ваши покои готовы, — пролепетала одна из женщин, присев в книксене.
Замечательно…
Выпрямив спину, я уже собиралась потребовать выполнять мои указания, в частности подготовить для меня те покои, которые я уже выбрала, но все горничные разом вдруг опустили головы и отшатнулись к стене, как и полагается вышколенной, не смеющей мешать господам прислуге, и в то же мгновение в неприличной близости от меня раздался насмешливый шепот:
— В домах высшего общества, Ари, покои леди-супруги располагаются в непосредственной близости от покоев супруга-лорда. И меня искренне поражает, — дыхание герцога коснулось моего лица, — ваше избирательное отношение к нормам морали, традициям, общепринятым правилам. Попахивает двойными стандартами и ханжеством церковников, не находите?
Озноб невольно прошелся по телу.
— Кстати, Ариэлла, — шепот становится тише, — как ваша мигрень?
— Вы свободны, — сообщила я горничным.
Не поднимая голов, женщины присели в реверансе, затем, стараясь двигаться бесшумно, ушли к лестнице для прислуги. Через мгновение мы остались наедине с его светлостью и моей решимостью.
Развернувшись, я взглянула на последнего представителя династии Грэйд. Осознав, насколько близко он стоит ко мне, отступила на шаг… еще один, проигнорировав презрительную насмешку его светлости. Затем вскинула подбородок и холодно произнесла:
— Раз уж вы заговорили о правилах и традициях в аристократических домах, позвольте вам также напомнить о еще одной неизменной традиции.
Несмотря на гнев и затаенный страх, сейчас, глядя на герцога, я с удивлением отметила, что его глаза вовсе не черные. Нет, они стали скорее темно-темно-синими, а непроницаемая пугающая чернота удивительным образом исчезла… Впрочем, отвлекаться на глаза его светлости в данный момент было бы неосмотрительно и глупо. И потому я продолжила:
— Гости… — пауза, и с улыбкой: — особенно гостьи могут быть приглашены хозяином дома только с одобрения его супруги-леди. Исключение составляют кровные родственницы.
Лорд оттон Грэйд нахмурился, прекратив насмешливо улыбаться.
— Соответственно, — теперь улыбку себе позволила я, — личных гостий вы можете пригласить лишь при условии родства. В противном случае…
— В противном случае что, Ари? — зло поинтересовался герцог.
Мне не хотелось бы говорить подобное, но и отступать было некуда.
— В противном случае я буду считать себя вправе позволять себе те же вольности, приглашая гостей без вашего ведома и одобрения.
Внезапно весь мир сдвинулся, болезненно ударив меня в спину и разом вышибив воздух из груди!
Я не успела даже испугаться, как оказалась у стены, прижатая к холодной поверхности мгновенно пришедшим в ярость лордом Грэйдом. Но страх охватил, едва рука черного мага больно сдавила шею, не позволяя сделать вдох!
Секунда… вторая… третья…
Мои широко распахнутые от ужаса глаза и стылый жестокий лед во взгляде герцога. Я вздрогнула, схватилась за его руку, пытаясь отодвинуть, чтобы сделать хотя бы один вдох и…
— Сейчас ты ощутишь первые признаки потери сознания, — убийственно спокойно проговорил лорд оттон Грэйд.
А я хватала ртом воздух в попытке вдохнуть и не могла…
— Чувствуешь? — безразлично поинтересовался он.
Ответа его светлость не ждал. Лишь сильнее стиснул пальцы и холодно продолжил:
— Запомните это ощущение приближающейся смерти, леди оттон Грэйд, хорошо запомните. Потому что именно это ожидает вас в том случае, если у меня появятся хоть малейшие подозрения в вашей измене.
И герцог разжал ладонь.
Не удержавшись на ногах, я сползла вниз по стене, растирая шею и с хрипом делая первый вдох. Затем второй. Третий. Я не могла надышаться! По щекам хлынули слезы, все тело дрожало, руки тряслись… а лорд оттон Грэйд, возвышаясь надо мной суровой бесчеловечной скалой, совершенно спокойно взирал на мучения, упиваясь собственной властью.
— Уверен, — тон его был жесток, — вы усвоили этот урок. И более никогда не затронете тему личных гостей мужского пола. Поднимайтесь, ваша светлость.
А я не могла. При всем своем желании, подняться я была не в силах. Ни подняться, ни прекратить беззвучно плакать от страха, от несправедливости и от обвинения, какого я ни в коей мере не заслужила. Именно обвинение и заставило, взяв себя в руки, с трудом, но выговорить:
— «Личных гостей мужского пола»?! Неужели вы думаете, — я вытерла беспрестанно льющиеся слезы, — что я когда-либо совершила бы столь величайшую глупость, как измена, учитывая, что позор и ответственность за подобные действия лягут на моих детей?!
Слезы текли не останавливаясь, и за их пеленой я не могла видеть лица герцога, да, впрочем, и не желала.
— Вы — мерзавец! — голос сорвался, став хриплым шепотом. — Вы отвратительный, упивающийся своей силой, беспринципный мерзавец! Вы… — я задыхалась, — вы…
Казалось, эти слова лишили меня последних сил, и, закрыв лицо руками, я зарыдала в голос, не в силах ни сдержаться, ни гордо уйти. У меня не осталось сил сохранять достоинство, ни капли… У меня не осталось надежды на будущее… У меня ничего не осталось… Мне хотелось умереть, раствориться в пространстве, исчезнуть… все, что угодно, лишь бы не оставаться более герцогиней оттон Грэйд. Не могу… не в силах… не справлюсь…
— Ариэлла, — голос герцога прорвался сквозь мои рыдания, — Ари, поднимайтесь.
И я ощутила прикосновение его ладоней к моим плечам.
Судорожно всхлипнув, дернулась и, все так же закрывая лицо, потребовала:
— Не смейте ко мне прикасаться.
Лорд оттон Грэйд убрал руки.
Но остался рядом.
— Уйдите, — хриплым из-за сорванного горла шепотом попросила я, — просто уйдите.
Черный маг и не подумал выполнить мою просьбу. Нет, видеть его я не могла, в силу своего состояния, но присутствие ощущала отчетливо.
— Неужели у вас нет ни капли благородства… — не вопрос.
Я не спрашивала, я просто именно сейчас это осознала.
— Нет, Ари, — прозвучал холодный голос его светлости, — я мерзавец и не скрывал этого. А вы не в состоянии подняться самостоятельно, и потому будьте столь любезны…
— Не смейте меня трогать! — Я вскочила прежде, чем лорд оттон Грэйд попытался поднять меня на руки.
И не в силах оставаться, придерживаясь за стенку, я настолько быстро, насколько могла, доковыляла до дверей своих покоев, вошла, с грохотом закрыла створку и провернула ключ три раза, до упора, отсекая себя от присутствия ненавистного мне последнего представителя династии Грэйд.
И только оказавшись в одиночестве, позволила себе, упав на ковер, тихо заплакать, признавая свое полное поражение.
Спустя какое-то время услышала шум льющейся воды…
Судорожно всхлипывая, прислушалась и поняла, что звук доносится из открытой двери, ведущей… Не сразу поверила в это! Но вспомнив расположение комнат, осознала, что из моей гостиной дверь в стене ведет напрямую в покои герцога! Из его ванной, двери в которую как раз не существовало, по причине того что Грэйд ее выломал, и доносился звук! Приподнявшись, я потрясенно смотрела на дверной проем и…
— Я мог бы и иначе, — герцог в одних брюках и рубашке и совершенно без сапог бесшумно вошел в мою гостиную, — но полагаю, демонстрации моей силы на сегодня достаточно.
Сглотнув, сухо предупредила:
— Я запру эту дверь и выброшу ключ.
Устало покачав головой, черный маг демонстративно протянул руку в сторону входной двери, ведущей в коридор. Без всякого проворота ключа дверь бесшумно открылась. Затем так же тихо закрылась, и его светлость спросил:
— Еще угрозы имеются?
Тяжело дыша, осторожно отодвинулась в глубь гостиной, глядя на герцога и стремительно продумывая все пути отступления, потому что холодная решимость в черных глазах его светлости мне не понравилась вовсе.
— Вы пытаетесь убежать от меня? — насмешливо поинтересовался лорд оттон Грэйд. — Забавно, Ари, я считал вас умнее.
О, Пресвятой, прошу тебя… пожалуйста, только не это, не сейчас, не так, не…
— Понимаю, вы в состоянии аффекта, — спокойно произнес герцог. — Что ж, можете кричать и сопротивляться, если вам от этого будет легче. Но платье я посоветовал бы снять самостоятельно, впрочем, — на тонких губах появилась жестокая усмешка, — оно мне в любом случае не понравилось.
И не говоря более ни слова, лорд оттон Грэйд бесшумно приблизился ко мне, наклонился, взял за руку и — вместо ожидаемого мной рывка, — осторожно потянул на себя. Осторожно, пристально глядя мне в глаза и демонстрируя готовность в любой миг, при малейшей попытке сопротивления, перейти к куда более жестким и, несомненно, привычным ему действиям.
Но именно эта демонстративная бережность и позволила мне тихо выдохнуть:
— Прошу вас… нет.
Рывок!
В следующий миг я оказалась стоящей рядом с герцогом, который властно удерживал меня одной рукой, в то время как вторая с треском рвала пуговицы на платье. Но я больше не просила и не сопротивлялась, зажмурив глаза и сжав кулаки, я дрожала от страха и от отвращения, но просить — не буду. Не буду!
Герцог молча стянул платье с моих плеч, затем высвободил каждую руку и ткань моего первого взрослого наряда соскользнула к ногам. Лорд оттон Грэйд опустился вслед за ним и невзирая на мое полнейшее нежелание ему помочь, снял мою обувь. Затем сухие, обжигающе горячие ладони коснулись чулок, поднялись выше, приподнимая подол сорочки, распустили узел удерживающих лент и, едва касаясь кожи, стянули чулки вниз. Я закусила губы до крови.
Лорд оттон Грэйд поднялся. Несколько секунд ничего не происходило, и я уже собиралась открыть зажмуренные глаза, когда оказалась подхвачена герцогом. А затем, находясь в полном праве на подобные действия, его светлость понес меня в свои покои, как обычно совершенно игнорируя любые желания, кроме собственных.
Мне хотелось умереть. Просто умереть. Прямо сейчас, в этот самый миг перестать существовать раз и…
— Скажешь, если вода покажется прохладной, — тихо приказал герцог.
И не раздеваясь, как был в рубашке и брюках, опустился вместе со мной на руках прямо в воду. Вздрогнув, я распахнула глаза, испуганно глядя на лорда Грэйда.
— Топить не буду, — почему-то произнес он.
Вода сомкнулась, захлестывая до груди. Герцог же, более не говоря ни слова, усадил меня к себе на ноги и крепко сжал, предотвращая даже попытку вырваться. Я застыла, напряженная, противясь тому, что его светлость столь бесцеремонно прижал к своей груди и… и в ужасе ждала продолжения.
Но ничего не происходило.
Минута тянулась за минутой, время словно и вовсе остановилось, а лорд оттон Грэйд продолжал удерживать меня без всякой на то причины! Не предпринимая никаких действий. Не говоря ни слова. Лишь все так же крепко сжимая.
А затем тихо, словно сам с собой, герцог заговорил:
— Я не умею просить прощения. Ты и не простишь.
Пальцы его левой руки соскользнули на мою правую ладонь, поднялись выше, касаясь черных им же оставленных отметин. Я попыталась высвободить запястье, но герцог удержал, затем, преодолевая мое сопротивление, поднес к губам. Легкий поцелуй, почти неощутимый, и одно из пятен исчезло. Закрыв глаза, лорд оттон Грэйд так же молча и не позволяя мне вырваться прикоснулся ко второму черному пятнышку, на этот раз откровенно целуя кожу. Озноб прошелся по спине от этого прикосновения.
— Замерзла? Включить горячую воду? — взглянув на меня, вопросил его светлость.
— Отпустите… — дрогнувшим голосом попросила я.
Лорд оттон Грэйд улыбнулся и, пристально глядя мне в глаза, прижался губами к следующей отметине.
— Прекратите это, — нервно потребовала я.
Герцог отодвинул мою руку от своего лица, внимательно осмотрел запястье и спокойно возразил:
— Нет, еще один остался.
Но поцелуй на этот раз был быстрым, едва ощутимым, после чего, откинувшись на бортик ванны, лорд оттон Грэйд, вновь невзирая на мое сопротивление, привлек к себе, прижав мою голову к своему плечу и замер, удерживая.
Некоторое время я молчала, но не выдержав, зло поинтересовалась:
— И как долго вы, невзирая на мое сопротивление, будете удерживать меня в столь… неоднозначном положении?
Ладонь герцога успокаивающе погладила мои волосы, после чего его светлость совершенно спокойно ответил:
— Пока не расслабишься.
О, Пресвятой!
— Я не собираюсь… — начала было я.
Но лорд оттон Грэйд перебил насмешливым:
— Ты так думаешь, Ари? Напрасно. Твои мышцы дрожат от перенапряжения, еще немного, и сил к этому совершенно бесполезному сопротивлению уже не останется. Это физиология, Ариэлла, и на нее никоим образом не влияет тот факт, что я давно лишился твоего уважения, а с сегодняшнего дня стал тебе омерзителен.
Потрясенная услышанным, я затаила дыхание. Герцог же продолжил:
— И только после того, как ты расслабишься, я достану тебя из воды, вытру, переодену и уложу спать. Сам. Мне плевать на твое омерзение. И спать, леди оттон Грэйд, вы будете в моей постели. И есть вместе со мной, даже если вас от одной мысли о совместном приеме пищи выворачивает.
Я вдруг поняла, что меня действительно коробит сама мысль, что уже утром мне предстоит совместный завтрак с его светлостью!
— И я действительно сожалею, — вдруг гораздо тише, чем прежде, произнес герцог, — что применил к тебе те обозначения непримиримой позиции, к которым привык. Я более не оставлю на твоей коже ни единого следа собственной ярости.
Отвернувшись, я постаралась скрыть собственные эмоции по поводу произошедшего. Было горько, было обидно до слез и мерзко от всей ситуации. Где-то в замке залаяла собака, после в тишине послышалось завывание ветра за окном, и я невольно поежилась…
— Что ты знаешь о святом сплаве, Ари? — вдруг спросил его светлость.
Отвечать не хотелось. Несмотря на всю невежливость молчания, я все же… не смогла.
— Святой сплав, — герцог не стал заострять внимание на моем молчаливом протесте, — не является природным ископаемым, фактически он образовался в результате магического воздействия на серебряный рудник.
Напряженно замерла, внимательно слушая. Лорд оттон Грэйд, крепче обняв меня, продолжил:
— Самоубийство, Ари. Это было самоубийство моего предка, обернувшееся тем, что вся руда в шахте приобрела такие известные тебе свойства, как тусклое голубоватое свечение, способность отпугивать сильную и уничтожать слабую нечисть, влияние на воду в радиусе пяти шагов и уничтожение болезнетворных микробов в ней.
О свойствах святого сплава мне было известно, но о том, как он возник — нет. И я, затаив дыхание, внимала каждому слову герцога.
— Опыт пытались повторить, — продолжил его светлость, — здесь, в подвалах замка, воздействию подвергались золото, медь, бронза, платина, сплавы, драгоценные камни. Итог — масса причудливых явлений, но ничего подобного святому сплаву. Видимо, смерть и только смерть черного мага способна менять свойства материи.
Герцог замолчал, прикоснувшись губами к моему плечу. И даже через ткань я ощутила тепло его прикосновения, дернулась, пытаясь прекратить это. Вновь игнорируя мое сопротивление, лорд оттон Грэйд продолжил:
— К слову, святым сплав назвали храмовники, в Элетаре он изначально был магическим сплавом, или же грэйдовским.
Кощунственные слова. И кощунственная информация, ведь по официальной легенде Пресвятой освятил всю руду в шахте, отметив таким образом святое деяние старца Истарка, четверть века добывавшего руду для изготовления символа веры, что воздвиг на горе! И не удержавшись, я спросила:
— А кто такой старец Истарк?
Усмехнувшись, лорд оттон Грэйд произнес:
— Местный священник, прибывший вместе с рабочими в шахту и освидетельствовавший смерть моего предка. Именно священник и обратил внимание на изменившуюся серебряную руду.
И я поняла, что лишилась дара речи. Святой сплав… о Пресвятой!
— Теперь ты понимаешь, почему я никогда не отдам шахты храмовникам, — завершил лорд оттон Грэйд.
Промолчав, я попыталась отодвинуться вновь и услышала насмешливое:
— Нет, Ариэлла.
Мышцы уже подрагивали от перенапряжения, сказывалась и имевшая место истерика, и я понимала, что действительно слабею, но поддаваться — не хотелось. И тут ладонь его светлости мягко переместилась на мое колено.
— Лорд оттон Грэйд, я попросила бы вас… — начала чуть дрогнувшим голосом.
— Держать себя в руках? — язвительно поинтересовался маг.
— Это было бы чудесно! — Едва он сжал ладонь, выдохнула возмущенно.
— Простите, леди оттон Грэйд, держать себя в ручках я не в силах, — ладонь последнего представителя военной династии двинулась вниз по моей коже, — ведь я, если вы не заметили, держу вас.
Зажмурившись, я нервно потребовала:
— Прекратите!
— Настолько омерзителен? — Мне казалось, или герцог бравировал этим словом.
— Прошу вас… — почти простонала я.
Его светлость убрал ладонь с моей ноги, вернув руку на талию. В ванной вновь восторжествовало абсолютное безмолвие, я прикладывала все усилия, чтобы сидеть ровно, а лорд оттон Грэйд, используя преимущество в силе, прижимал меня к своему полуобнаженному телу. Молчаливая схватка, в которой у меня, и я отчетливо это понимала, не было ни шанса.
— Ты произнесла фразу, донельзя удивившую меня. Ари, — вдруг произнес герцог.
Я промолчала.
— Ты сказала следующее: «Неужели вы думаете, что я когда-либо совершила бы столь величайшую глупость, как измена, учитывая, что позор и ответственность за подобные действия лягут на моих детей?!». Почему?
Предприняла еще одну бесполезную попытку вырваться.
— Ответишь, и купание на этом будет завершено, — предложил сделку лорд оттон Грэйд.
Судорожно вздохнув, я прекратила сопротивление, села удобнее, на миг закрыла глаза, собираясь с силами, затем тихо ответила:
— В лицее Девы Эсмеры общались не только леди из уважаемых семей, но так же и те, что были признаны… незаконнорожденными. И их участь поистине ужасает, лорд оттон Грэйд. Расцветать, зная, что никогда не сможешь стать матерью, что выбор твой ограничен лишь двумя дорогами — монастырь или же приживалка при вздорной старой леди. Смотреть на девушек, мечтающих о балах и нарядах, и знать, что никогда не наденешь иного цвета, чем серый… Воистину, я никогда не пойму матерей, обрекающих собственных детей на подобное. Вот почему. Надеюсь, теперь, когда я ответила на ваш вопрос, вы сдержите слово и прекратите это насилие надо мной!
Его светлость тяжело вздохнул, но даже не пошевелился, лишь крепче меня обнял. А затем едва слышно произнес:
— Именно поэтому у меня нет бастардов.
Я вздрогнула и, не удержавшись, изумленно посмотрела на герцога. Лорд оттон Грэйд невесело усмехнулся и добавил:
— Никогда не мог понять мужчин, обрекающих собственное семя на жизнь, в которой детям предстоит быть лишь вторым сортом.
И больше не говоря ни слова, лорд оттон Грэйд подхватил меня на руки и резко поднялся, заполнив пространство шумом потекшей с нас воды. Затем уверенно перешагнул бортик ванной и бережно опустил меня. Едва не поскользнувшись, я потянулась за полотенцем, но была остановлена насмешливым:
— Ваша светлость, а вам не кажется, что следовало бы для начала снять с себя мокрое?
— Нет, — поспешно и не оборачиваясь, ответила я.
— Напрасно, — герцог положил ладони мне на плечи, — в мокром я вас в свою постель не положу. Раздевайтесь, Ариэлла.
Всяческой выдержке наступает конец!
Стремительно развернувшись, я вскинула подбородок, вынужденная практически запрокинуть голову, чтобы взглянуть его светлости в лицо, и холодно отчеканила:
— У меня мигрень!
И увидела, как в черных глазах последнего представителя династии Грэйд зажглось тусклое чуть голубоватое сияние, после на тонких губах расплылась пугающая улыбка, и его светлость произнес:
— Я учту это. Раздевайтесь, леди оттон Грэйд.
И глаза засияли ярче.
Сложив руки на груди, я заметила:
— У вас глаза… светятся.
Выражение лица герцога изменилось мгновенно. В следующее мгновение лорд оттон Грэйд метнулся к зеркалу. Секунду пристально смотрел на себя, затем стремительно развернулся ко мне.
— Переодевайся и жди меня в спальне! — Приказ не терпящим возражений тоном.
А затем мокрый, босой, в одних брюках его светлость вышел из ванной, после запер двери, ведущие в мои покои, вышел из собственных в коридор и также запер дверь.
Оставшись в одиночестве, я избавилась от мокрой сорочки, и за неимением другой одежды надела мужской банный халат. Затем вышла из ванной и вот тогда увидела сияние за окном. Странное, призрачное сияние.
И время словно замедлилось…
Очень медленно, как во сне я приблизилась к окну, как зачарованная вглядываясь в сияние… Рука невольно потянулась к замку, запирающему раму…
Щелчок…
Я вздрогнула, перевела непонимающий взгляд на собственную ладонь, едва не открывшую окно, затем на саму оконную раму… Защелкнула замок и ощутила холодок предчувствия, ознобом пробежавшийся по коже. Странно. Зачем мне потребовалось открывать окно, за которым, и мне это прекрасно известно, дует холодный горный ветер? Очень странно.
Вновь поглядев в окно, я разглядела герцога в таком же полуголом виде выскочившего во двор, метнувшихся к нему Грома и Урагана, сейчас светящихся столь же странным голубоватым светом, словно святой сплав при приближении нечисти… Лорд оттон Грэйд остановился посреди двора, в свете, льющемся из окон первого этажа, он был отчетливо виден. Начал оглядываться, что-то выискивая. Взвыли оба пса, подняв морды вверх. Вскинул голову герцог.
Посмотрела прямо перед собой и я…
Это был призрак!
Стремительно трансформировавшийся из сияния в человекоподобное состояние призрак! И не прошло трех секунд, как в воздухе перед окном зависла женщина с пересеченным шрамом лицом! И эта женщина была мне известна — леди эн-Аури! Всего секунду это была эн-Аури, но уже в следующее мгновение призрак стал неизвестной мне девушкой крайне миловидной наружности. И этот призрак шевелил губами. Я не желала слушать, но отчетливо расслышала:
«Возьми».
И призрак протянул мне руку. На раскрытой ладони, поблескивая капельками воды, лежал свежесрезанный цветок мальвы…
«Возьми!» — завывая, потребовал призрак.
Но я испытывала шок лишь до того момента, как увидела цветок мальвы. После весь страх испарился самым невероятным образом, и, с трудом сдерживая рвущиеся малоприличные выражения, я хмуро спросила:
— Зачем?
Сияние потустороннего создания поколебалось. Пресвятой, где мой страх? В любой иной ситуации я давно упала бы в спасительный обморок, но сейчас… страха не было.
— Леди эн-Аури, — мой голос дрожал от негодования, — если вы намерены приложить все усилия к тому чтобы заставить меня расторгнуть помолвку, вынуждена сообщить — это бесполезно. Лорд оттон Грэйд уже заключил со мной родовой брак.
Цветок мальвы выпал из призрачной руки. Я проследила за его падением вниз.
«Что?!» — потрясенно переспросило привидение.
И лицо призрака изменилось, вмиг став жутким, пугающим, искаженным ненавистью и мужским. Увеличиваясь в размерах, наливаясь тьмой, подсвечиваясь призрачной дымкой, оно вдруг понеслось на меня, в беззвучном крике раззявив пасть…
Порыв ветра за спиной, рывок, и я оказалась в объятиях герцога, который, стремительно отодвинув меня от окна, задернул штору, отрезая от ужасающего зрелища. У его светлости в безумном темпе билось сердце, тело было холодным, но я все равно даже не делала попытки отстраниться, зажмурившись и пытаясь забыть то, что только что увидела.
— Хорошо, все хорошо, — его ладонь успокаивающе погладила по спине, — не открыла окно, умница моя. Все хорошо.
Звук голоса лорда Грэйда позволил взять себя в руки, отстраниться, перестать дрожать от ужаса. Нервно оглянулась на окно, не выдержав, протянула ладонь, отдернула штору — никого. Там царила ночная темень и ничего более…
— Привидение? — дрожащим голосом спросила я.
— Черная магия, — сухо ответил герцог.
В следующее мгновение, не позволяя сомнениям изменить мое собственное решение, я развернулась, уверенно направилась в спальню последнего представителя династии Грэйд, остановилась перед огромной кроватью, определяя, с какой стороны спит его светлость. После решила, что он будет спать со стороны окон! И не снимая халата, я прошла к постели, забралась под одеяло, повернулась к окнам спиной и закрыла глаза, намереваясь спать! И спать здесь, потому как остаться ночью одной в условиях, когда в любой миг может напасть призрак, это вверх безрассудства. А еще мне было страшно. Безумно страшно.
Шаги его светлости я, к сожалению, слышала. И не открывая глаз, ощутила, когда он подошел и встал надо мной. Постоял некоторое время, затем произнес:
— На эту ночь я могу дать вам свою рубашку.
— Благодарю вас, мне вполне удобно, — ответила я, продолжая пытаться спать.
— Ари, — его светлость опустился на край кровати, пододвинув меня, — полагаю, вам станет лучше после глотка виски.
Открыла глаза. В руке, протянутой ко мне, лорд оттон Грэйд держал стакан, на четверть заполненный прозрачной коричневатой жидкостью.
— Станет легче, — заверил меня герцог.
Сев на постели, я взяла протянутое и махом выпила все, даже не сопротивляясь, не сразу сообразив, что такое «виски»! Горло опалило огнем! Слезы, совершенно неожиданные, теплыми ручейками заструились по лицу, дышать не выходило, я лишь могла как рыба, выброшенная на лед, хватать ртом воздух!
— Вода, — со спокойной улыбкой произнес лорд оттон Грэйд, протягивая второй, ранее не замеченный мной стакан, заполненный доверху.
Без церемоний я схватила его и начала жадно пить, пытаясь погасить пожар во рту, но вдруг ощутила, что в животе стало как-то странно и тепло, а голова почему-то кружится.
— Умница.
Его светлость мягко отобрал у меня стакан, поставил оба пустых стакана на прикроватный столик, достал откуда-то сухой носовой платок и с каким-то провокационным прищуром поинтересовался:
— Помочь?
Мои глаза застилали радужные слезы, и от этого казалось, что вся мрачная спальня вмиг преобразилась в волшебные чертоги, заполненные светом, бликами, сиянием…
— Ари, — голос герцога прозвучал так мягко, — как вы?
Я ощутила прикосновение шелковой ткани к лицу, и от этих прикосновений переставало быть мокро, а еще все вокруг так неожиданно закружилось…
— Там было всего два глотка, Ариэлла, — несколько укоризненно произнес лорд оттон Грэйд.
— А т-т-там б-был-ло п-п-привидение, — почему-то заплетающимся языком произнесла я.
— Да, — его светлость грустно улыбнулся, — к сожалению, было.
Я кивнула, и от этого движения упала на подушки и теперь смотрела на балдахин над головой. Балдахин переливался всеми цветами радуги и тоже начал кружиться, как на карусели. Но помимо удивительного явления, я вспомнила:
— У в-в-вас г-г-глаза свет-т-тились, — говорить было неимоверно трудно, — тусклым голубоватым сиянием, к-к-как… святой сплав.
Герцог почему-то не сказал на это ни слова. Поднялся, прошел к окну, некоторое время стоял, глядя вдаль, а я, повернувшись на бок, смотрела на него. Его светлость тоже кружился, как и все здесь. Я лежала, а все кружилось.
И вдруг лорд оттон Грэйд произнес:
— Проклятие исчезает.
Нахмурившись, попыталась приподняться и уточнить, что именно имеется в виду, но все закружилось сильнее, и я вновь упала на подушки. Герцог обернулся, странно посмотрел на меня, улыбнулся, вновь отвергался к окну. А у меня стали закрываться глаза, медленно, но неуклонно… Очень медленно, но весьма неуклонно…
Шорох приближающихся шагов, порыв ветра, едва одеяло было отброшено, и пояс халата был развязан. А все кружилось и кружилось, убаюкивая и укачивая. И когда холодок простыней сменил влажную грубую ткань халата, я лишь улыбнулась, поворачиваясь на бок и обнимая подушку. Судорожный вдох где-то совсем рядом, и вновь порыв ветра от укутавшего меня одеяла. И было так удобно, уютно, тепло и спокойно.

* * *

Моей ладони коснулось что-то мокрое.
— Гром, — послышался недовольный голос его светлости.
Мокрое прикасаться перестало.
Осторожный стук в дверь, и вновь раздраженный, но тихий голос герцога:
— Вон!
Стук спустя паузу повторился. Затем раздался скрип кресла, звук шагов, дверь открылась, и лорд оттон Грэйд вышел.
Очень медленно я открыла глаза и увидела сидящую рядом с кроватью гончую. Гром тут же потянулся, лизнул мою свесившуюся с постели руку, ткнул носом и вновь сел, выжидательно глядя.
На миг зажмурившись, я вновь открыла глаза — вся спальня была залита ярким дневным светом. Дневным! Ошеломленная этим открытием села на постели, ощутив странное головокружение и шум в ушах, а затем поняла страшное — на мне не было одежды!
На мне не присутствовало совершенно никакой одежды!
Ничего!
И как бы я ни пыталась вспомнить, что произошло ночью, моя память невероятным образом отказывалась сообщать что-либо, кроме последнего воспоминания о том, как лорд оттон Грэйд стоит у окна! Такого смятения, какое охватило меня, пожалуй, никогда ранее не доводилось испытывать. Это было гораздо ужаснее, чем вчерашнее нахождение в ванной его светлости.
Придерживая одеяло на груди, я стремительно огляделась, ища хоть какую-нибудь одежду, и к своему ужасу, увидела халат лишь на противоположном от меня конце спальни. Но подумать о том, как достичь вожделенного одеяния, времени мне не предоставили.
Тихий скрип открываемой двери, и, не сумевшая побороть смущение и даже взглянуть на вошедшего, услышала спокойное:
— Доброе утро, леди оттон Грэйд. Как вы себя чувствуете?
Я не нашла в себе силы ответить. Прижав к себе одеяло с такой силой, что сложно было дышать, я не могла даже поднять голову, чтобы встретиться взглядом с его светлостью, я…
— Рад, что вы проснулись, и мне не пришлось будить вас. — Тихие шаги в дальний конец спальни, после чего герцог направился ко мне. — Я просил бы вас поторопиться, Ариэлла. — Мужской банный халат укутал мои обнаженные плечи. — Вас ожидает завтрак в моем малоприятном для вас обществе, после я должен вернуться к армаде. Вам помочь подняться?
— Нет, благодарю вас, — еле слышно выдохнула я и поспешно вдела руки в рукава.
О, Пресвятой, стыд прожигал насквозь.
— К слову, — даже не делая попытки выйти из спальни, как полагалось благовоспитанному лорду, продолжил беседу его светлость, — если вас это беспокоит, должен сообщить, что консумации не произошло, соответственно было бы чудесно, если бы вы прекратили краснеть, леди оттон Грэйд. Право слово, мне кажется еще немного, и вы сгорите от смущения.
Головы я так и не подняла, но после слов герцога взглянула на собственную грудь, ту часть, что не была прикрыта одеялом во время моих неловких попыток одеться, и с ужасом осознала, что кожа действительно приобрела багровый оттенок.
— Ко всему прочему, Ариэлла, я позволял себе куда более нескромное поведение, но помнится, утром вы менее всего напоминали помидор.
У меня остановилось дыхание.
— Или быть может, — лорд оттон Грэйд склонился на до мной, отвел волосы с обнаженного, в силу необходимости надеть халат, плеча, и, касаясь моей кожи дыханием, добавил: — мне стоило бы вновь прикоснуться к вам гораздо ниже? А ваш румянец вовсе не свидетельство стыда, а проявление гнева по отношению ко мне, именно вследствие моего бездействия?
И на смену стыдливости действительно пришел вполне обоснованный гнев!
— Я была бы очень благодарна, — голос дрожал от возмущения, — если бы вы, лорд оттон Грэйд, вспомнили о правилах приличия и позволили бы мне привести себя в надлежащий вид без вашего присутствия!
Ощущение дыхания на моей коже сменилось прикосновением губ герцога, а следом я услышала издевательское:
— Родовой брак, леди оттон Грэйд, предполагает совместное проживание супругов в одних покоях.
Я замерла, его светлость, все так же касаясь губами моего плеча, продолжил:
— Совместное проживание включает в себя совместные купания, переодевания, прием пищи. Знаете, Ари, — губы герцога плавно переместились с плеча на шею, и он зашептал у самого моего уха, — я потратил несколько часов ночной бессонницы на более вдумчивое изучение правил и традиций родового брака. И должен признать, к рассвету идея получить вас в полное и абсолютное владение начала нравиться мне все больше и больше…
Лорд оттон Грэйд выпрямился и произнес уже холодно, в своей извечной насмешливой манере:
— Советую расстаться с ложной, навязанной вам церковным воспитанием скромностью, Ари. Поднимайтесь, я действительно располагаю крайне ограниченным количеством времени.
Я сжалась, не в силах даже пошевелиться. Все ужасы вчерашнего дня, унижение, страх, прямая угроза со стороны герцога, постыдное нахождение в ванной, появление призрака… Еще вчера я осознала, что у меня не хватит сил противостоять последнему представителю династии Грэйд, сегодня это нахлынуло со всей очевидностью.
— Поднимайтесь! — холодно потребовал герцог.
А затем, пройдя через спальню и подойдя к окну, его светлость продолжил:
— Вам запрещено выходить из замка даже во двор, как, впрочем, подниматься на башни и спускаться ниже наземного уровня. Говард и Уилард об этом осведомлены, у госпожи Вонгард отобраны ключи. Мой… — пауза и с явным недовольством, — наш замок в вашем полном распоряжении. Ремонт вечерней столовой на данный момент не представляется возможным, посему выберите комнату, которую сочтете наиболее приемлемой для вечерних трапез. Леди оттон Грэйд, мне вас лично поднять с постели?!
Вздрогнув и пользуясь тем, что его светлость не оборачивается, я неловко соскользнула на пол, встала, запахиваясь в халат. Обе гончие, а Ураган обнаружился за креслом, проследили за каждым моим движением.
— Гончие будут следить за нами неотступно, — произнес лорд оттон Грэйд.
Я не нашлась, что на это сказать. Каким образом можно было отдать подобный приказ животным, оставалось за гранью моего понимания. Как, впрочем, и все, высказанное герцогом.
— Вызвать камеристку? — несколько раздраженно поинтересовался герцог.
— Нет, благодарю вас, в лицее нас приучили одеваться самостоятельно, — достаточно резко ответила я и поспешила покинуть спальню его светлости.
Оба пса мгновенно двинулись со мной, не отстав и когда я вошла в собственные покои, где меня уже ожидали Гретхен и еще две горничные. Все женщины при моем появлении тут же склонились в реверансе, но я отчетливо понимала — прислуга видела все. Мой неподобающий вид, то, что я появилась из покоев герцога, и мужской халат также не остался без внимания.
Закрыв глаза на секунду, я постаралась пережить этот позорный миг и холодно произнесла:
— Доброе утро, дамы.
В ответ невнятное бормотание и робкий вопрос Гретхен о платье.
— Благодарю вас, помощь не требуется. Вы свободны.
Женщины молча покинули мою гостиную, осторожно и неплотно прикрыв за собой двери. И это мне вовсе не понравилось. Но как оказалось, горничные поступили так вследствие не просто чрезмерного желания засунуть нос в чужие дела, а желая непременно услышать, что скажет появившийся вслед за мной герцог.
— Закрыть дверь? — полюбопытствовал лорд оттон Грэйд.
— Была бы вам благодарна, — пытаясь сдержать негодование, ответствовала его светлости.
Дверь тотчас же захлопнулась.
Не оборачиваясь, я прошла в гардеробную и, пресекая возможную попытку герцога последовать за мной, также закрыла дверь. Следом провернула ключ в замке. Затем, основываясь на непонятных мне опасениях, придвинула к двери стул. После кресло. Почему-то на кресло водрузила вазу с цветами!
— Там еще справа от вас замечательная статуя, полагаю, ей будет удобно поверх стула, — раздалось ироничное из-за двери.
Я дернулась было ухватить статую, но замерла, осознав, что фраза принадлежала его светлости.
— У вас четверть часа, — без тени насмешки произнес лорд оттон Грэйд.

* * *

Завтрак проходил на застекленной террасе, где были распахнуты все окна. Лордом Грэйдом распахнуты. При помощи магии. После чего герцог сопроводил меня к круглому столику посреди растущих в кадках розалий, помог сесть, пододвинул мне стул и устроился напротив, скомандовав официантам:
— Вон.
Замершая на миг челядь поспешно поставила все блюда на стол, после чего крышки были сняты и унесены. И на террасе остались я, герцог, оба пса и лакеи, застывшие неподвижными статуями у дверей в конце отделанной белым мрамором террасы.
— Без меня окна не открывать, — потянувшись к блюду с мясом и темным кровавого цвета соусом, произнес лорд оттон Грэйд. — И меня раздражает ваш наряд.
— Это большая потеря для меня, — ответила, не удержавшись от язвительности.
Его светлость мрачно взглянул, но так как я приступила к каше, которую набрала в момент произнесения герцогом его замечания, это осталось без должного внимания.
— Отнесу вашу язвительность к последствиям похмелья, — сухо произнес лорд оттон Грэйд.
— Как вам будет угодно, — холодно ответила я.
Некоторое время за столом царило сосредоточенное молчание. Я была голодна, его светлость, как выяснилось, также. Однако к тому моменту, как я, поднявшись, наливала нам чай, лорд оттон Грэйд закончил с завтраком, смял салфетку бросил ее поверх тарелки и вдруг сказал:
— Вы общались вчера с призраком?
Не видя поводов для сохранения тайны, я ответила:
— Да.
— Какой облик он принял? — последовал следующий вопрос.
— Леди эн-Аури поначалу, затем проявились черты незнакомого мне мужского лица, — ответствовала я, вновь присаживаясь на свое место и игнорируя как кубики сахара, так и сладкую выпечку, присутствующую на столе.
Внимательно взглянув на меня, лорд оттон Грэйд произнес:
— Ваша светлость, мне кажется, вы заигрались в благовоспитанную подвергшуюся наказанию монашку.
Замечание было болезненным, однако поправив ложечку, которую вынула из чая и разместила на блюдце, я, сохраняя спокойствие, произнесла:
— Приучаю себя к аскетизму, принятому в этих местах.
Лорд оттон Грэйд хотел было что-то сказать, но в этот момент лакеи распахнули дверь и на террасу вошел Говард. Глава охраны замка поклонился, затем направился ко мне и, именно обращаясь ко мне, отчитался:
— Список вещей, которые пытались украсть уволенные вами, леди оттон Грэйд.
После чего мне был протянут перетянутый черной лентой свиток.
— Леди не закончила завтрак, — недовольно произнес герцог, однако никакого вмешательства с его стороны более не последовало.
— Благодарю вас, Говард. — Я улыбнулась начальнику гарнизона и, сняв ленту, развернула свиток.
Список оказался внушительным!

«Господин Гранас, старший конюх: серебряные подсвечники в количестве четырех штук, две шпаги времен Зимней войны, комплект замкового белья…»

Не скрыв изумления, потрясенно взглянула на Говарда.
— Ваша проницательность делает вам честь, — прокомментировал его светлость.
Развернув свиток полностью, осознала, что он значительно превышает длину моих рук, и задала резонный в свете увиденного вопрос:
— А был среди прислуги хоть кто-то, кто не пытался обокрасть родовой замок Грэйд?
— Нет, ваша светлость, — отчеканил Говард.
Поверх списка молча взглянула на герцога. Лорд оттон Грэйд пожал плечами, после чего безразлично произнес:
— Ранее увольнений не происходило, Ари. Ко всему прочему, учитывайте, что для них вы — зарвавшаяся выскочка, а я — маг, с которым более чем опасно связываться.
Гнев румянцем вспыхнул на щеках, и я не сдержала выпада:
— Но в конечном итоге обокрали они именно вас, опасного мага.
Стоящий рядом со мной глава замковой стражи ощутимо напрягся и даже невольно сделал шаг в сторону, явно желая оказаться как можно дальше в данный момент.
Герцог, как раз поднесший чашку с чаем к губам, со звоном вернул ее обратно на блюдце.
— И я полагаю, — продолжила, вглядываясь в список, — они были абсолютно уверены в том, что ужасный и опасный черный маг, как и прежде ничего не заметит, полагаясь на вызванный у окружающих страх перед собственной персоной.
Секундное молчание и сказанное весьма хрипло:
— Туше, моя дорогая.
Не сдержав улыбки, победно взглянула на герцога. Лорд оттон Грэйд сдержанно улыбнулся в ответ, почтительным кивком признал мою правоту и издевательски поинтересовался:
— А досматривать личные вещи уволенных вас обучили в лицее Девы Эсмеры? — и, не дожидаясь моего ответа, добавил: — Всегда знал, что монашки верят в лучшее в людях.
Вопреки собственным ожиданиям я улыбнулась, свернула список, положив его рядом с собой на стол, и, взяв чашку; ответила:
— Невесты Пресвятого, как никто другой, знают о слабостях, свойственных далеким от церкви личностям. А ваши слуги, лорд оттон Грэйд, крайне далеки как от порядочности и ответственного выполнения работы, за которую получали деньги, так и от религии. Впрочем, — я улыбнулась шире, — им есть с кого брать пример.
— С кого же? — Его светлость хищно подался вперед.
Я заметила, как еще на шаг отступил Говард, но сама не испытала и тени страха, а потому весьма дерзко ответила:
— С безбожно запустившего свой родовой храм великого и ужасного черного мага, перед которым они испытывали благоговейный ужас, ничуть не мешавший им обирать родовой замок Грэйд.
Усмехнувшись, его светлость некоторое время смотрел на меня с улыбкой, после произнес:
— Ари, дорогая, это теперь и ваш храм также. Следовательно, именно вы отныне несете ответственность за его состояние и, собственно, благочестие нашей семьи.
Мне вспомнилась дверь родового храма Грэйд, гнездо ласточек над дверью — птиц стало жаль.
— Через месяц, — ровно произнесла я.
— Ласточки? — проявил проницательность герцог.
Отвечать я не стала, начав помешивать чай.
— С прислугой вы проявили больше твердости, — насмешливо протянул лорд оттон Грэйд.
Воспоминание о прислуге повлекло за собой воспоминание о разгромленной герцогом столовой и скандале в коридоре, о… Я невольно потерла шею, глядя исключительно в собственную чашку.
— Мне пора. — Лорд оттон Грэйд поднялся. — Ваша светлость, проводите?
И не оставалось ничего иного, кроме:
— Как ваша светлость пожелает.
Герцог обошел стол, отодвинул мне стул, после остановился, позволяя отдать распоряжение ожидающему моих слов Говарду. Говоря откровенно, это вызвало некоторое замешательство. Я не знала, как поступить. Фактически, у меня был перечень всего украденного, а глава замковой охраны, несомненно, мог бы предоставить свидетелей обыска, таким образом всех уволенных слуг можно было привлечь к ответственности, связавшись с полицией, однако… Я не могла принять такого решения, понимая, как отразится оно на жизни всех этих людей.
— Ари-Ари, — лорд оттон Грэйд взял мою руку, поднес к губам, поцеловал и тихо произнес, — жесткость, ваша светлость, вам не хватает жесткости в принятии сложных решений.
Однако я нашла в себе силы возразить:
— Жесткость была проявлена вчера, а дать ход делу о попытке воровства это уже на грани жестокости.
В глазах его светлости промелькнуло что-то, чему я не смогла найти определения. Он вновь прикоснулся губами к моей ладони, а затем холодно произнес, обращаясь к Говарду:
— Вызвать пристава. Действуйте.
Глава охраны замка поклонился герцогу, затем несколько виновато улыбнулся мне и спешно покинул террасу. Лорд оттон Грэйд вскинул правую ладонь, сжал кулак — все окна с хлопком и звоном закрылись, затем послышались щелчки задвижек.
— Без меня ни одного окна не открывать, — напомнил его светлость. — Идемте.
И он предложил локоть, дабы сопроводить меня, но… я осталась стоять, кусая губы и не зная, как возразить, чтобы герцог услышал меня и смягчил приговор для тех, кому ранее позволял слишком многое, а сейчас собирался жестоко наказать.
— Ари? — потребовал моего внимания лорд оттон Грэйд.
Глядя исключительно в пол, я с трудом выговорила:
— Осмелюсь сказать, что ваше решение чрезмерно…
Шаг, и, оказавшись передо мной, его светлость молча взял за подбородок, вынуждая запрокинуть голову и взглянуть в его агатовые, крайне жестокие глаза черного мага.
— Продолжайте, — холодно произнес он.
Я же только сейчас заметила, что шрам, росчерком молнии перечеркивавший лицо лорда оттон Грэйд, почти исчез. Практически исчез. Даже белая полоска, свидетельствующая о давнем нарушении целостности кожи, толком была не видна. Исчезли глубокие морщины под глазами и вокруг рта. Исчезла седина. Ее более не было, ни одного седого волоса. А затем невероятная трансформация коснулась и глаз герцога! Вот только что, и я готова была в этом поклясться, они были совершенно черными, а сейчас… Тьма, заливавшая радужку, вдруг словно чернильное пятно втянулась в зрачок, оставляя глаза его светлости темно-синими, как и у большинства уроженцев древнего Элетара.
— Ох, — только и смогла выдохнуть я.
— Пожалею, — сквозь сжатые зубы произнес лорд оттон Грэйд и вдруг, стремительно приблизив свое лицо к моему собственному, прижался губами к моим губам.
Это было настолько резко и неожиданно, что, совершенно позабыв о том, что мой лорд и супруг имеет право на подобные аморальные действия, я попыталась вырваться, упираясь в грудь герцога и отчаянно стараясь оттолкнуть его от себя. Но совершенно игнорируя сопротивление, его светлость вдрут обвил рукой мою талию, рывком прижимая меня к своему телу, в то время как вторая рука оказалась на затылке, не позволяя прервать его действия.
— Лорд Аури, ваша светлость!
Голос дворецкого мгновенно прервал происходящее. Лорд оттон Грэйд отпустил меня и развернулся к двери. Я же, торопливо утерев выступившие слезы, в данный момент мечтала лишь об одном — исчезнуть с террасы!
— Пусть подождет, — попреки всем правилам хорошего тона, приказал герцог. — А вы вон.
Я не успела даже осознать, что происходит, как раздался звук захлопнувшейся двери, затем его светлость стремительно повернулся ко мне. Замер, вглядываясь в мое лицо, и я увидела его взгляд, не успев опустить голову или хотя бы отвернуться.
Повисла пауза.
Долгая, напряженная, томительная. Мне хотелось уйти, но в создавшихся условиях…
— Настолько отвратителен? — прозвучало взбешенное.
Говоря откровенно, я также не сдержалась и холодно произнесла:
— Вас ожидают.
На этот раз пауза продлилась дольше. Затем лорд оттон Грэйд проговорил:
— На третьем этаже в восточном крыле замка располагается библиотека. Полагаю, она вызовет у вас интерес. Можете отправляться, ваша светлость.
Все так же не поднимая головы, я осмыслила услышанное и уточнила:
— Мне не следует вас провожать?
— Вам следует убраться с моих глаз!
Это требование полностью соответствовало моим желаниям, но один момент требовал выяснения:
— Я могу переговорить с приставом, когда он прибудет в замок? — спросила, вскинув голову и посмотрев на герцога.
Выражение лица последнего представителя династии Грэйд откровенно пугало, как, впрочем, и последовавшие в ответ на мой вопрос слова:
— Вам, — пауза, — запрещается, — пауза, — покидать пределы замка. А посторонним запрещено появляться на его территории. В мое отсутствие будет так. Теперь — вон!
Склонившись в реверансе и не глядя более на его светлость, я выпрямилась и покинула террасу. И следовало бы завершить это действо не оборачиваясь, но, закрывая дверь, я взглянула на мага и откровенно поразилась его поведению — лорд оттон Грэйд стоял, уперевшись сжатыми кулаками в крышку стола и опустив голову. Не желая более находиться в его обществе, я прикрыла дверь и спешно направилась к госпоже Вонгард, собираясь обсудить ремонт разгромленной накануне столовой.
Но стоило спуститься по центральной лестнице, как я увидела стоящего у ее подножия и дружески беседующего с Говардом и Уилардом лорда. Высокого, совершенно седого, в возрасте, вероятно превосходящем возраст моего дедушки, но при этом сохранившего стать и выправку. На мужчине был черный камзол, свободного покроя брюки и туфли, принятые скорее в столице, нежели здесь, в глубокой провинции.
А еще во всем облике этого лорда было что-то смутно знакомое…
— Я приказал отправляться в библиотеку, — вдруг раздался позади меня злой шепот.
— Вы не приказали, вы предположили, что она вызовет у меня интерес, — напомнила я.
Меня мягко обняли за талию, а затем жестко и безапелляционно втащили обратно в галерею, скрывая от моих глаз происходящее в холле.
— Библиотека, — раздраженно повторил лорд оттон Грэйд, — в данный момент должна вызвать у вас искренний и явный интерес. Немедленно!
Я развернулась в кольце рук его светлости и хотела было сообщить, что воспылала безумным интересом к книгам, а потому готова идти хоть на край света, хоть в любое иное место, но вдруг…
Глухое угрожающее рычание раздалось слева, вмиг напомнив о псах, которые отныне следовали за мной повсюду. Рычал Гром. Ураган, напротив, отступил, поджав хвост, но оскалив внушительнейшие клыки.
— Какого дьявола? — прошипел взбешенный герцог.
И вскинул руку. Темное, клубящееся дымовое пятно, образовавшееся вдруг у его пальцев, начало стремительно увеличиваться, теряя густоту и становясь все более прозрачным, чтобы окутать всю портретную галерею. Секунда, вторая, третья. И в пустом, казалось бы, пространстве вдруг проявились… глаза.
Глаза! Пара темных, с бешено вращающимися зрачками глаз, которые следовали по галерее вверх, словно что-то хотели найти.
— Черная магия? — спросила я максимально спокойным, даже несколько безразличным тоном.
— Я попросил бы вас не устраивать обмороков, — неимоверным образом правильно оценил мое состояние лорд оттон Грэйд.
Нервно кивнула, отчего-то вцепившись в руку его светлости.
— Ари, — герцог прикрыл глаза, выдохнул сквозь сжатые зубы, — это всего лишь заклинание поиска, замкнутое на маге. Ничего опасного и сверхвыдающегося. Я снял слепок ауры мага, из лаборатории отсеку его и постараюсь выяснить личность. Вы в любом случае блокированы для любого поиска.
— Да? — Я выпустила ладонь герцога.
Затем почему-то вновь схватила ее, но уже одной рукой, и, поддавшись какому-то дикому порыву, шагнула к зависшим в сером тумане глазам с неистово вращающимися зрачками. Для чего — было неясно и мне самой, но приблизившись и пользуясь тем, что мои руки были в белых перчатках, я потянулась и ткнула пальцем в глаз. Детский поступок, да.
Но стоило мне поступить столь вопиющим образом, как вдруг внизу, в холле, раздалось негодующее:
— Дьявол!
И следом встревоженный голос дворецкого:
— Лорд Аури, что с вами?
Я, изобразившая самое невинное из арсенала собственных выражений лица, опробованных в пору обучения в лицее на сестрах милосердия, вскинув бровь, изумленно посмотрела на герцога. Лорд оттон Грэйд с выражением крайней задумчивости подошел, после каким-то вороватым движением взял и ткнул пальцем в глаз, на этот раз второй.
— Ч-ч-черт! — раздалось внизу.
— Лорд Аури, — вконец встревожился Уилард.
— Ничего-ничего, — послышалось негромкое, — сердце… Возраст уже дает о себе знать, — ответил мужчина.
Мы с его светлостью переглянулись. И в следующее мгновение на лице лорда Грэйда вдруг появилась донельзя мальчишеская, какая-то хулиганская ухмылка. Она промелькнула и исчезла, но после герцог вдруг провокационно предложил:
— Еще?
Я посмотрела на собственную перчатку — следов от касания призрачного глаза не оставалось, то есть фактически это были и не глаза. Кивнула и, не дожидаясь разрешения, ткнула пальцем.
Внизу послышалось сдержанное ругательство, после чего глаза попытались нас покинуть, но серый туман им не позволил, удержав на месте. Герцог коварно улыбнулся, снова ткнул пальцем в глаз. Внизу кто-то взвыл. Его светлость этим не ограничился и с видимым удовольствием потыкал еще, до тех пор, пока из холла не послышались крики Уиларда, требующие немедленно вызвать собственно лорда Грэйда.
Спустя миг в проходе показался Говард. Начальник стражи попытался было что-то вымолвить, но застыл, приоткрыв рот и глядя, как его светлость в очередной раз ткнул пальцем в призрачный глаз. В холле хрипло помянули дьявола.
— А мы ему доверяли, Говард, — неожиданно весело произнес герцог.
— Вы доверяли, — осторожно поправил мужчина.
— Десятки совместных сражений, — палец его светлости вновь проник в призрачный глаз, — сотни раз я рисковал жизнью, защищая его и его дочь! Так за какой тьмой?!
Более не предпринимая попыток ткнуть в призрачный глаз, я лишь осторожно уточнила:
— Его дочь?
— Леди эн-Аури, — отчеканил лорд оттон Грэйд.
И прекратил тыкать в чужие глаза, а лицо его вдруг перестало отражать вообще какие-либо эмоции.
— Ступайте в библиотеку, леди, — холодно приказал он мне.
Склонившись в реверансе, я выпрямилась и, не глядя более на его светлость, покинула галерею. Обе гончие двинулись за мной.
Отчего-то случившееся стало мне более чем неприятно.

* * *

День прошел странно. Поначалу я, как и требовал герцог, находилась в библиотеке, после пришла госпожа Вонгард, сообщившая, что гость отбыл и его светлость также. И мы спустились вниз. Не менее четверти часа скорбно осматривали разрушения, произведенные в парадной столовой, которой собственно уже и не было.
— Лорентийские занавеси, вельская лепнина, — стенала экономка.
Увы, поддержать ее в порыве отчаяния я не могла — находясь в подавленном состоянии вчера, я не успела ничего рассмотреть, а сегодня рассматривать уже было нечего. Да и что можно было увидеть в черных стенах с потеками некогда величественной серебряной лепнины и более темными пятнами там, где еще накануне висели картины. Не осталось ничего даже от люстр и подсвечников, а окна откровенно пугали первым рядом потекших стекол.
— Я полагаю, сохранились схемы прежнего интерьера? — спросила у экономки, сковырнув носком туфельки каплю застывшего серебра.
— Да-да, конечно, — всхлипнув, подтвердила она. — И первой столовой, и ее реконструкции после разрушения замка.
Что-то сжалось в груди.
— Разрушения замка? — несколько напряженно переспросила я.
Госпожа Вонгард кивнула, затем, все еще поглощенная созерцанием руин столовой, произнесла:
— Когда лорд спас леди эн-Аури, в ту ночь его тело пытались захватить… Ох, леди оттон Грэйд, какой красивый молодой человек был его светлость — да не было мужчины прекраснее его до той страшной ночи. А после… как старик стал, о, предки, храните нас. Как старик…
Она замолчала с приоткрытым ртом. Затем торопливо заговорила:
— А сейчас уж и без шрама и волосы чернехонькие вновь. Видать, окончательно он проклятие подавил, герцог наш. Силен он, ох и силен. А лорд Аури как увидал его светлость, так на ногах едва устоял, уж если бы не Уилард, так… ох, простите, леди оттон Грэйд, вам эти сплетни ни к чему.
Сплетни? Я так не думаю.
Из всего услышанного я выделила два крайне заинтересовавших меня момента — первое, тот лич, с которым вступил в схватку лорд оттон Грэйд, пытался не убить его, а захватить контроль над телом. И второе — лорд Аури вовсе не ожидал, что его светлость вернет прежний облик. Не скрою — и я не ожидала, и сам последний представитель династии Грэйд, но чем-то мне не понравился лорд Аури.
Ко всему прочему, мне отчетливо виделся мотив — состояние Грэйдов. Громадное, фантастическое, безумно всем необходимое за счет святого сплава состояние. И как минимум я могла предположить заинтересованность одной стороны в устранении герцога.
— Дело прошлое, леди оттон Грэйд, — махнула рукой экономка. — Это счастье, что герцог тогда выгнал всех, хоть без жертв почти обошлось. Страшная была ночь. Вам предоставить планы?
Я задумчиво кивнула, затем поинтересовалась:
— Госпожа Вонгард, а в ту ночь его светлость выгнал из замка всех? Неужели рядом с ним никого не осталось?
Признаюсь, я затаила дыхание, ожидая ответ.
— Няня и Говард, — улыбнулась экономка. — Госпожа Тортон сказала, что не в ее возрасте бояться смерти, а Говард немного маг, и его герцог выгонять не стал.
Няня и Говард…
И кого же мне будет разговорить проще?
Именно эти мысли занимали мое внимание во время дальнейшего осмотра разрушенной столовой и после, когда в своем кабинете госпожа Вонгард извлекла схемы и эскизы прежнего интерьера. Я выразила сдержанный восторг, но сочла своим правом указать на чрезмерную приверженность к роскоши и обилию серебра, после чего было решено упростить интерьер и пригласить нового дизайнера. Увы, только с разрешения его светлости.
— Очень он за вас тревожится, — извиняющимся тоном пояснила госпожа Вонгард. — Леди эн-Аури не уберег в свое время и… Ох. А…
Экономка, осознав, что сказала не то, что следует, тут же сменила тему, приступив к обсуждению меню для ужина, я же, сидя напротив нее, задумчиво постукивала по подлокотнику жесткого кресла из кожи какой-то рептилии, размышляя над ситуацией. Оговорка госпожи Вонгард была мне понятна — никто не решится рассказать своей леди о прежних связях лорда. И в то же время…
— Леди эн-Аури ведь была первой влюбленностью его светлости, — небрежным тоном заметила я.
Несколько напряженно госпожа Вонгард кивнула, а после:
— Он ведь постоянно воевал, наш лорд оттон Грэйд.
— С шестнадцати лет, — бросила я очередной маленький камушек в озеро безмятежности госпожи Вонгард.
Совсем не сложно разговорить того, кто хочет высказаться, достаточно лишь продемонстрировать степень собственной осведомленности. И на удивленный взгляд экономки я пояснила:
— Дэсмонд рассказывал.
И плотина осторожности рухнула, а госпожа Вонгард, подавшись вперед и положив локти на стол, торопливо заговорила:
— Это его светлость на первую войну попал в шестнадцать лет, а в военных действиях, как ученик королевского военно-магического училища, участвовал с двенадцати. И как ни была против его матушка, леди оттон Грэйд, как лорд сказал, так и было. Его светлость отчий замок в семь лет покинул, с тех пор и воюет.
Женщина скорбно вздохнула и продолжила:
— Первые годы не приезжал вовсе, старый лорд сам к нему ездил…
— А леди Грэйд? — уточнила я.
Госпожа Вонгард несколько замялась, затем ответила:
— Госпожа Тортон ведает больше, а я могу лишь сказать, что не ладили они, супруги Грэйд. Старый лорд считал, что леди сделает сына мягким и слабым, оттого…
— Понимаю, — оборвала я ее, осознавая, что полной информации у экономки нет.
Но и имеющаяся меня вовсе не обрадовала. Фактически я поняла главное — отец герцога, едва ребенку исполнилось семь, отдал его в закрытую военную школу, после мальчик был переведен в военное училище. Воспитания, материнского воспитания, лорд оттон Грэйд фактически не получил. Нет, я не испытала ни капли жалости, хотя стоило бы, меня встревожило совершенно иное — а не повторится ли озвученная история с моими детьми, ведь мужчины, как известно, поступают обыкновенно по образу и подобию собственных отцов.
— И брак между леди и лордом Грэйд был родовым? — задумчиво спросила я.
На лице экономки отразилось некоторое сомнение, однако после минутной паузы женщина припомнила:
— Нет, старая леди часто ездила в храм Пресвятого и в часовенку над Истарканом.
Родовым брак не был. А в родовом браке совместное право на воспитание детей. Впервые порадовалась подобной форме бракосочетания.
Улыбнулась экономке и поинтересовалась:
— А где его светлость встретил леди эн-Аури?
— О, — облегченно выдохнув, протянула госпожа Вонгард, — тогда я уже вступила на должность экономки этого чудесного замка, и все происходило на моих глазах. В тот день лорд оттон Грэйд только вернулся, получив звание… — она замялась, — ах, я так мало смыслю в магических званиях.
— Магических? — удивилась я.
Все же лорд оттон Грэйд обучался в военных заведениях, соответственно и звания…
— Черный маг, — с гордостью произнесла госпожа Вонгард, — у них, вы же знаете, свои особые звания.
Я не знала, как ни прискорбно. Мои знания о магии вообще были крайне скудны.
— А в тот день, когда его светлость вернулся, — продолжила экономка, — как раз прибыл с визитом вежливости старинный друг старого герцога — лорд Аури со своей дочерью.
— Эн-Аури, — уточнила я, намекая на незаконнорожденность леди.
— Да, — подтвердила госпожа Вонгард. — Видите ли, лорд Аури не может иметь детей.
Это было крайне удивительно.
— Он много лет пытался, — продолжила экономка, — наличествовало несколько браков с леди из самых плодовитых аристократических родов, но все было тщетно. И тогда, как поговаривают, лорд Аури обратился в храм Девы Магды, что на святых источниках.
Пресвятой, мой интерес разгорелся с новой силой. Храм Девы Магды был более чем известен в империи, ведь именно туда съезжались женщины, что мечтали озарить мир улыбками своих детей. Храм пользовался заслуженной славой, как и воды святых источников — лечивших немало болезней, и в первую очередь бесплодие.
— Лорд Аури отправился туда с молодой женой, отказавшись от… ну вы же понимаете, леди оттон Грэйд.
Я не понимала, совершенно, что и продемонстрировало экономке выражение моего лица.
Сокрушенно покачав головой, госпожа Вонгард пустилась в объяснения:
— Лорд Аури был магом, черным магом, понимаете?
Отрицательно покачала головой.
— А маги, они отвергаемы церковью, — продолжила женщина, — вот храм и согласился помочь лорду Аури, только если он откажется от еретической магии.
— И лорд… отказался? — не поверила я.
Госпожа Вонгард кивнула, затем добавила:
— А также, во искупление грехов, отписал храму свои поместья, оставив лишь одно. И знаете, святая церковь совершила чудо — у лорда Аури родилась дочь!
Произнесено было с большим воодушевлением.
— Осмелюсь уточнить — незаконнорожденная дочь, — напомнила я.
— Ах да, — экономка чуть поморщилась, — видите ли, леди Аури, последняя супруга лорда, она также была из рода, что не входил в лоно святой церкви, и она отказалась менять веру, а потому… Одна из святых сестер родила наследницу лорду Аури.
Что ж, должна признать — я была поражена. Поражена искренне и до глубины души. В единый миг мне стало кристально ясно, что другом герцога лорд Аури никогда не был и не мог быть. Возможно, видел в его светлости способ поправить свои пошатнувшиеся дела за счет брака собственной дочери с единственным наследником династии Грэйд, а возможно… нет, о том, что лорд Аури является марионеткой в руках церкви, думать было бы глупо. Не становятся марионетками мужчины с подобной выправкой и гордой статью. Соответственно, разумнее предположить, что у гордого лорда своя игра.
— Леди эн-Аури нашла благодарный отклик в сердце его светлости? — вернулась я к изначальной теме разговора.
— О, да, он был очарован, — с жаром продолжила госпожа Вонгард. — Они почти ровесники, леди лишь немногим младше нашего герцога, к тому же они разговаривали на одном языке.
Я слегка приподняла бровь, удивленная этим замечанием, и экономка поспешила объяснить:
— Леди эн-Аури тоже обучалась в военной академии, а также ей довелось участвовать в нескольких сражениях.
— О, полагаю, у них оказалось много общих интересов, — улыбнулась я.
— Огромное множество! — подтвердила госпожа Вонгард.
И еще четверть часа я выслушивала повествование о том, как часто начала появляться леди эн-Аури в замке, насколько покорен был ею лорд оттон Грэйд и как собирался вступить в брак с недостойной не совсем законнорожденной девушкой, но…
— Уж и не знаю, как это назвать, — госпожа Вонгард горестно вздохнула, — но леди эн-Аури она сама маг. Не сильный, помнится, его светлость шутя мог стену снести, она лишь окно распахнуть с трудом, да таким, что капельки пота сверкали на висках, а тут это предложение от белого… или как он там называется мага. И леди эн-Аури полетела как мотылек на огонек свечи, леди оттон Грэйд. Отец ей запретил, и его светлость в бешенство пришел, да только леди сбежала ночью, чтобы ученицей стать.
Как любопытно. И как много говорит о характере леди эн-Аури, которая, видимо, не пожелала быть «всего лишь» герцогиней Грэйд, а возжелала стать более сильным магом. Подобным герцогу? Или ее отцу? Или случившееся являлось лишь юношеским бунтом, к которому обыкновенно склонны молодые юноши, но никак не девушки. Впрочем, леди эн-Аури воспитывалась среди юношей, соответственно возможен и бунт. В таком случае мне понятен гнев лорда Аури, ведь дочь фактически разрушила все его планы. А также становится понятна злость лорда Грэйда — его бросили ради призрачной надежды на усиление собственной магии. Прискорбно. Особенно тяжелым ударом для гордого представителя династии Грэйд это стало, если его светлость безумно любил. А он любил, искренне, впервые и всем сердцем.
— Они долго пытались ее отыскать и вернуть, — продолжила госпожа Вонгард. — И его светлость, и лорд Аури, и его высочество, да только там что-то странное было, и следов не нашли. А после герцог получил письмо.
Мой интерес к истории вспыхнул с новой силой.
— Да, письмо. — Экономка нахмурилась, старательно вспоминая подробности. — Черный пергамент, перетянутый сургучом с капелькой крови на печати. Я очень хорошо этот момент помню, оттого, что когда наш герцог взял послание, у него руки задрожали. И прочел тотчас же, прямо в холле, где и стоял. А после так простоял еще несколько минут, закрыв глаза и сжав губы. Его высочество в тот вечер находился в замке, он отнял свиток прочел и сказал… Я так отчетливо запомнила: «Это ловушка, Дэс».
И она замолчала. Я же, улыбнувшись, произнесла:
— Его светлость все равно отравился к магу.
— Да, — кивнула госпожа Вонгард. — Лорд оттон Грэйд очень благородный, он не мог оставить девушку в беде. — Тяжелый вздох и сокрушенное: — Вернулся его светлость спустя три дня, седой и со шрамом. И с холодом в сердце. Он больше никого не любил.
Спорное утверждение, учитывая количество женщин, коих я застигла в замке.
— А леди эн-Аури? — Мне действительно было любопытно.
Смахнув набежавшие слезы, госпожа Вонгард ответила:
— Спас он ее, сначала ее отцу отнес, после только сам в замок вернулся. Страшная ночь…
Рассказы о той ночи я предпочитала выслушать от непосредственных участников событий, а потому перешла к интересующему меня моменту:
— Леди эн-Аури более не появлялась в замке?
Экономка нахмурилась и с явным осуждением ответила:
— Как бы не так! У некоторых, леди оттон Грэйд, нет ни воспитания, ни совести. Заявилась она как миленькая, едва герцог наш в себя пришел. Все порывалась за ним, лежачим, ухаживать. И не посмотрела, что седой весь, изуродованный. Все щебетала, как пташка, будто ничего и не было. Да только нянюшка Тортон она не из вежливых с теми, кто герцога нашего обижает. И не посмотрела, что леди — взяла за ухо, да из домика и вывела. И Говарду наказала крепко — не пускать.
«Домика»? Но удивилась я лишь на мгновение, после вспомнила, что замок подвергался разрушению, так что, вероятно, на тот момент лорд оттон Грэйд проживал в каком-нибудь из садовых строений. Возможно, здесь, в парке, и летний домик имеется.
— Но это ее не остановило, — продолжила с нескрываемым негодованием госпожа Вонгард. — Как герцог вставать начал да восстановлением замка руководить, каждый день тут появлялась. И знаете, как ни печально, а его светлость, когда видел эту недостойную, все слова терял вмиг. Нет ее рядом — он хоть и страшен стал, а прежний, но только рядом леди эн-Аури, словно сам не свой, глаз с нее не сводит, все, что ни попросит, выполняет. Ох, и злость брала! А уж денег сколько она выпросила!
К своему прискорбию, я с отвращением вспомнила тот поцелуй на пристани.
— По счастью, — госпожа Вонгард вскинула голову и расправила плечи, — наш герцог и сам понял, что это все чары, а потому старался избегать встреч с леди эн-Аури всяческими способами. А когда начал искать супругу, даже не взглянул на кандидатуру этой невоспитанной леди! И когда лорд Аури приехал просить за дочь, впервые повысил голос на друга старого герцога. И уж не знаю, о чем они говорили, но лорд Аури уехал вскоре и долго не появлялся.
Картина вырисовывалась все более четко. Все более и более…
— А вас его светлость сильнее любит! — вдруг уверенно произнесла госпожа Вонгард.
— Полагаю, — я вежливо улыбнулась, — с нашей стороны было бы не слишком вежливо касаться данной темы.
Экономка напряженно кивнула и уже очень осторожно произнесла:
— Вы могли бы выбрать помещение для временной организации вечерней столовой и…
— Давайте обсудим меню, — внесла в свою очередь более рациональное предложение я. — И меня более чем устраивает терраса в качестве столовой.
Остаток дня прошел в хозяйственных заботах. Я лично проверила горничных, которым вследствие временной невозможности нанять дополнительную прислугу досталось вдвое больше работы, и, оставшись довольна результатом — на этот раз они весьма усердно выполняли свои обязанности, — приказала экономке увеличить их жалование вдвое. Затем, в сопровождении Уиларда, я посетила кухню, где высказала старшему повару искреннее восхищение как его работой, так и идеальным порядком на вверенной ему территории. Мягко ушла от вопроса по поводу десертов, выразила пожелания по поводу ужина.
За всеми этими занятиями не заметила, как наступил вечер. Осознала, сколь позднее время, лишь когда раздался звон, сигнализирующий о состоявшемся в подземелье срабатывании портала, соответственно о появлении герцога. И не стала покидать кухню, спеша навстречу к супругу.
Однако именно этого от меня ожидали. И едва я вернулась к разговору о меню для предстоящего ужина, заметила нескрываемое удивление на лицах присутствующих.
— Мэтр Олонье, — призвала я главного повара к возвращению беседы.
— Прошу прощения, леди оттон Грэйд, — с некоторой заминкой ответил он. — Так каким специям вы отдаете предпочтение?
Ответить я не успела — распахнулась дверь, и в кухню ворвался его светлость. Все присутствующие мгновенно склонились, я также присела в реверансе, а затем, так как герцог молчал, от чего-то весьма гневно глядя на меня, произнесла:
— Добрый вечер, лорд оттон Грэйд.
— Был бы благодарен, если бы вы уделили мне время, леди оттон Грэйд, — ледяным тоном произнес его светлость.
Говоря откровенно, после того, как меня столь бесцеремонно отправили в библиотеку, общаться с герцогом я не имела ни малейшего желания. О чем и сообщила ему:
— Сожалею, свободное время было мной потрачено на… книги, соответственно вашему требованию, лорд оттон Грэйд. Ко всему прочему, должна напомнить, что я обязана уделить вам все свое внимание во время ужина, как и полагается супруге.
Герцог, не сводя с меня взгляда, рванул ворот мундира, срывая пуговицы, затем перевел взгляд на главного повара и приказал:
— Олонье, ужин через семь минут!
И не дожидаясь ответа, покинул кухню.
Невольно взглянула на часы — без четверти семь. Для ужина достаточно рано. Особенно если учесть, что мы еще меню не обсудили, не говоря о готовности блюд.
— Боюсь, леди оттон Грэйд, мне придется изменить перечень выбранных вами блюд, — с искренним сожалением произнес мэтр Олонье.
— Да, спорить с голодным мужчиной бессмысленно, — с улыбкой согласилась я.
И покинула кухню, предоставляя возможность мэтру Олонье за семь минут сотворить ужин. По моему мнению — невыполнимая задача. Уиларду я отдала распоряжение накрывать на террасе, после чего поднялась наверх, переодеться к ужину.
К моему искреннему удивлению, стоило войти в мою гостиную, как через внутреннюю дверь вошел лорд оттон Грэйд, стремительно застегивающий белоснежную рубашку. Видимо, переоделся его светлость молниеносно.
— Мне было бы приятно, если бы вы, как и полагается добродетельной супруге, не сочли за труд встречать меня, — без предисловий начал герцог.
Не желая спорить, я лишь заметила:
— Боюсь, мне было бы крайне неприятно уподобиться тем леди, что еще вчера отвратительно выполняли обязанности помощниц экономки и превосходно справлялись с обязанностями грелок.
После чего направилась в гардеробную, дабы сменить платье.
Из гостиной прозвучало:
— Любопытная аналогия.
Расстегивая платье, я заметила:
— Искренне сомневаюсь, что это моя аналогия привела вас в столь неблагостное расположение духа.
Некоторое время герцог молчал, я даже успела расстегнуть все пуговки на платье. Но затем раздалось глухое и с плохо скрываемым раздражением:
— Моего возвращения ожидала матушка Иволина.
Мои руки невольно опустились — матушка Иволина была нашей классной руководительницей, и любила я ее немногим менее матушки Иоланты.
— Однако не буду скрывать, — продолжил лорд оттон Грэйд, — что в весьма неблагостное расположение духа меня привел вовсе не состоявшийся с монашкой разговор, а некоторые бумаги, которые людям Теодора удалось… взять из лицея Девы Эсмеры.
— И что же это оказались за бумаги? — с искренним интересом спросила я.
Пауза, а затем почти обвинительное:
— Расписание ваших занятий, Ариэлла. Особенно меня заинтересовал предмет «Привлечение и удержание мужского внимания»!
Даже понимая, что выгляжу не слишком приличным образом, я не смогла удержаться от того, чтобы, подойдя к двери, приоткрыть оную и удостоить герцога весьма удивленным взглядом. Более чем удивленным. Выражающим крайнюю степень изумления.
— Будете отрицать? — приступив к застегиванию запонок, поинтересовался лорд оттон Грэйд.
— Отрицать что? — переспросила я.
Вместо ответа меня наградили испепеляющим взглядом, который, вопреки разуму, вызвал невольную улыбку.
— Лорд оттон Грэйд, — я все так же стояла за полуприкрытой дверью, не желая демонстрировать расстегнутое платье, — удовлетворите мое вполне обоснованное любопытство и уточните, в чем конкретно вы в данный момент меня обвиняете?
Герцог продолжил молчать, но, не завершив с запонками, сложил руки на груди и теперь крайне внимательно взирал на выглядывающую из-за двери меня.
— Данный предмет, — продолжила все так же с улыбкой, — входит в обязательную программу всех женских школ и лицеев. И я искренне не могу понять, что именно привело вас в негодование.
Лорд оттон Грэйд вскинул бровь, затем как-то устало покачал головой и, вновь вернувшись к застегиванию запонок, произнес:
— И вы полагаете, каждая леди использует эти запрещенные знания?
— Запрещенные? — Я едва удержала начавшее соскальзывать платье. — Ваша светлость, кокетливые взгляды из-за веера еще никто не называл запрещенными знаниями.
Платье все же соскользнуло на пол. Вскрикнув, я торопливо нагнулась за ним, вспомнила о приоткрытой двери, закрыла. А затем, уже сняв платье, направившись в ванную комнату, добавила:
— И все же я никак не могу понять, что же привело вас в неистовство?
По возвращении из ванной я получила ответ от стоящего посреди моей гардеробной герцога, который напрочь игнорировал весьма малоодетое состояние своей супруги-леди.
— Ваше лукавство, — холодно произнес лорд оттон Грэйд.
И так как я, несколько шокированная его вторжением, промолчала, продолжил:
— Ваша игра в невинную монашку! Ваша откровенная ложь! Ваше… — Он не договорил.
Мне же было бы крайне любопытно услышать продолжение данной фразы, о чем я не преминула сообщить:
— Продолжайте. Я слушаю вас со всем вниманием.
Несколько секунд герцог пристально смотрел на меня, затем приказал:
— Одевайтесь.
— Тотчас же, как только вы покинете мою гардеробную, — ответила я, чувствуя нарастающее раздражение.
Лорд оттон Грэйд кивнул и молча вышел.
Несмотря на прозвучавшие обвинения, более всего меня в данный момент мучило… любопытство. Именно любопытство. Мне было крайне любопытно узнать, что же подтолкнуло его светлость к подобным заявлениям.
Но едва я выбрала темно-зеленое платье, как из гостиной послышался злой вопрос:
— Ариэлла, несмотря на все сегодня услышанное, чем больше я размышляю о ситуации, тем ко все более безрадостным выводам прихожу. И должен признать, меня крайне интересует один-единственный вопрос — почему в общении со мной вы не использовали ни единый прием из всего того внушительного арсенала по соблазнению, коим владеете?
Ответить? Я не представляла, что можно ответить на подобное.
Молча надев платье, я застегнула все пуговки впереди, поправила воротник, сменила домашние туфельки, выбрав нужные в тон к платью, едва ли пригладила волосы и вышла к герцогу, крайне заинтригованная его поведением.
— Вам нечего мне ответить? — вопросил лорд оттон Грэйд, стоило мне появиться.
— Искренне не понимаю, какого ответа вы ожидаете, — поправляя манжеты, была вынуждена произнести я.
Черные глаза его светлости словно стали еще темнее, губы на миг сжались. Затем герцог выдохнул:
— Честного.
— Честного? — задумчиво переспросила я. И, поправив локоны присобранных лишь наверху волос, честно ответила: — Я не желала выходить за вас замуж, лорд оттон Грэйд. И если уж быть честной до конца — вы были в курсе моего отрицательного отношения к данному союзу. Так о каких уловках и кокетстве может идти речь, ваша светлость?
Лорд оттон Грэйд молча подал мне руку и так же молча сопроводил вниз, по лестнице, до террасы и соответственно накрытого стола.
Едва мы подошли, я с искренним интересом взглянула на стол — было крайне любопытно узнать, что же успел сотворить мэтр Олонье в столь ограниченный срок успел немало. Основным блюдом выступали арменовиль — говяжьи отбивные с зеленой фасолью (вероятно, избранные именно за краткое время, требующееся для приготовления), филе форели под белым винным соусом, куропатки, судя по резковатому запаху пребывавшие ранее в маринаде, а потому приготовленные на сильном огне за несколько минут, соус с яичными белками и сливками, поданный к отбивным, салат из лесной зелени, приправленный горчичным соусом.
И в связи с увиденным у меня возник вопрос:
— Как часто вы приказываете повару немедленно подать ужин?
— Не часто. — Лорд оттон Грэйд, усадив меня, галантно пододвинул стул. — Обычно я даю некоторое время.
— Семь минут? — не скрывая скепсиса, уточнила я.
— Как вы могли убедиться — этого достаточно, — довольно резко ответил герцог и, обойдя стол, приступил к ужину.
К слову, мы были совершенно одни. Даже лакеи, прежде стоявшие у дверей, в данный момент отсутствовали. Как и официанты. Все блюда были расположены на столе, здесь же имелись кувшин с водой, две бутылки вина — белое и красное, и по три бокала на каждую персону.
— Воды? — заметив, что я так и не начала есть, вопросил его светлость.
— Благодарю, я справлюсь, — вежливо ответила супругу и, поднявшись, налила бокал. Затем с некоторым сомнением взглянула на герцога и нехотя предложила: — Воды?
— Да, благодарю вас, — холодно ответил лорд оттон Грэйд.
И едва подала ему бокал с водой, залпом выпил все до дна, затем вернул бокал мне. Вновь наполнив, я вернулась на свое место и положила в тарелку салат. В то же мгновение герцог поднялся и, бросив мне «возьмите мясо», откупорив бутылку с красным вином, наполнил два бокала, поставив один передо мной, второй вместе с бутылкой расположил перед собой и, сев, провозгласил:
— За монашек.
Выпил залпом, до дна, а затем, хмуро глядя на меня, не притронувшуюся к собственному бокалу, произнес:
— Вам лучше выпить, Ари.
— Меня не устраивает тост, лорд оттон Грэйд, — не скрывая недовольства и настороженности, ответила я.
— Паршивый тост, согласен, — глухо подтвердил герцог.
И вновь наполнил свой бокал, но пить не торопился. Некоторое время крутил бокал в пальцах, задумчиво вглядываясь в игру света в рубиновом вине, затем произнес:
— Вы очень отважный человечек, Ари. Отважный, сильный, смелый, выдержанный. Но…
Повисла пауза.
Неприятная, давящая, долгая…
Не выдержав, я взяла бокал с вином, сделала маленький глоток, выжидающе глядя на герцога. Лорд оттон Грэйд улыбнулся мне, а затем произнес:
— Как вы отнесетесь к тому, что ваше имя опорочат в свете?
Вопрос был дикостью. Совершенной, абсолютной дикостью! Рука, держащая бокал, дрогнула, и несколько капель пролилось на белоснежную скатерть, но более я ничем не выдала собственного потрясения.
— Естественно, я приложу все силы к тому, чтобы пресечь распространение подобных слухов, — продолжил глухо лорд оттон Грэйд, — и меня совершенно не волнует, о чем будут шептаться в кулуарах высшего света, но сумеете ли это выдержать вы, Ариэлла?
Отвечать я была не в силах. Отставив вино, несколько секунд изучала рисунок на скатерти, затем, вскинув подбородок, призналась вполне искренне:
— Лорд оттон Грэйд, мне будет гораздо проще ответить на ваш вопрос, если вы посвятите меня в произошедшее, не вычленяя непонятных намеков.
Герцог молча отпил вина. Затем, расположив локти на столе, сцепил пальцы, глядя на меня поверх своих ладоней. Некоторое время размышлял, словно не был уверен в том, стоит ли посвящать меня в детали случившегося, затем с неохотой, медленно и негромко сообщил:
— К тому моменту, как я прибыл на «Ревущий», меня уже ожидали. Капитан не пропустил священнослужителей, но сестре Иволине отказать не посмел. Уволен.
Последнее слово произнесено жестко, непримиримо.
— Монашка начала с предложения, от которого, по ее мнению, я не мог отказаться — в качестве супруги мне предложили герцогиню Хельдари, — продолжил его светлость, пристально глядя на меня.
Герцогиня Хельдари…
По всеобщему признанию, первая красавица империи. Единственная наследница рода. Двадцати двух лет от роду. Превосходно воспитана, великолепная наездница, своенравна и в то же время умна и образованна. Леди из тех, что приносят супругу не только внушительное состояние, но вполне обоснованную зависть окружающих.
— Прекрасное предложение, — была вынуждена признать я.
— Вы полагаете? — Лорд оттон Грэйд криво усмехнулся. — Напрасно.
— Ну почему же. — Я взяла бокал с вином неосознанно, но отпила несколько глотков вполне сознательно. — Как минимум мы говорим о выборе между наследницей одного из самых внушительных состояний империи и бесприданницей из обнищавшего и вовсе не именитого рода.
В глазах его светлости промелькнуло нечто сродни снисхождению ко мне, убогой.
— Ари, — он чуть подался вперед, — а не кажется ли вам странным, что мне предложили столь неравноценный обмен?
Неравноценный…
— Что ж, — еще один глоток вина, — приятно видеть, что и вы адекватно оцениваете ситуацию. Мне имеет смысл интересоваться вашим ответом?
— Нет. — Лорд оттон Грэйд откинулся на спинку стула, также взял вино. — Ко всему прочему, это наименее интересный момент нашей беседы, самое интригующее началось после моего отказа.
— Вы отказались?! — Я выдохнула это прежде, чем поняла, насколько данное восклицание выдает как мои эмоции, так и мнение.
— Вы сомневались? — усмехнулся его светлость. — Ариэлла, я считал вас умнее.
На мой изумленный взгляд герцог издевательски ответил:
— Она старая, Ари.
Потрясение сменилось откровенным возмущением, и я не сдержалась:
— Двадцать два года?! Она как минимум младше вас вдвое!
На тонких губах промелькнула странная, слегка насмешливая улыбка, после чего, с истинно грэйдовским выражением, его светлость протянул:
— В двадцать два воспитывать уже поздно, моя дорогая. А здесь мы имеем столь юный, податливый, великолепно воспитываемый материал. Нет, Ари, я от вас не откажусь, и не просите.
И слова, готовые сорваться, я сдержала. Мрачно поглядев на герцога, поинтересовалась:
— Издеваетесь?
— И получаю от этого ни с чем не сравнимое удовольствие, — с улыбкой подтвердил лорд оттон Грэйд.
Молча сделала глоток вина, чувствуя себя крайне неприятно от того, как ширится усмешка взирающего на меня герцога.
— Так значит, это предложение не было самым интригующим в вашей беседе? — стараясь сохранить на лице непринужденное выражение, поинтересовалась я.
— Увы, нет. — Лорд оттон Грэйд нахмурился. — Далее я получил предложение взять в жены вашу старшую сестру, после среднюю, затем следующую по старшинству… Всех. — Его светлость скривился, словно вновь переживал момент беседы со святой сестрой. Затем взглянул на меня и спросил: — Будете интересоваться моим ответом?
— О нет, что вы, — я заставила себя улыбнуться, — они же старые… в смысле старше, соответственно плохо поддаются воспитанию.
— Именно так, — лорд оттон Грэйд улыбнулся, — щенка воспитывать следует с детства.
— Раннего, — не смогла удержаться от колкости я. — Желательно брать, едва покинет утробу матери.
— Мм-м, сколь ценная идея. Дорогая, жаль, вас не было здесь ранее, — подхватив иронично-насмешливый тон, ответил герцог:
— Да-да, — живо подтвердила я. — Полагаю, вам следовало отправить господина Ирека в дом моих родителей раньше, а так вы опоздали на целых шестнадцать лет.
— Прискорбно, — притворно пожалел его светлость. — Если бы эта чудная мысль пришла мне в голову ранее, я бы караулил вас лично в день вашего рождения, Ариэлла.
Невольно улыбнувшись, на сей раз искренне, я вернулась к теме разговора:
— Чем сестра Иволина мотивировала подобные предложения?
Утратив веселость, лорд оттон Грэйд зло ответил:
— Заботой о вас. И тревогой о любимой воспитаннице великой матушки Иоланты.
— А моих сестер матушке не жаль?! — не сдержалась я.
— Видимо, нет.
Я вновь отпила глоток вина. Оно было кислым и терпким, и следовало бы вернуться к бокалу с водой, но мне хотелось чего-то с насыщенным, отвлекающим вкусом.
— Затем последовали угрозы в мой адрес, — продолжил лорд оттон Грэйд. — Разнообразного характера. Но едва сестра Иволина осознала, что мне смешно слышать каждое из ее обещаний грядущих несчастий, она перешла к угрозам в ваш адрес, Ариэлла. И если вашей жизни и здоровью угрожать бессмысленно, то в отношении вашей чести монашка была крайне… категорична.
Не могу сказать, что меня напугали его слова. Вызвали сомнения, насторожили, но не напугали.
— Возможно ли услышать о последнем подробнее? — попросила я.
Взглянув на меня с некоторым удивлением, лорд оттон Грэйд пояснил:
— В случае, если я не верну вас, собственно о том, что мы заключили родовой брак им неизвестно, монашки обнародуют информацию о ваших похождениях во время обучения в лицее Девы Эсмеры. С приведением свидетельств очевидцев и списком ваших любовников. От вашего честного имени не останется ничего. Только без обмороков и истерик, леди оттон Грэйд.
И я не смогла сдержать улыбки. Ни улыбки, ни ехидного замечания:
— Я считала вас умнее, лорд оттон Грэйд.
Герцог приподнял брови, с явным удивлением взглянув на меня. Пришлось пояснить:
— Вы ни во что не ставите церковь и именно поэтому всерьез восприняли подобную угрозу. Они хорошо вас знают, ваша светлость.
— Угрозу не воплотят? — прямо спросил маг.
— Естественно, нет! — воскликнула я. — Подобное легло бы несмываемым пятном на честь лицея Девы Эсмеры и столичный монастырь.
Несколько задумавшись, лорд оттон Грэйд кивнул каким-то своим мыслям, затем улыбнулся мне, отсалютовал бокалом и произнес:
— Вы чудо, Ариэлла.
Услышать подобное оказалось неожиданно приятно. Смутившись, я отставила бокал и вернулась к ужину. Герцог последовал моему примеру.
Однако через некоторое время, обдумав все услышанное, я спросила:
— Вы сообщили о том, что брак уже заключен?
— Да, — спокойно ответил герцог. — После этого сестра Иволина поспешила откланяться.
Кивнув, я предположила:
— Готовиться к новому раунду?
— Вероятнее всего, — кивнул его светлость.
За окнами зашумел ветер, завыл, играя меж башнями замка, чуть поколебались огоньки свечей.
— И все же, — заговорил вновь лорд оттон Грэйд, — сумели бы вы выдержать подобную грязь в ваш адрес?
После некоторых размышлений я искренне ответила:
— С трудом.
— Вы слишком юны. — Герцог поднял бокал, отпил большую половину и продолжил: — В моем возрасте общественное мнение не имеет ровным счетом никакого значения.
— Скорее в вашем положении, — уточнила я.
Его светлость кивнул.
И раз уж наша беседа, вопреки обыкновению, протекала довольно мирно, я решилась на мучивший меня вопрос:
— Лорд оттон Грэйд, почему церковь так против черных магов?
Смерив меня задумчивым взглядом, герцог расстегнул несколько верхних пуговок на своей рубашке, затем усмехнулся и поинтересовался:
— Почему бы вам не спросить, отчего я прибыл, столь открыто негодуя на вас?
Не скрывая улыбки, я ответила:
— Это не столь интересно. Ваше предубеждение в отношении меня и монастырского воспитания мне известно с момента знакомства с вашей светлостью, и ничего нового вы мне не сообщите.
Несколько нахмурившись, лорд оттон Грэйд мрачно заметил:
— Справедливый упрек.
— Не упрек — констатация факта, — парировала я. — Но мне не хотелось бы обсуждать данную тему, особенно в свете некогда сделанного вами заявления, что вашего доверия у меня никогда не было. Однако, должна признать, меня крайне интересует ответ на поставленный выше вопрос.
Лорд оттон Грэйд поднялся, обойдя стол, приблизился ко мне, долил вина в мой уже полупустой бокал, затем не спрашивая разместил в моей тарелке говяжью отбивную, часть куропатки, после вернулся на свое место, наполнил и собственную тарелку и, начав разрезать мясо, произнес:
— Все гениальное просто, Ари, мы — черные. Мы поглощаем. Соответственно — неуправляемы. К слову — что вам вообще известно о магии?
— Практически ничего, — была вынуждена сознаться я.
Герцог наколол отрезанный кусок говядины на вилку, отправил в рот, прожевал, проглотил и, приступив к новому отрезанию, начал объяснять:
— Цветовое деление магии не случайно. Это наиболее простой и логичный способ, четко градировать по способностям. К примеру, большинство церковников обладают синей, то есть ментальной магией. В их сфере влияния человеческие умы и сердца. Зеленая магия — целительство, ныне практически утрачена. Красная магия — кровь, и даже создание новых форм жизни. Высшие и ныне несуществующие маги — белые, они были способны в той или иной мере применять магию всех цветов, так сказать универсалы. Последнего высшего убил я. Ну и собственно черные маги — мы неуязвимы, так как способны поглотить любой вид магии, преобразовать ее и дать отпор. Черные изначально сильнее всех, ко всему прочему неуправляемы.
В общих чертах мне все было понятно, кроме последнего замечания:
— Неуправляемы? — переспросила, вновь берясь за бокал с вином.
Лорд оттон Грэйд долго жевал, задумчиво постукивая ножом по тарелке, затем произнес:
— Как бы вам объяснить, Ари… Понимаете, когда появляется единая государственная религия, ради сохранения целостности государства данная структура начинает бороться с любыми проявлениями инакомыслия и подавлять очаги сопротивления. Соответственно, когда ментальная магия и культ Пресвятого встали во главе всех религий, началось методичное избавление от конкурентов. Синие маги заставляли остальных встать на путь служения церкви либо уничтожали. За два века им удалость практически стереть большинство видов магии. Но если на остальных они были способны воздействовать ментально, заставляя менять убеждения, мировоззрение, принуждая служить, то с черными магами подобное невозможно. Ментальное воздействие в отношении нас бессмысленно. Отобрать у нас магию, как иной раз поступали с другими, невозможно. Магию в принципе без согласия мага отнять невозможно, но если ментаты могли воздействовать на иных, с черными подобное не проходило. В результате сегодня черная магия существует практически наравне с синей.
Он вернулся к поглощению мяса, я же, сделав глоток вина, задумчиво протянула:
— Вы думаете?
— Я знаю, — последовало безапелляционное.
Затем герцог добавил:
— Военное могущество империи основано на черной магии, Ариэлла. Наши корабли, духи ветра, духи огня, оружие. Совершенно все адмиралы, генералы, главнокомандующие — черные маги.
И тогда я осторожно произнесла:
— Лорд Аури?..
Герцог поднял на меня внимательный взгляд.
Решив проигнорировать, я продолжила:
— Он отдал свою магию церковникам добровольно?
Черные глаза медленно и как-то даже угрожающе сузились.
— Ариэлла, — лорд оттон Грэйд вновь взялся за вино, — я вижу, вы занимались не столько хозяйственными вопросами, сколько шпионажем.
— Выслушиванием сплетен, — поправила я.
— Шпионажем, — резюмировал герцог.
Мне стало крайне неприятно и от тона, и от обвинения. Выпив добрую половину вина из бокала, продолжила ужинать, надеясь, что руки дрожать не будут. В голове неожиданно зашумело, но я постаралась проигнорировать это.
— Избавьте меня от слез! — мрачно потребовал лорд оттон Грэйд.
Этого я и ожидала, но никак не думала, что сорвусь, высказав в ответ:
— Избавьте меня от безосновательных обвинений!
На террасе повисло напряженное молчание. Вновь послышалось завывание ветра. После отдаленный гром, судя по тому, как все на миг осветилось — сверкнула молния, и вновь уже оглушительно и грозно прогремел гром.
Захотелось встать и распахнуть окно. Погрузиться хоть на миг в буйство стихии, ощутить, как ударит ветер в лицо, как растреплет волосы, как воздух вокруг наполнится столь характерным запахом, который можно ощутить лишь перед дождем, как…
— Леди оттон Грэйд, — глухо заговорил герцог, — а вы полагаете, меня должна радовать мысль, что вы здесь копаетесь в моем прошлом, в то время когда я стараюсь отстоять наше будущее?!
Обвинение было настолько нелепым и несправедливым, что я с неимоверным трудом сдержала слезы. Но почему-то вместо слез в моем затуманенном обидой и вином сознании что-то произошло, и, не поднимая головы, я выдохнула:
— К дьяволу подобное будущее!
Вздрогнула, изумившись подобному заявлению, как, впрочем, и ругательству. Запоздало мелькнула мысль, что выпила я чрезмерно много. К тому же вино было крепким и красным. Ко всему прочему, я мало что успела съесть. И лишь последней мелькнула мысль — герцога подобное заявление приведет в неистовство.
— Замечательно, — тихо, но от этого не менее угрожающе произнес лорд оттон Грэйд, — вечер начался с признания о том, что вы вовсе не желали становиться моей женой, и потому вместо улыбок и кокетливых взглядов мне достались слезы, притворство и негодование, а заканчивается заявлением о том, что вам вовсе не нужен этот брак.
— Вы не правы. — Я вскинула голову и посмотрела в глаза герцога, которые почему-то двоились. — Вечер начался с обвинения меня в лукавстве, играх в монашку и лжи, а закончился обвинением в шпионаже!
Аппетит пропал совершенно. Как и желание находиться здесь, в одном помещении с последним представителем династии Грэйд. Поднявшись, я не обратила ровным счетом никакого внимания на то, что стул упал, пошатнулась, удержалась, ухватившись за край стола. А затем гордо прошла к окну и, щелкнув замком, отворила ставни!
На террасу ворвался ветер.
Он мгновенно потушил все свечи, заставил колыхаться занавески, принес запах дождя и мокрой земли. Он растрепал мои волосы и высушил слезы незаслуженной обиды. Он был тем самым, чего мне так не хватало сегодня в этом огромном замке династии Грэйд.
Внизу послышался отдаленный звон, затем тусклым синим светом засветились купола, видимо, городского храма. Не призрачным голубым, как светятся все храмы с наступлением темноты, а синим.
— В Элетаре водится нечисть? — удивленно спросила я, прежде чем вообще осознала свой вопрос.
Ответ раздался настолько близко, что я испуганно вздрогнула.
— Нет, это я в бешенстве.
Оглянулась — герцог стоял прямо позади меня и мрачно, неотрывно смотрел. Не на засветившийся храм. И не в сгущающийся сумрак. И даже не в окно.
— Какого дьявола вы опять на грани истерики? — продолжая испепелять взглядом собственную супругу потребовал ответа лорд оттон Грэйд.
И вопреки ужасу, долженствующему овладеть после всего, что я уже знала о герцоге, праведный гнев охватил все мое существо. Развернувшись к его светлости, я, вынужденная запрокинуть голову, чтобы взглянуть в его черные, едва заметные в полумраке глаза, отчеканила:
— Вы назвали меня лукавой лгуньей, ко всему прочему, обвинили в том, что я занимаюсь в моем собственном замке шпионажем!
Вдали вновь раздался звон, а после тревожно загудел колокол.
На миг обернувшись, я поняла, что теперь храм сияет ярче. А в колокол начали отчаянно бить.
— Что происходит? — Вопрос сорвался сам.
— Они не знают, что я в бешенстве, и полагают происходящее признаком нападения нежити. Сейчас пойдут проверять кладбище, — сквозь зубы пояснил лорд оттон Грэйд.
И действительно — вскоре показалась процессия с факелами, судя по направлению двинувшаяся за город.
— Кладбище расположено за городской чертой? — догадалась я.
— Естественно, — прошипел его светлость.
— Странно, — задумчиво произнесла, следя за процессией, — учитывая ваш характер, им давно следовало бы привыкнуть к подобным ложным свечениям. Полагаю, вчера служители храма также посещали кладбище?
— Не интересовался. — Судя по тону, герцога действительно совершенно не интересовали чужие сложности. — Ко всему прочему, мое эмоциональное состояние без вас было гораздо стабильнее, леди оттон Грэйд.
Упрек прозвучал почти угрожающе. Прекратив вглядываться в темноту, я развернулась к герцогу и, не скрывая ни собственного возмущения, ни собственной злости, искренне ответила:
— А я без вас вообще была счастлива!
И даже вино и то ощущение опьянения не стало препятствием для ужаса, охватившего меня после этих слов. Мгновенно вспомнилась демонстрация жестокости лорда Грэйда, произведенная накануне, и казалось, вот прямо сейчас сильные пальцы сомкнутся на моей шее, лишая доступа воздуха. Лишая гордости и самоуважения. Лишая жизни. И я невольно отшатнулась, но позади было окно и впившийся в спину подоконник, а впереди взбешенный герцог и расплата за мою несдержанность.
Однако последний представитель династии Грэйд стоял, молча глядя на меня, и казалось, что не только его лицо, но и взгляд окаменел. И он продолжал стоять без движения, а за окном все тревожнее били в колокол, гремела подступающая гроза, сверкали молнии, и в какой-то момент, ощутив, как закружилась голова, я поняла, что не дышала все это время.
— Страшно? — внезапно поинтересовался герцог.
Грянул гром! Так близко, что вибрации от грохота я ощутила всем телом. Вспышка молнии! Яркая, ослепительная — и осветившееся на миг бледное лицо мага с черными, словно бездонными провалами глаз. Грохот грома! Заставивший вскрикнуть от ужаса и зажмуриться, не в силах и дальше смотреть на собственную смерть.
Но даже с сомкнутыми веками я различила еще одну вспышку молнии, яркую, ослепляющую…
Удар грома!
Удар настолько близкий, что задрожала посуда на столе и с глухим стуком попадали из подсвечников свечи, а ветер, ветер вдруг ворвался на террасу не украдкой, не порывом, а полновластным хозяином, засвистевшим, завывшим, распахивающим остальные окна. И в то же мгновение герцог притянул меня к себе, сжимая с такой силой, что самой себе я показалась крохотным испуганным комочком, замершим от ужаса. Но когда лорд оттон Грэйд накрыл мои губы собственными, я едва сдержала крик. Забилась, пытаясь вырваться, и оказалась в капкане, где не существовало ничего кроме жуткого воя ветра, сжавшего меня до боли мужчины и прикосновения, лишающего воздуха.
Вспышка молнии!
Слепящая даже сквозь сомкнутые веки.
И грохот грома, перекрывший грохот моего собственного, неистово заколотившегося сердца. И все окружающее утратило четкость, реальность, осознанность, словно это сон. Сон, в котором так оглушающе воет ветер, а капли дождя падают на мое лицо.
Вспышка молнии!
И мгновенно последовавший за ней удар грома!
Я вскрикнула, и крик словно спровоцировал черного мага, до той поры лишь сжимавшего меня в объятиях, а теперь с неистовой силой, с жадностью, граничащей с жаждой, начавшего целовать меня так, что дыхание покинуло вовсе. Дыхание и ощущение реальности. И когда руки, пытавшиеся оттолкнуть последнего представителя жестокой военной династии Грэйд, бессильно соскользнули вниз, он лишь сильнее обнял меня, продолжая болезненно, алчно, исступленно целовать так, словно хотел лишить не только сопротивления, но и души.
И вдруг, на миг прервавшись, герцог четко и холодно приказал:
— Расстегни мою рубашку.
Дрожа всем телом, едва сдерживая подступающую истерику, я лишь выдохнула:
— Что?
Он рванул ее сам — молниеносным, безжалостным движением разорвав от воротника до пояса, а затем, подхватив мои безвольно повисшие ладони, приставил к своей обнаженной коже, склонился вновь к моим губам и выдохнул:
— Держись.
Вспышка молнии!
Грохот, раздавшийся, казалось, в самом моем сердце, и рывок, лишивший ощущения пола под ногами. И пелена дождя, словно отрезавшая нас от замка! И лишь увидев, как стремительно удаляется от нас замок Грэйд, я поняла, что мы… летим! Летим!
— Гроза, Ари, — прошептал, целуя мои волосы, герцог. — Я же обещал.
И рывок вверх, навстречу нескончаемым потокам дождя, навстречу разрядам молний и грохоту грома, сотрясающему, казалось, сами небеса. И забыв о случившемся только что, я прижалась к лорду оттон Грэйду, чувствуя, как все сильнее намокает платье, и боясь соскользнуть, сорвавшись вниз вслед за каплями воды.
— Держу, — словно прочитав мои мысли, произнес он.
И вместе с порывом ветра мы вдруг понеслись куда-то во тьму, падая и вновь взлетая, совершенно мокрые, сопровождаемые вспышками молнии и свистом ветра.
И в каком-то очередном падении в непроглядную тьму герцог вдруг остановился и, перехватив меня сильнее за талию, крикнул, перекрывая шум грозы:
— Истаркан.
Я повернулась на его голос и увидела огромный светящийся крест на вершине горы, которая была освещена ручейками, столь же синими, как и он сам. И сквозь пелену дождя это казалось невероятным, нереальным зрелищем.
— Руда светится, я подлетел слишком близко, — объяснил лорд оттон Грэйд. — Не замерзла?
— Нет, — солгала я, обнимая его крепче.
Вспышка молнии ударила столь близко, что я вскрикнула от испуга. А герцог вдруг протянул руку, перехватывая часть разряда на ладонь, и едва молния погасла, в его ладони заискрились темно-синие кристаллы, мерцающие так, словно теперь молнии сверкали в них. Он повернулся, в свете сияющих кристаллов, омываемое потоками воды, его лицо вдруг показалось мне лукаво-предвкушающим, а затем лорд оттон Грэйд вновь наклонился к самому моему лицу и прошептал, касаясь моих губ:
— Хочешь?
Кристаллы? Если бы не необходимость держаться за герцога, я бы с удовольствием хотя бы прикоснулась к ним, а так все, что оставалось, это сознаться:
— Очень.
Герцог, с каким-то затаенным предвкушением глядя на меня, протянул ладонь, предлагая забрать камни. Но я боялась даже помыслить о том, чтобы разжать пальцы, прекратить держаться за мага, потому что отчетливо ощущала, как отяжелела из-за мокрой одежды.
— Ну же, — подначил его светлость.
Ветер усилился, дождь тоже, а я, отчаянно ощущая как беззащитность, так и собственное опасное положение, не выдержала и прямо спросила:
— Лорд оттон Грэйд, чего вы добиваетесь?
Глаза герцога сверкнули, и в тот же миг три молнии, ответвления от одной огромной, ударили вокруг нас. Воздух загудел, а после взорвался от раската грома, сотрясшего, казалось, весь мир. И едва гул утих, я услышала спокойный голос мага:
— Чтобы вы научились мне доверять, Ариэлла.
И гнев снова охватил мое существо.
— Доверять вам? — перекрывая свист ветра и шум падающей с небес воды, закричала я. — Доверять вам, лорд оттон Грэйд?! После того, как вчера вы меня едва не придушили, а сегодня и вовсе едва не перешли к действиям, характеризующим вас вовсе не как воспитанного лорда!
Невероятно обидным оказалось то, что я кричала, а герцог вовсе нет, но сказанное им я услышала отчетливо:
— Не придушил. И не взял силой. И да, леди оттон Грэйд, если вы хотите, чтобы у этого брака было будущее, вам придется научиться доверять мне.
Злые слезы жгли глаза, и я не уверена, что по лицу катились лишь капли дождя. Но прикусив раскрасневшиеся, припухшие после случившегося на террасе губы, я молча расцепила пальцы, правой рукой ухватилась за, казалось бы, каменное плечо, и, чувствуя, как соскальзываю ниже по телу последнего представителя династии Грэйд, я протянула дрожащую мокрую руку.
Движение, и герцог положил камни на мою раскрытую ладонь, а затем согнул мои пальцы, заставляя сжать камни.
— Приготовься, — прозвучал его холодный, отчетливо слышный даже в этом безумии стихии голос.
Я внутренне сжалась. Чего-то хорошего не ждала вовсе.
Лорд оттон Грэйд улыбнулся, затем склонился ко мне, осторожно, почти бережно поцеловал, затем его рука накрыла мою, отчаянно цепляющуюся за его плечо ладонь, пальцы сжались, заставляя сжать собственную руку в кулак и лишиться опоры, а в следующий миг губы герцога вдруг разомкнули мои собственные, и его…
— Что вы!.. — вскрикнула я, отпрянув.
И маг меня отпустил!
Вспышка молнии!
Грохот грома, от которого я закричала. И пустота! Абсолютная, совершеннейшая пустота вокруг, и я осталась совершенно одна в пелене дождя! Совершенно одна! С кристаллами, зажатыми в кулаке, и бездной, разверзшейся внизу! И единственное, что не позволило сразу впасть в состояние истерии, так это злость на герцога, чье требование о доверии обернулось… тем, что меня бросили в небе!
И лишь затем пришло странное осознание — я не падала. Дрожала от холода под порывами ветра и струями дождя, но не падала! Я продолжала висеть в воздухе, вздрагивая от ветра и в ужасе озираясь по сторонам, в поисках бросившего меня на произвол магии супруга.
— Страшно? — раздалось насмешливое за моей спиной.
— Вы чудовище! — выдохнула разгневанно.
— А вы не маг, — сильные теплые руки скользнули на мою талию, а затем рывком прижали к согревающему телу герцога.
— А вы полагали иное? — в сердцах воскликнула я, не делая даже попытки вырваться.
Напротив, я так замерзла и испугалась, что хотелось обернуться и обнять мага самой.
— У меня возникли сомнения, — голос герцога звучал возле моего виска, и я невольно закрыла глаза, прислушиваясь к его словам, чтобы не слышать вой нарастающего ветра. — Видите ли, леди оттон Грэйд, я уже достаточно хорошо изучил вас, чтобы осознать — лгать вы не умеете вовсе. Но проблема и в том, что я также прекрасно знаю самого себя — и терять контроль мне несвойственно. С вами же это происходит постоянно, и я с яростью ловлю себя на мысли, что мне все сложнее… останавливаться. Стоит ли удивляться моему предположению, если учесть, что Диана применяла магию в отношении Теодора.
Я распахнула ресницы, затем запрокинула голову, подставляя лицо дождю, после заметила:
— Его высочество Теодор Лаэнер маг, причем черный. И если исходить из ваших слов о том, что черные маги не поддаются влиянию, подобное в принципе невозможно.
— Возможно, — парировал герцог. Затем сжал меня крепче и добавил: — Любой мужчина подвержен влиянию любимой женщины. Вот та лазейка, которую с успехом использовала леди эн-Аури. И то, чем воспользовалась Диана.
Замерев, я осмыслила ситуацию, затем произнесла:
— Вы ошибаетесь, лорд оттон Грэйд. Во-первых, я не пыталась, не пытаюсь и, откровенно говоря, не рискну даже пытаться каким-либо образом воздействовать на вас — учитывая вашу непредсказуемую реакцию, есть шанс остаться без руки, либо вовсе без жизни. И второе — вы сами сказали «любимой женщины», а это определенно не наша с вами ситуация. Вы любить не умеете вовсе, я не жду каких-либо чувств от этого брака, кроме робкой надежды на взаимное уважение.
Я ожидала ответа. Каких-либо слов. Мне безумно было бы интересно услышать еще хоть что-нибудь из предположений лорда оттон Грэйд, но вопреки ожиданиям он произнес лишь:
— Вы замерзли.
И мы сорвались в полет, который мне показался головокружительным, настолько быстрым он был.
И я не знаю, как герцог определил направление, но мы неслись и неслись сквозь потоки дождя, до тех пор, пока впереди не засияли окна замка, а по мере приближения я разглядела слуг, торопливо снующих по террасе, расставляющих зажженные свечи.
Мы влетели в распахнутое окно, и тотчас же лорд оттон Грэйд, не обращая внимания на присутствующих, подхватил меня на руки и понес прочь из продуваемого ветром помещения. Столь стремительно, что по ступеням вверх взбежал бегом, и не прошло и пяти минут, как его светлость внес меня в собственные покои, оттуда, распахнув дверь ударом ноги, в ванную, из которой юркнули две испуганные горничные.
— Стоять, — приказал герцог таким тоном, что обе женщины замерли в полусогнутом положении. — Принести горячее вино со специями и ужин. Свободны.
Горничные убежали, даже головы не поднимая и не взглянув на нас.
Я же, воспользовавшись паузой, попыталась высвободиться и, едва осознала, что отпускать меня не намерены, робко уведомила:
— Это ваша ванная комната.
И удостоилась снисходительного, чуть насмешливого взгляда. Затем послышался звук откручивающихся без чьих-либо прикосновений вентилей, и в ванну хлынула вода.
— Лорд оттон Грэйд, у меня есть собственная ванная комната.
— И что вы пытаетесь мне этим сказать? — опуская меня на ноги, вопросил герцог.
Мокрая ткань неприятно липла к телу. Ко всему прочему, от холода свело мышцы, и я с трудом устояла.
— Я не пытаюсь, — голос также оказался осипшим, — я прямо говорю вам о том, что это ваша ванная комната, я же приму ванну в собственной.
С этими словами, изобразив реверанс, я решительно направилась прочь и замерла, едва передо мной дверь самым невероятным образом захлопнулась.
— Леди оттон Грэйд, — прозвучало позади, — вы разденетесь самостоятельно, или вам требуется помощь?
Обернувшись, я потрясенно взглянула на его светлость. Герцог, ответив мне спокойным взглядом, методично сорвал с себя остатки рубашки и приступил к расстегиванию ремня на брюках. Возражать и возмущаться? Смысла в этом не было никакого, учитывая мой имеющийся опыт общения с последним представителем жестокой военной династии Грэйд. Смирившись с неизбежным, я, стараясь не обращать внимания на то, как неприятно хлюпает вода в промокших туфлях, подошла к супругу и попросила:
— Давайте вы сразу сообщите, что хотите от меня услышать. Я отвечу на все ваши вопросы и не буду мешать вам приводить себя в порядок.
Герцог прекратил расстегивать ремень и одним движением вытянул его из петель, затем отбросил в сторону, холодно взглянул на меня и произнес:
— Учтите — мне это платье не нравится вовсе, соответственно в случае моего вмешательства оно едва ли сохранит целостность.
Воспоминание о вчерашнем совместном купании вызвало озноб в и так озябшем теле.
— Послушайте, — голос дрогнул, — я буду предельно откровенна сейчас, без допросов в воде и…
Лорд оттон Грэйд молча шагнул ко мне, пальцы темного мага сжали ворот платья, черные глаза холодно и неотвратимо смотрели в мои.
Треск!
Мне показалось, что меня пронзила молния. Но герцог чуть наклонился, схватился за платье уже двумя руками и разорвал от ворота до подола, не приложив к этому никаких видимых усилий. Платье и нижнюю рубашку. И все, что на мне осталось, это тончайшая полупрозрачная из-за влаги короткая нижняя сорочка.
— Обувь и чулки, леди оттон Грэйд, — холодный, отстраненно вежливый голос его светлости прозвучал почти издевательски.
После чего он сдернул с меня разорванное платье, словно халат, отбросил мокрую ткань к двери. И вновь приступил к расстегиванию собственных брюк.
Резко отвернувшись, я несколько мгновений стояла, бессильно сжимая кулаки и не зная, где найти силы, чтобы сдержаться. Приводило в откровенное негодование осознание того, что лорд оттон Грэйд в очередной раз замыслил нечто вроде допроса, проверки или еще чего-либо в его военно-деспотичном духе. И было безумно холодно.
— Ариэлла, — прозвучал отвратительно-спокойный голос герцога, — накануне я сообщил вам, что родовой брак имеет свои особенности. Было бы крайне прискорбно повторять вам уже ранее сказанное.
Судорожно вздохнув, я разжала правый кулак — посмотрела на уже погасшие кристаллы, в которых более не было молний. Прошла к туалетному столику; осторожно ссыпала камешки, после, не наклоняясь, попыталась снять мокрые раскисшие туфельки. Не вышло, и пришлось, наклонившись, стащить их с ледяных ног. Но снимать чулки я и не подумала. И все так же не глядя на его светлость, а по сути, и боясь взглянуть, зная о его бесстыдстве, я прошла к ванной, осторожно спустилась и с затаенным блаженством погрузилась в горячую воду.
Лорд оттон Грэйд не спешил воплотить в реальность совместное купание, на котором так настаивал. Некоторое время от него не было слышно ни звука, затем герцог покинул ванную, а вскоре вернулся в белых странных брюках до колена и с двумя кружками, от которых поднимался пар. А также распространялся запах алкоголя.
— Я не буду это пить, — честно предупредила его светлость. — Или вы попытаетесь настоять, утверждая, что родовой брак предусматривает также совместное распитие спиртных напитков?
Странная улыбка мелькнула на жестких губах последнего представителя династии Грэйд. Герцог спустился в ванну; поставил одну кружку на бортик рядом со мной, после опустился в воду, сделал глоток, холодно взглянул на меня поверх кружки и произнес:
— Я могу настоять, не прибегая к ненужным оправданиям. Искренне жаль, леди оттон Грэйд, что вы никак не желаете уяснить истинное положение вещей — вы всегда будете поступать так, как я сочту нужным приказать вам.
Мерзкое положение вещей.
Подтянув колени, я обняла их руками, отчетливо осознавая, что протестовать в данной ситуации совершенно бессмысленно, и надеясь, что, как и вчера, герцог ограничится несколькими неприятными вопросами. Но его светлость молчал, неотрывно глядя на меня и медленно потягивая хмельной напиток.
Напряжение нарастало.
— Ариэлла, мне крайне любопытно, — неожиданно заговорил лорд оттон Грэйд, когда мы просидели в воде не менее получаса, — вы осознаете, что это именно вы явились причиной исчезновения моего проклятия?
— Не думала об этом, — нервно ответила его светлости.
— Я понял, — с насмешкой сообщил он.
Поправив волосы, я прямо посмотрела на полуобнаженного мага и, не скрывая возмущения данной ситуацией, позволила себе задать вопрос:
— И как долго еще я должна здесь находиться? — а затем, не позволяя герцогу ответить, добавила: — Какой-либо регламент на данную тему в кодексе о родовом браке присутствует?
Ответом была странная кривая усмешка. Затем почти угрожающее:
— Вы забываетесь, Ари.
И это стало последней каплей.
— О, так речь снова о доверии, которое я, несомненно, вновь безропотно должна проявить, терпеливо ожидая, пока минует ваша очередная блажь?! — язвительно поинтересовалась у герцога.
И улыбаться лорд оттон Грэйд прекратил мгновенно.
Глаза сузились. Уже пустая кружка затрещала в стиснувшей ее ладони.
Но подобная демонстрация ярости ничуть не испугала меня.
Выдержав взбешенный взгляд, я искренне призналась:
— Мне надоели попытки выдрессировать меня, лорд оттон Грэйд. Это невыносимо. И я настоятельно прошу вас прекратить ваши игры с неизвестными мне мотивами и целями!
Несмотря на гнев, я откровенно боялась в данной ситуации, и было чего — его светлость уже успел продемонстрировать как собственную несдержанность в гневе, так и безудержность в ярости. Но вопреки моим плохим предчувствиям, герцог молча поставил собственную кружку на бортик бассейна, затем сложил руки на обнаженной груди, как-то грустно посмотрел на меня и с усмешкой произнес:
— Поверьте мне на слово, Ари, вам очень не понравится то, что последует за прекращением игр. И если бы у меня была надежда, хотя бы малейшая надежда на то, что вы примете иные отношения, я не медлил бы ни мгновения. Но вы последовательно, с упорством истинной монашки, растаптываете мои упования на лучшее.
До крайности пораженная его ответом, я некоторое время размышляла над услышанным. Затем, невольно поежившись под пристальным и почти немигающим взглядом, неуверенно произнесла:
— Лорд оттон Грэйд, я не желала этого брака и не скрывала этого, но вы решили иначе, не спрашивая моего мнения. Несмотря на это, я приняла свою судьбу и поклялась быть вам верной и достойной женой. И мне искренне непонятно, что в данном обещании и следовании ему растаптывает ваши упования на лучшее. Ко всему прочему, исключительно во имя справедливости, должна заметить, что неоднократно предпринимала попытки к примирению, вы же каждый раз обескураживаете подозрениями, обвинениями, вспышками неконтролируемого гнева и непредсказуемостью реакции на самые невинные мои замечания.
В ответ на не лишенный оснований упрек черный маг лишь пожал плечами, затем грустно произнес:
— Упаси меня Тьма любить вас, леди оттон Грэйд.
Не сдержавшись, устало напомнила:
— Мне не нужна ваша любовь, лорд оттон Грэйд.
Он ничего не ответил, лишь отвернулся и достаточно долгое время смотрел куда-то в сторону, словно бы в стену, но создавалось ощущение, что герцог ее не видел.
Затем произнес:
— Замок безопасен, завтра можете покинуть его, но за пределы первой стены не выходите.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я, радуясь возможности хотя бы открыть окна, не говоря о прогулке по парку, который сегодня был доступен лишь взгляду.
Кивнув и все так же не глядя на меня, его светлость продолжил:
— Если вам что-либо потребуется, передадите список госпоже Вонгард, но должен предупредить — все купленное, до моего появления, не пересечет пределы первой стены, и лишь после моей проверки вы сможете получить необходимое… и то, что пожелаете.
— Хорошо. — Что еще я могла сказать на подобное.
Несомненно, мне хотелось бы и самой ознакомиться с городом, расположенным у подножия холма, на котором высился оплот династии Грэйд, но учитывая заинтересованность церкви в лишении его светлости наследников, прогулка была не самой лучшей идеей.
— Если у вас имеются пожелания или просьбы ко мне, готов выслушать, — все так же негромко и безэмоционально произнес герцог.
Просьб не было, но имелся вопрос:
— Теперь, когда церкви известно о нашем браке, что вы намерены делать?
Герцог искоса взглянул на меня, усмехнулся и ответил:
— Ход за ними. Ариэлла.
Протянув руку к воде, коснулась ее пальцами, подняла ладонь, проследила за тем, как капельки соскользнули вниз, и решила не скрывать собственных мыслей по этому поводу:
— Насколько я поняла, церковь крайне собственнически относится к богатствам черных магов. Вы, помимо владения магией, обладаете одним из самых внушительных состояний в империи. И можете вновь обвинить меня в шпионаже, но зная историю лорда Аури, я могу с уверенностью предполагать, что церковники пойдут на все, дабы заполучить состояние лордов оттон Грэйд.
Его светлость внимательно выслушал, затем произнес:
— Вы упускаете еще одну немаловажную деталь.
— Да, — с энтузиазмом подтвердила я, — лорда Аури.
Герцог заинтересованно вскинул бровь.
Сочтя это позволением продолжать, я высказала следующее предположение:
— Лорд Аури столь сильно желал наследника, что пошел на сделку со святой церковью. И был жестоко обманут. Он не только не получил законнорожденного наследника, ему выдали незаконнорожденную дочь, но также лишился практически всего состояния и магии, я права?
Мне кивнули, задумчиво разглядывая.
Воодушевившись молчаливым согласием герцога, я продолжила:
— Мне мало что известно о магах, но достаточно много об аристократах — полагаю, лорд Аури рассчитывал заполучить часть вашего состояния после того, как вы заключите брак с его дочерью.
Улыбка на лице герцога несла скорее опенок горечи, нежели радости. А затем его светлость неожиданно признался:
— Условия сделки налагали на меня не только финансовые обязательства. Деньги для магов вторичны.
Потрясенная его признанием, я выдохнула-.
— И вы согласились?
Усмехнувшись, лорд оттон Грэйд несколько укоризненно покачал головой и произнес:
— Вы никогда не любили, Ари.
Уязвленная его упреком, я откинулась назад, уперевшись в бортик ванны, и заметила:
— Любовь — не повод соглашаться на подобные сделки. Это всего лишь чувства, они проходят, вы же… Вы же едва не…
Но продолжить мне лорд оттон Грэйд не дал, задав свой вопрос:
— А что, по-вашему имеет значение, Ариэлла, если не чувства?
На миг задумавшись, честно ответила:
— Честь, достоинство, верность идеалам. — Затем добавила: — И да — сохранение и преумножение состояния, что немаловажно, учитывая наследование его детьми.
Покивав в такт моим словам, герцог задумчиво протянул:
— Честь… достоинство… верность идеалам… состояние… дети… — Посмотрел мне в глаза, жестко усмехнулся и иным, холодным, злым тоном произнес: — Честь женщины теряется одним актом насилия, и какой честной ни была бы она, для всего света становится опороченной, опозоренной, грязной. Достоинство — понятие столь растяжимое, что границы его давно размыты в соответствии с представлениями каждого. Мужское достоинство и вовсе стало крылатым выражением, обозначающим часть тела, которую вам еще не доводилось видеть, леди оттон Грэйд. Верность идеалам? Еще недавно вы были верны церкви, но что осталось от вашей веры сейчас?! Состояние, дети… — Усмешка. — Мужчины любят детей от любимой женщины, Ариэлла. Мы не обладаем материнским инстинктом, у нас иной — инстинкт защитника. А есть ли смысл защищать то, что не вызывает отклика в сердце?
Ошеломленная его речью, я промолчала. Лорд оттон Грэйд, улыбнувшись, продолжил:
— Любовь — подарок богов, Ариэлла, то, что нужно ценить и беречь, то, ради чего стоит бороться.
Взяв кружку с остывшим уже напитком, я отпила глоток, скривилась, ощутив привкус вина, вернула кружку обратно и посмотрела на герцога. Последний представитель династии Грэйд с каким-то нескрываемым сожалением не отрывал взгляда от меня.
И вдруг неожиданно спросил:
— Я так понимаю, его высочество принц Генрих не очаровал вас при встрече?
Чувствую, как лицо густо заливает краской стыда. Хороша же леди оттон Грэйд, которую второй принц империи запомнит как ворующую абрикосы лицеистку.
— Его высочество был очень мил, воспитан и в высшей степени деликатен, — понимая, что молчание после подобного вопроса будет выглядеть странно, ответила я.
Герцог усмехнулся и издевательски поинтересовался:
— Где восторг? Где восхищенное придыхание? Ариэлла, неужели ваше девичье сердце не было покорено с первой романтической встречи?
С сомнением глядя на его светлость, я не могла понять, к чему этот полуиздевательский тон и язвительные вопросы. И все же сочла нужным ответить:
— Я была очарована его высочеством, мы проговорили несколько часов кряду, но любовь… Лорд оттон Грэйд, любовь в высшем обществе — недоступная роскошь. И если лорды могут себе ее позволить, то для леди подобное безумство оборачивается позором, всеобщим осуждением, пятном на репутации для ее детей. И все, что остается юным лицеисткам, вроде меня, это мечты о балах, легкий флирт, любовные послания, но не более. Любить неистово и страстно, как описано в женских романах, могут позволить себе лишь простолюдинки. Те, кому разрешено самим выбирать спутника жизни. А для леди, от рождения и до тризны, существуют лишь обязанности, главная из которых беречь честь семьи.
Некоторое время лорд оттон Грэйд молчал, затем сухо заметил:
— Печально.
— Разве? — Я улыбнулась. — Но и вас, ваша светлость, никоим образом не заботило ни мое мнение, ни мои желания, ни мои чувства в момент заключения брака. И вот сейчас вы говорите о любви, недвусмысленно намекая на то, что защищать меня и моих детей не имеете ни малейшего желания, — ведь любите вы леди эн-Аури, но никак не супругу, которую планируете достойно выдрессировать и даже не скрываете этого.
Герцог промолчал.
Я же судорожно вздохнула и, стараясь сохранить на лице отрешенное выражение, произнесла:
— Полагаю, этот тяжелый для меня разговор стоит счесть законченным. Могу ли я удалиться?
Подняв на меня холодный взгляд, лорд оттон Грэйд сказал:
— Ночь вы проведете в моей постели.
— Как вам будет угодно, — безразлично ответила я.
И поднялась из воды, отчаянно надеясь, что, как воспитанный лорд, его светлость отвернется. Но герцог не сводил с меня глаз, глядя устало и в то же время отчего-то зло. Подавив стыдливость, вышла из ванной и стремительно завернулась в полотенце. После, отыскав халат, надела и его, затем, пробормотав «прошу меня извинить», поспешно покинула ванную.
В гостиной герцога за время нашего купания накрыли стол, разожгли камин. Повинуясь какому-то внутреннему подозрению, я вошла в спальню его светлости — на постели лежала подготовленная для меня ночная сорочка. Забрав одежду я проследовала в собственные покои, и стоило войти в гостиную, как осознала неприятное — здесь не был разожжен камин, и спальню никто не подготовил, ко всему прочему, два окна оказались приоткрыты для проветривания, и из-за этого было ощутимо холодно.
Выговор прислуге я была вынуждена отложить на завтра — сегодня у меня не было ни сил, ни желания что-либо выяснять. Пройдя в спальню, стянула мокрые и уже холодные чулки, после, с содроганием сняв халат и полотенце, избавилась от мокрой сорочки. Торопливо надела сухую ночную рубашку, прошла в гардеробную, нашла халат. Отвратительно шелковый и потому безумно холодный.
А после, превозмогая собственное нежелание, стиснув зубы, направилась в покои его светлости, как он и приказал.

* * *

К моменту моего возвращения лорд оттон Грэйд сидел в кресле возле камина, держа в одной руке внушительный бутерброд, а в другой письмо. На столике близ окна дымился кожаный футляр, что указывало на едва прибывшую почту.
Мое появление его светлость сопроводил внимательным взглядом и хриплым приказом:
— Поешь.
— Благодарю, я не голодна, — ответила, подходя ближе к камину.
Требовалось просушить и расчесать волосы, но сил на это совершенно не было.
— Ариэлла, — от голоса герцога стало холодно даже возле ярко пылающего камина, — я простил вам выходку с вином. Но вы повторно игнорируете мой приказ. Мне отреагировать?
Несмотря на возникший после его слов страх, я попыталась настоять на своем и ответила:
— Мне холодно. Могу я хотя бы согреться?
Ответа не последовало. Сочла молчание разрешением и вновь повернулась к огню, протягивая ближе озябшие ладони.
И вздрогнула, едва бесшумно подошедший герцог коснулся моих волос. Затем, все так же не говоря ни слова, провел ладонью от макушки по всей длине распавшейся во время полета прически… И волосы мгновенно стали легче. Не поверив догадке, подняла руку, коснулась пряди — сухие. Совершенно.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я.
— За стол! — безапелляционно отрезал лорд оттон Грэйд.
Я в последний раз взглянула на огонь, затем прошла и села в кресло перед столиком. Молча.
Его светлость также сел в кресло напротив и вернулся к чтению. Спустя несколько томительных минут произнес:
— От имени вашего отца его величеству было подано заявление о похищении леди Ариэллы Уоторби.
Папенька…
Сердце сжалось невольно. Неужели отец… Нет, не может быть.
— Прошение было подано наутро после того, как Ирек вас выкрал. Дело, как и полагается, зависло в большой канцелярии, но сегодня кто-то дал ему ход. Вам интересно кто?
— Мне интересно было бы взглянуть на прошение, — едва слышно заметила я.
Лорд оттон Грэйд поднялся, прошел к столику у окна, достал из вороха чуть обожженных по краю документов лист белой официальной бумаги, отряхнул его от пепла, подошел и протянул мне.
Писал папенька. Его нервный, неровный почерк, его излишне округлые гласные буквы и внушительная, четко обозначенная точка в конце каждого предложения.
— У вас любопытное выражение лица, — заметил лорд оттон Грэйд. — Вас что-то смущает в заявлении?
Смущало многое. Более всего следующий момент:
— Я видела брачный договор, подписанный папенькой. И вот сейчас я вижу… это.
— Вас смутила подпись? — уточнил герцог.
Кивнула, подтверждая.
Усмехнувшись, лорд оттон Грэйд произнес:
— Ирек — маг, синий, достаточно слабый, но если они оказались с лордом Уоторби наедине, повлиять было несложно.
И я перестала дышать.
В оцепенении, вызванном осознанием, смотрела на безразлично продолжившего чтение герцога и пыталась осмыслить всю чудовищность произошедшего! Меня не продали! Папенька не променял меня на весьма внушительную сумму! Меня самым наглейшим образом выкрали!
Подняв на меня взгляд, лорд опои Грэйд усмехнулся и произнес:
— Леди оттон Грэйд, вам нездоровится?
Мне?! Мне да! Потому что я отчетливо понимала — брачный договор, подписанный под влиянием мага, является недействительным! Недействительным! Меня вправду выкрали! И мне вовсе не нужно было выходить замуж! Напротив, следовало обратиться к любому официальному лицу с требованием о защите! Да даже к капитану «Бросающего вызов». Достаточно было лишь обращения и…
— О, Пресвятой! — Я вскочила, метнулась к окну.
Замерла, вглядываясь в ночной сумрак.
— Ариэлла, что с вами? — вопросил его светлость.
Меня трясло от негодования. Меня попросту трясло от негодования. И будь этот брак заключен в церкви, информации о поставленной под влиянием магии подписи было бы достаточно, чтобы его расторгнуть… Но! Но одно немаленькое и неотвратимое «но» — кем бы я была в глазах света, после того, как прожила несколько дней под одной крышей с мужчиной, находясь без приличествующего леди сопровождения. Никем.
У меня нет пути назад. Просто нет. Если бы я знала, если бы хотя бы возникли подозрения, я бы обратилась к капитану Ордасу или же любому должностному лицу в порту по прибытии. Но после ночи, проведенной в Гнезде Орла… И герцог это прекрасно понимал, наняв для меня по договору не гувернантку или компаньонку, а камеристку!
— Печально, конечно, что Ирек воспользовался нежелательным способом влияния, но сожалеть поздно. Ко всему прочему, родовой брак нерушим ни церковью, ни государством, следовательно, император не вмешается, — произнес, словно размышляя вслух, герцог.
Никто не вмешается…
И в то же время:
— Но прошению дали ход, — я не узнавала свой вмиг осипший голос, — следовательно, церковь имеет какой-то расчет.
Лорд оттон Грэйд некоторое время размышлял над сказанным мной, затем согласился:
— Вероятно, так.
Затем добавил:
— Но появись у меня наследник спустя положенный срок, вероятно, попытались бы оспорить законность его рождения. Ко всему прочему, вероятно, рассчитывают нанести удар по моей репутации.
О, да — один из богатейших лордов империи выкрал младшую дочь обедневшего лорда, дабы заключить с ней не какой-нибудь, а нерушимый родовой брак. Очаровательнейший слух, который, несомненно, вызовет ажиотаж в свете!
— Полагаю, — герцог усмехнулся, — свет сочтет, что я полюбил вас с первого взгляда, увидев в лицее Девы Эсмеры, пытался заручиться согласием на брак вашего отца и, не получив оное, решился на воровство.
И так тоже может быть… как ни прискорбно это признавать.
— В столице вы появитесь исключительно в моем сопровождении и только под моим контролем, — продолжил его светлость. — В ином случае святая церковь умыкнет вас еще до того, как вы определитесь с цветом салфеток для фуршетного стола.
— Белый, — отчеканила я, развернувшись от окна и зло глядя на герцога.
— Не обсуждается, — усмехнулся лорд оттон Грэйд. — И да, какой именно белый? Снежный, льняной, дымчатый, амиант, маренго?
Невольно задумалась над его вопросом.
— Вот видите. — Герцог снисходительно улыбнулся. — И пока вы будете раздумывать, меня лишат юной, умненькой, устраивающей по всем параметрам, выдержанной и воспитанной жены. И это будет печально. Садитесь за стол, Ариэлла.
Я осталась стоять у окна. Затем тихо спросила:
— Могу я написать отцу?
— Странный вопрос, — вновь погрузившись в чтение, произнес его светлость.
— Закономерный, учитывая, что вы сотворили с моим письмом матушке Иоланте! — рассерженно воскликнула я.
Глянув на меня поверх бумаги, лорд оттон Грэйд заметил:
— Написать вы можете в любом случае. Даже матушке Иоланте. Другой вопрос — позволю ли я доставить ваше письмо.
Несколько секунд гневно глядя на последнего представителя династии Грэйд, я уточнила:
— Мне следует воспринимать сказанное вами как то, что письмо, написанное мной папеньке, вы несомненно прочтете?
— Несомненно, — подтвердил герцог.
После подобного мне оставалось лишь произнести:
— Доброй ночи, ваша светлость.
И развернувшись, гордо ушла в спальню, к моему бесконечному сожалению, супружескую. Где я нашла в себе силы снять халат, кое-как заплести волосы, лечь под одеяло и, размеренно дыша, удержаться от слез.
— Мне крайне любопытно, — голос герцога раздался в спальне, но я не желала даже думать о том, как давно маг здесь находится, — что именно вы собирались написать отцу такого, о чем мне не полагается знать?
Совершенно не имея сил на объяснение столь простых и всеми воспитанными людьми понимаемых терминов как личное пространство, я лишь повторила:
— Доброй ночи, лорд оттон Грэйд.
И повернувшись на бок, закрыла глаза, наглядно демонстрируя, что не намерена продолжать этот разговор.
Некоторое время в спальне царила тишина. Затем раздались тяжелые шаги, герцог подошел к постели с моей стороны, постоял, в итоге, нагнувшись, подвинул меня, предусмотрительно устроившуюся на самом краю, подальше от предполагаемого места, где собственно его светлость и должен был спать, и сел. Несмотря на праведное возмущение его действиями, я не открыла глаз и продолжала попытки погрузиться в сон.
Лорд оттон Грэйд, посидев так несколько томительных напряженных минут, произнес, скорее утвердительно, нежели вопрошая:
— Вы обижены на меня.
Не сдержавшись, холодно поинтересовалась:
— Вас это удивляет?!
— Бесит, — оказался предельно откровенен герцог.
— Доброй ночи! — прошипела не менее взбешенная я.
В спальне вновь повисла тишина.
А затем произошло то, на что лорд оттон Грэйд имел полное право и чему не смела препятствовать я. И потому, когда тяжелая мужская ладонь, проникнув под одеяло, коснулась моей ноги, я лишь зажмурилась, уткнувшись лицом в подушку, и, отчаянно закусив губы, взмолилась Пресвятому, обращаться к которому уже не могла.
Пальцы осторожно коснулись стопы, скользнули вверх по голени, едва притронулись к колену и вновь спустились вниз, после ладонь герцога замерла, чуть сжимая.
— У меня есть предложение, леди оттон Грэйд, — холодно произнес его светлость. — Вы сейчас прекращаете истерику по надуманному поводу и возвращаетесь к столу, и в этом случае я не буду продолжать эти, явно вам не приятные, прикосновения.
Вероятно, иногда, под влиянием сильных эмоциональных потрясений, а также счастливого осознания, что мой отец вовсе не продавал меня одному из жесточайших лордов королевства, в душе происходят странные изменения, сказывающиеся на поведении. И возможно, именно поэтому, вопреки всем доводам разума, я подскочила на постели и, прикрывшись одеялом, разъяренно произнесла:
— У меня также есть предложение, лорд оттон Грэйд. Вы сейчас молча оставите меня наедине с осознанием, что у меня имелся шанс избежать этого брака, и как минимум не будете требовать от меня невозможного, а именно очередной трапезы в состоянии изматывающего морального давления!
На мгновение воцарилась тишина, в которой мы с его светлостью прожигали друг друга полными ярости взглядами. Затем герцог рванул ворот черной рубашки, ослабляя его, криво усмехнулся и совершенно спокойно произнес:
— Ты же понимаешь, что настолько явное неподчинение я не могу оставить без наказания.
Несмотря на появившийся в груди страх, язвительно заметила:
— Понимаю, правила дрессировки обязывают наказывать за малейшую провинность.
Глаза оттон Грэйд сверкнули металлом, и он зло произнес:
— Дрессировка? Нет. Банальное требование уважать меня как супруга и повелителя.
— Требование уважать?! — мой голос сорвался на визг. — Нет, ваша светлость, вы требуете подчинения во всем, включая незначительные мелочи!
Усмешка и провокационное:
— А вам, моя дорогая, неизвестно, что жизнь состоит из мелочей?
Выразительно оглядев спальню его светлости, я заметила:
— В вашей жизни, лорд оттон Грэйд, практически не существует мелочей. Вы их не терпите, и ваши личные покои тому прямое подтверждение.
Усмешка превратилась в улыбку, и его светлость поинтересовался:
— Какое отношение моя спальня и личное пространство имеют к вашему прямому неподчинению?
Вопрос был поставлен таким образом, что оставалось ответить лишь:
— Никакого.
Его светлость кивнул, затем спокойно произнес:
— Все же не могу понять, что настолько выбило вас из колеи, что вы утратили восхищающую меня выдержку? Сообщение о том, что Ирек ментально воздействовал на вашего отца?
И я осознала, что в проницательности последнему представителю династии Грэйд не откажешь. Вынужденно кивнула.
Приняв мой ответ, герцог продолжил:
— Вы были обижены на отца за то, что он подписал брачный договор?
Я вновь была вынуждена кивнуть, ответить что-либо оказалась не в состоянии. Улыбнувшись, лорд оттон Грэйд произнес:
— И вы собирались написать ему, что у вас все замечательно, вы в браке и намерены оставаться леди Грэйд?
На этот раз я ответила скорее настороженным взглядом, нежели согласием. Ибо в этот миг у меня сложилось впечатление, что его светлость читает мои мысли.
— Ариэлла, — герцог протянул руку, коснулся моего лица, провел пальцами по щеке, — а вы не думаете, моя дорогая, как сильно поставили бы под удар вашу семью после подобного послания?
В душе все похолодело.
— Вот видите, — в голосе лорда оттон Грэйд промелькнула нотка укоризны, — стоит всего лишь отбросить эмоции, и становятся очевидны причины моего требования об ознакомлении со всей вашей личной перепиской.
С трудом сглотнув, я все же возразила:
— Отец должен знать, что я жива, и… что я…
— Хорошо, я позабочусь об этом, — уверенно произнес герцог. — Но о вашей судьбе ему передадут лично, без писем, которые, несомненно, перехватят. И, Ари, — взгляд стал суров, — если ваша семья дорога вам, не демонстрируйте свое отношение. Не стоит указывать противнику на свои слабые места.
Сначала я смотрела на его светлость с некоторым сомнением. После поняла и тихо ответила:
— Хорошо.
— Знаете, — герцог убрал руку, усмехнулся, — а я все думал, отчего сентиментальная монастырская воспитанница не делает даже попытки отправить весточку родным и близким. А выходит, вы злились.
Услышав его слова, я не могла объяснить даже самой себе, почему вдруг пошла на откровенность, и тихо сказала:
— Это не злость, лорд оттон Грэйд… Мне сложно вам объяснить, но оказалось очень тяжело осознавать, что меня продали, да еще и одному из самых страшных лордов империи, черному магу, похоронившему двенадцать невест до меня. Я ощущала себя ненужной, и мне было больно. А сейчас, когда выяснилось, что папенька вовсе не желал отдавать меня даже за столь внушительную сумму, я… я… Мне совестно, что я столь дурно думала о нем.
Вновь протянув руку, герцог коснулся моей ладони, ободряюще сжал, затем сообщил:
— Вы недооценили вашего отца, как, впрочем, и Ирек. Мы ожидали получения немедленного согласия на брак со старшей дочерью лорда Уоторби, но ваш папенька пошел на прямой обман, чтобы не отдавать мне ни одну из своих дочерей. И план практически удался, но… — его светлость улыбнулся. — Но я искренне рад, что Ирек выкрал вас. И несмотря на то, что порой вы доводите меня до бешенства, совершенно сломали весь уклад моей жизни и, в конце концов, откровенно сводите меня с ума, Ариэлла, я всегда буду благодарен своему поверенному за проявленную подлость.
Не найдясь, что ответить на это, я лишь потрясенно взирала на герцога. Он же продолжил:
— Составите мне компанию за поздним ужином, или же вы устали?
— Мне хотелось бы отдохнуть, — неуверенно произнесла я.
— Доброй ночи, — безукоризненно вежливо произнес лорд оттон Грэйд и поднялся. — Но вам бы следовало поесть, Ари, и я буду рад, если вы измените решение.
С этими словами черный маг удалился, оставив меня в полнейшей растерянности.
Некоторое время я сидела на постели, не веря в отступление последнего представителя самой воинственной династии империи, затем осторожно поднялась, вновь надела халат и вышла в гостиную герцога.
Чтобы потрясенно остановиться на пороге!
Его светлость, наколов на острие шпаги уже остывшую давно куропатку, держал ее над огнем, от чего мясо потрескивало и дымилось.
— Не пугайтесь, — неизвестно как заметив мое появление, предупредил лорд оттон Грэйд, — я не очень люблю холодное мясо.
Осторожно подойдя, я устроилась в кресте, забравшись в него с ногами, и некоторое время наблюдала за тем, как его светлость, держа в одной руке письмо с королевскими вензелями, внимательно читает его, хмурясь время от времени, в то время как правой рукой вертит шпагу и соответственно находящуюся на ее острие куропатку, чтобы та не пригорела, подогреваясь на открытом огне. В какой-то момент информация из послания притянула все внимание герцога, и куропатка едва не свалилась в камин, но лорд оттон Грэйд, вспомнив о кулинарном занятии, вытянул мясо и ловко поместил его на свободное место на блюде. Собственно остальные куропатки, которые были уже холодными, оказались сдвинуты в сторону.
— Присоединитесь? — вынув шпагу из мяса, предложил его светлость.
— С удовольствием, — испытывая скорее любопытство, нежели желание утолить присутствующий легкий голод, ответила я.
Послав мне неожиданно теплую улыбку, герцог взял нож и несколькими движениями разделал куропатку с такой легкостью, словно разрезал кусок подтаявшего масла, затем, используя нож и щипцы для мяса, переложил на мою тарелку кусочек, протянул ее мне. После сам приступил к торопливому ужину, продолжая внимательно читать послание.
Осторожно пересев более приличествующим для трапезы образом, я поставила тарелку на край стола и, взяв вилку и нож, начала осторожно резать мясо. Герцог управлялся ножом без вилки, так как его левая рука вновь была занята письмом.
Спустя какое-то время его светлость произнес:
— Как вы относитесь к временному возвращению на корабль?
Вопрос был неожиданным, но ответ последовал незамедлительно:
— Как вам будет угодно.
— Мне угодно ваше положительное отношение, — улыбнулся лорд оттон Грэйд.
— В таком случае — положительно, — заверила его я.
— Замечательно, — вновь возвращаясь к чтению, резюмировал герцог. — Полагаю, некоторое время вам придется постоянно быть рядом со мной, будет лучше, если и к этому вы станете относиться положительно.
На это я позволила себе лишь поинтересоваться:
— О каком примерно временном промежутке идет речь?
Ответ оказался неожиданным:
— Пять-семь лет.
Нож едва не выпал из моей руки.
— Простите? — невольно дрогнувшим голосом переспросила я.
Лорд оттон Грэйд, взглянув поверх письма, прожевал мясо, сглотнул и поинтересовался:
— По поводу чего я должен вас простить?
— Пять-семь лет?! — воскликнула я.
Вскинув бровь, герцог произнес:
— Ваша светлость, постарайтесь понять — наш всеми уважаемый император, точно так же как и его высочество ненаследный принц Генрих, находится под контролем святой церкви. И единственное, что удерживает его от изменения схемы наследования — тот факт, что Теодора поддерживает вся военная элита, которая, как я вам уже говорил, сплошь состоит из черных магов. Я — один из сильнейших, а вы — превосходный способ от меня избавиться.
Сообщив это, его светлость вернулся к ужину. Но спустя несколько кусочков мяса добавил:
— Ко всему прочему, вы мне нравитесь, и терять вас из-за интриг храмовников нет никакого желания.
Некоторое время я молча ела, но затем поинтересовалась:
— В случае моего похищения вы более не сможете заключить родовой брак?
— В случае если вам сохранят жизнь — нет, — предельно честно ответил лорд оттон Грэйд.
Пожав плечами, я заметила:
— Не слишком предусмотрительно с вашей стороны было заключать именно эту форму брака.
— Напротив, — мне улыбнулись, — одно из самых верных решений в моей жизни, но… — глаза его светлости вдруг потемнели, — я буду крайне благодарен, если вы соберете волосы и поправите халат так, чтобы он не открывал вырез до края вашей ночной сорочки, леди оттон Грэйд.
И герцог вновь вернулся к чтению. Отложив вилку и нож, собрала волосы в косу, затем поправила халат.
— Благодарю вас, — не отрываясь от письма, сухо произнес его светлость.
Дальнейшее время мы провели в молчании. Герцог дочитал письмо к завершению ужина, махом выпил бокал вина и, извинившись, оставил меня, чтобы, спустившись в кабинет, написать ответ. Я, не спеша ложиться в кровать, некоторое время посидела в одиночестве, затем, прогулявшись до библиотеки, вернулась с книгой, которая и скрасила мой поздний вечер перед камином.
Лорд оттон Грэйд появился к моменту, когда я дочитывала вторую главу исторического романа о Зимней войне, подошел, наклонившись через мое плечо, прочел несколько строк, после чего вернулся к ужину, предварительно подкинув дров в камин. И пока я читала, расправился еще с несколькими куропатками и бутылкой вина.
А затем, откинувшись на спинку кресла с бокалом вина в руке, сообщил:
— Завтра вы получите письмо от родных.
Книга дрогнула в моей руке, но ответ был, как и полагается, сдержанным и вежливым:
— Благодарю вас.
Кивнув, герцог заметил:
— Пора спать, Ари.
Испытав некоторое напряжение, я подумала, что, несомненно, предпочла бы провести и ночь в этом кресле, нежели ложиться в постель лорда Грэйда. С содроганием представила, что и завтра меня ожидает совместная с его светлостью ночь. И как долго герцог будет вести себя как истинный аристократ — неизвестно.
Но могла ли я, в этот миг сомнений и недобрых ожиданий, даже представить себе, что следующую ночь проведу вдали от замка Грэйд?
Безропотно поднявшись, закрыла книгу, запомнив, на какой странице остановилась, и отправилась в ванную, умыться перед сном. По возвращении застала двух горничных, спешно убирающих стол. Женщины, пожелав мне доброй ночи, склонились в реверансе.
В спальню вошла на негнущихся ногах. Герцог, заметив мое появление, также проследовал в ванную. К его возвращению я уже лежала, закрыв глаза и старательно пытаясь погрузиться в сон.
— Ариэлла, мы уже столько ночей провели вместе, а вас все еще трясет при моем появлении, — раздеваясь, насмешливо заметил лорд оттон Грэйд.
— Холодно, — не открывая глаз и в то же время прислушиваясь к шуршанию одежды его светлости, солгала я.
— Согреть? — внезапно предложил герцог.
— Уже согрелась, — нервно ответила я, натягивая одеяло повыше.
Вскоре погас свет.
Затем раздался звук шагов, после лорд оттон Грэйд лег в кровать, укрылся, от чего на мне натянулось одеяло, а сама я невольно придвинулась к противоположному от его светлости краю постели. После как-то уже осознанно отодвинулась еще… И еще… И…
Мужская рука перехватила поперек талии, и у самого уха раздался хриплый голос:
— Ари, я вижу вы намерены провести ночь на полу. Должен предупредить — там жестко и холодно.
— Лорд оттон Грэйд, я не…
— Дэсмонд, — еще более хрипло отрезал последний представитель военной династии Грэйд. — К слову, Ариэлла, вы мне так и не рассказали, откуда берутся дети.
Сжавшись и отчетливо ощущая чужое дыхание на своем плече, я не знала, что ответить, не знала, стоит ли вообще отвечать и…
— Рассказать? — Его светлость резким движением прижал меня к своему телу, и вмиг стало невероятно жарко. — Только слушай внимательно, — шепот у виска, — очень внимательно.
Почему-то вспомнились строки из святого писания, но вовсе не о зачатии, а невероятным образом из молитвы о спасении и сохранении жизни. Внутри поселилась дрожь и распространилась по всему телу, словно колотило от холода или чрезмерного жара.
— Дети, — ладонь лорда Грэйда неспешно двинулась вниз, скользя по изгибам моего дрожащего тела, — рождаются вовсе не от того, что мужчина овладевает женщиной. — Сильная рука скользнула по моей ноге, остановилась в месте, на которое однажды герцог уже посягал. — Совсем нет…
И в моей душе шевельнулось любопытство. Нет, я не была развращена в данном вопросе, но общение с деревенскими ребятишками редко оставляет в неведении относительно играющих парно собачек и… О самом процессе я имела смутное и крайне отвратительное представление. Сейчас же, после слов герцога, ощутила некоторую заинтересованность и, не выдержав повисшей тишины, робко поинтересовалась:
— А от чего?
Трясти перестало, но лишь до того момента, как лорд оттон Грэйд придвинулся ближе и хриплым шепотом начал рассказывать:
— В древней религии Элетара существовало поверье, что дети живут среди облаков, играя с солнечными лучами, забавляясь с порывами ветра, летая среди птиц. Им хорошо и привольно в небесах, но если на земле встречаются двое, малыши смотрят на них, оценивают и лишь тогда спускаются сюда, — теплая ладонь накрыла мой живот, — когда в сердце мужчины и женщины воцаряется любовь.
— Красивая легенда, — была вынуждена признать я.
Сильная рука с длинными пальцами нежно провела по моему телу, затем лорд оттон Грэйд тихо произнес:
— Реально все, во что мы способны поверить, Ари, даже легенды.
Напряжение отпустило, сменившись какой-то опустошенностью. Лежа в столь неприличной близости рядом с его светлостью, я представила себе небеса, полные маленьких пухленьких младенцев, чьими игрушками служат солнечные лучи и ветер… А что ждет моих детей здесь?
— Лорд оттон Грэйд, — голос дрогнул, — а каким видом брака сочетались ваши родители?
Некоторое молчание, и даже ладонь герцога замерла, после хриплый ответ:
— Церковным.
Тихо выдохнув, я собралась с силами и решительно произнесла:
— Мне хотелось бы изначально поставить вас в известность, что мои дети будут воспитываться мной, вами и теми гувернерами и гувернантками, которых одобрим мы оба. И это будет домашнее обучение вплоть до наступления юности. И я не позволю вам отдать моего сына или же сыновей в военную…
Договорить его светлость не дал. В единый миг я оказалась перевернута на спину, а взбешенный наследник рода Грэйд навис надо мной, пригвождая к постели. И в свете заглянувшей в окна спальни луны выглядел герцог крайне пугающе. Отчаянно зажмурившись, я как можно более твердо повторила:
— И это не обсуждается, Дэсмонд.
— Вот как? — вопрос прозвучал вкрадчиво.
Распахнув ресницы, уверенно взглянула в лицо своему страху и безапелляционно заверила:
— Я не знаю, по какой причине ваша матушка согласилась отдать вас в военную школу в столь юном возрасте, когда ребенку требуется внимание, забота и любовь родителей, но я клянусь вам, что пойду на все возможное и невозможное, если вы попытаетесь отнять детей у меня. Я…
Я потеряла дар речи, увидев в полумраке, как вдруг улыбнулся последний представитель династии Грэйд. Это была удивительная, широкая и почему-то крайне довольная улыбка, словно я сказала то, на что рассчитывал маг. Или на что надеялся… Или… И стоило мне замолчать, герцог медленно склонился к моим губам, нежно коснулся их и прошептал:
— А дети без исполнения супружеского долга не появляются, моя воинственная леди оттон Грэйд. Поразмышляйте об этом на досуге.
С этими словами лорд оттон Грэйд лег рядом со мной, обнял одной рукой, подтянув к себе, усмехнулся и, закрыв глаза, погрузился в сон. Я же сна лишилась напрочь и, боясь даже пошевелиться, долго смотрела в потолок, прислушиваясь к дыханию его светлости.
Но вскоре глаза начали медленно закрываться, веки отяжелели, и я не заметила, как погрузилась в теплые волны сна.

* * *

Утро началось с заполнившего пространство аромата крепкого чая. Затем были отдернуты шторы, пропуская в спальню свет зарождавшегося утра. После раздалось:
— Ари, я покидаю замок. Завтрак принес, из спальни вы можете выходить, но помимо вас не войдет никто. От собак ни на шаг. Прогулки по парку исключительно в сопровождении Говарда. Без него не сметь выходить. Вы меня слышите?
Сонно пробормотав что-то невразумительное, я повернулась на другой бок и, сладко зевнув, попыталась вновь погрузиться в объятия сна. Но в какой-то момент одеяло, которым я укрылась чуть ли не с головой, медленно поползло вниз. Протестующе застонав, попыталась было ухватиться за его край, но натолкнулась почему-то на руку. Возмущенно села и не успела открыть глаза, как оказалась в плену рук лорда Грэйда, совершенно лишенная возможности говорить. Неразрешимой загадкой для меня самой стало то, что это лишенное приличий прикосновение не вызвало никакого негодования в душе. Нежный поцелуй в губы, и еще легкие скользящие, едва коснувшиеся ресниц и доставшиеся покрасневшим от смущения щекам, едва ощутимое касание к самому кончику носа и словно вдогонку к остальным еще один поцелуй в приоткрытые от удивления губы.
— Все услышала? — тихо спросил герцог, продолжая обнимать меня так, что я полулежала в его руках.
— Да.
И ни за что не открою глаза, сгорая от смущения.
— Умница, — вновь нежный поцелуй. — Спи, мое невозможное чудовище с излишне рано проснувшимся материнским инстинктом. Я буду поздно.
И вновь уложив меня в постель, его светлость заботливо прикрыл одеялом, погладил по щеке и ушел. За закрывшейся в спальню дверью послышалось:
— Глаз с леди не спускать.
Чье-то вежливое покашливание, и голос дворецкого:
— Ваша светлость, не думаю, что леди оттон Грэйд помышляет о побеге и…
— Уилард, богадельня для умалишенных, искренне верящих, что моя леди может желать сбежать, — в городе, — холодно отрезал его светлость.
А затем в повисшей тишине вновь раздался голос последнего представителя династии Грэйд:
— Церковников не подпускать даже к подножию горы.
— Я понял, — отчеканил Говард.
— В случае любых климатических катаклизмов, леди оттон Грэйд сопроводить в лабораторию и запереть там, в изолированном помещении.
— Вы ожидаете худшего? — спросил Говард.
— Я ожидаю действий со стороны храмовников, — ответил герцог. — Об их изобретательности вам известно.
После этой фразы раздался звук закрывшейся двери, затем голоса прозвучали уже где-то в коридоре, и я вновь погрузилась в сон.
Ненадолго.
Прошло немногим менее пяти минут, как я поднялась и села на постели, сонно поправив растрепанные волосы. Растрепанные ли? Пропуская пряди между пальцев, вспомнила, как на ночь заплела косу, перехватив ее фиалковой тонкой лентой. Оглядевшись, ленту не нашла вовсе. Но не могла не заметить, что шнуровка ночной рубашки полураспущена и правое плечо обнажено. Неловко поправила ткань, взглянула на столик для завтраков в постели, протянув ладонь, коснулась фарфорового чайничка с зелено-изумрудной росписью, некогда повсеместно распространенной в Элетаре. Чайничек оставался горячим, и, одернув руку, как ребенок прижала палец к губам, чтобы унять боль от ожога.
В этот самый момент распахнулась дверь, и в спальню стремительно вошел лорд оттон Грэйд в мундире, со шпагой на поясе и внушительным черным браслетом, который застегивал на левой руке. Войдя, его светлость остановился, несколько удивленно разглядывая меня. Вспомнив о своем в высшей степени детском поведении, мгновенно убрала палец ото рта, даже руку за спину засунула. После, вспомнив, где и в каком виде нахожусь, испуганно подтянула до самой шеи одеяло и нервно произнесла:
— Доброе утро, ваша светлость.
— Доброе, Ариэлла, — хрипло и несколько напряженно ответил герцог. Затем, мотнув головой, словно прогонял какое-то наваждение, продолжил: — Со всеми этими событиями я упустил обязанности хозяина данных земель, и накопилось несколько вопросов, с которыми Торий не справится. — Пауза, в течение которой лорд оттон Грэйд почему-то пристально смотрит на мои волосы. — Вы не могли бы…
— Да, конечно, — чуть более поспешно, чем следовало бы, ответила я.
Герцог кивнул и продолжил:
— Мэр города, директор детского приюта и двое владельцев судостроительной верфи. Требуется выслушать и принять решение о финансировании. Говард и Торий будут присутствовать.
— Хорошо, — невольно улыбнулась.
Лорд оттон Грэйд чуть вскинул левую бровь и поинтересовался:
— Что вам кажется забавным в моей просьбе, ваша светлость?
— Не забавным, — я поправила одеяло, — мне исключительно приятно, что я заслуживаю вашего доверия.
Улыбнувшись мне, его светлость кивнул и провокационно добавил:
— В конце концов, это теперь и ваши деньги, Ари.
— Не забываю об этом ни на миг, — с шутливой серьезностью заверила я.
Лорд оттон Грэйд рассмеялся, затем подошел, наклонился ко мне, пальцы в черной кожаной перчатке коснулись подбородка, вынуждая затаившую дыхание меня запрокинуть голову, теплые сухие губы коснулись моих, и герцог прошептал:
— Береги себя, мой ангел.
И потрясенную случившимся новоиспеченную леди оттон Грэйд оставили в одиночестве, оглянувшись напоследок, а затем плотно прикрыв за собой дверь.

* * *

Вероятно, именно с этого момента в моей душе и поселились сомнения, мысли и странные чувства в отношении герцога. Удивительно, но спустя некоторое время после его ухода я обнаружила, что невольно касаюсь собственных губ рукой, словно не могу поверить в реальность поцелуя, от которого в душе будто всколыхнулась теплая океаническая волна нежности и принятия. Брак с этим человеком, среди свойств характера которого жестокость являлась самой яркой чертой, более не казался мне чем-то тяжелым, обременительным и требующим от меня постоянного присутствия духа. Напротив, в данный момент я преисполнилась, возможно, наивной, но надежды на то, что все не так уж плохо и меня ждет впереди множество светлых дней. Несомненно, несдержанность, агрессивность и непримиримость последнего представителя военной династии Грэйд не сделают наш брак простым, но… посмотрев на столик и обнаружив на нем как традиционный для империи завтрак из овсянки, так и сладкую выпечку, конфеты и сахарные конвертики нежнейших пирожных, я ощутила, что обо мне, по крайней мере, будут заботиться, а я постараюсь ответить той же нежной заботой лорду, волею судьбы ставшему моим супругом.
Но поистине именно от поручения герцога у меня выросли крылья!
Жест доверия, столь неожиданный и от того безмерно значимый для меня.
И это было первое за долгое время утро, которое я встречала с улыбкой, едва ли не напевая от радости, что рвалась из труди. И мне казалось, что это будет лучший день моего замужества, день, в который я буду улыбаться всему, даже серым стенам замка Грэйд.
И спустя полчаса, спускаясь по центральной лестнице в холл, я улыбалась всем — огромной люстре на сотни свечей, сверкающей под потолком, кинувшимся мне навстречу Урагану и Грому, встреченным горничным, старательно натирающим ступени, хмурому Говарду, стоящему у подножия, не менее хмурому дворецкому Уиларду, несколько напряженной госпоже Вонгард и даже…
К сожалению, мне следовало ранее обратить внимание на излишнее усердие горничных, в чрезмерно большом количестве уделяющих внимание блеску мраморного покрытия. Следовало. Возможно, в этом случае удалось бы избежать скандала, которого, к моему искреннему сожалению, все с нетерпением ожидали. Потому что рядом с Говардом, вскинув подбородок и неженственно, но непрестанно обмахиваясь веером, стояла леди эн-Аури.
С момента нашей последней встречи черная магиня ничуть не изменилась — все те же короткие, но сейчас элегантно уложенные волосы, шрам на щеке, очень умело, но недопустимо для высшего света подведенные глаза, ярко накрашенные губы. И платье — черное, с глубоким притягивающим внимание декольте, расшитыми жемчугом воротником и манжетами, и жемчужного цвета палантином, который небрежно свисал с плеч. И сложно было бы не заметить холодную решимость в черных глазах, решимость, смешанную с готовностью устроить ожидаемый всеми безобразный скандал.
— Так, значит, сопливая монашка добилась своего? — вызывающе громким голосом воскликнула леди эн-Аури.
И я поняла, что это платье, макияж и даже глубочайшее декольте были предназначены вовсе не для меня — леди намеревалась встретиться с герцогом и опоздала. А сейчас планировала все свое негодование выплеснуть собственно на меня.
Вежливо улыбаясь, я спустилась по лестнице, не отвечая на выпад, а едва ступила на черный мрамор пола в холле, обратилась к Уиларду:
— Мы не были представлены, — ровным тоном сообщила я.
Дворецкий, как и полагается человеку его профессии, немедленно принял важный вид, сдержанно поклонился мне и произнес:
— Леди оттон Грэйд, к вам леди Энастин эн-Аури!
— Вот как? — совершенно игнорируя стоящую рядом леди, чей рост превышал мой собственный на голову как минимум, произнесла я. Затем невозмутимо продолжила: — Мне очень жаль, но данное имя мне неизвестно, что позволяет с уверенностью предположить, что леди не числится среди моих добрых знакомых. Передайте мои глубочайшие извинения, а также искренние сожаления, но я не смогу принять уважаемую леди и не вижу причин, по которым обязана это делать.
Одна из горничных уронила ведро. И оное, расплескивая воду и гремя, покатилось вниз по лестнице, а внизу было остановлено бросившимся к источнику шума Громом.
И в холле родового замка Грэйд повисла невероятная, напряженная тишина. Которую я нарушила вопросом:
— Уилард, мэр города уже прибыл?
Несколько излишне низко поклонившись, дворецкий сообщил:
— Да, моя леди. Господин Норган ожидает в гостиной.
— А господин Аннельский? — осведомилась я об управляющем.
— Также в гостиной, ожидает, когда вы соблаговолите его принять.
— Замечательно, — я позволила себе благожелательную улыбку. — Сопроводите уважаемого господина Норгана в кабинет его светлости.
Уилард выпрямился и несколько напряженно вопросил:
— А господина Аннельского?
— Позже.
Низкий, исполненный подчеркнутого уважения поклон дворецкого оказался на удивление приятен и оставил в душе нечто сродни чувству победы. Но я даже не надеялась, что леди эн-Аури молча проглотит оскорбление, и оказалась совершенно права.
— Да как ты смеешь меня игнорировать?! — вопль, от коего зазвенела люстра под потолком и вмиг воодушевились потерявшие было надежду горничные, едва не вынудил поморщиться.
Взглянут в сторону леди эн-Аури, увидела румянец гнева и досады, пробившийся сквозь скверно наложенные белила.
— Ты, наглое отродье… — попыталась продолжить негодующая леди.
И была остановлена моим благожелательным, но непреклонным:
— Ваша светлость.
С исказившимся от гнева лицом леди эн-Аури возопила:
— Что?
Тяжело вздохнув, я наиболее вежливым и терпеливым тоном произнесла:
— Весьма сожалею, что вы, будучи отправлены в военную школу, оказались напрочь лишены приличествующего леди воспитания, но все же даже его скудных основ должно хватить для того, чтобы обращаться к собеседнику согласно его статусу. Прискорбно, что вы не владеете и этими крохами знаний. Не менее прискорбна необходимость напомнить, что я являюсь герцогиней оттон Грэйд, соответственно обращаясь ко мне, вы должны говорить «ваша светлость». Это основы этикета, леди эн-Аури. Всего доброго.
И не считая себя более обязанной одаривать вниманием незваную гостью, я, заложив руки за спину, отправилась в кабинет его светлости, расположенный справа от центральной лестницы. Гончие, глухо рыкнув в сторону магини, помчались за мной. И мы уже почти достигли дверей, когда позади раздался треск, словно загудел воздух, а затем послышался гневный голос Говарда:
— Леди эн-Аури, я не вступаю в бой с женщинами, чем вы и воспользовались, проникнув в замок, но у меня имеются четкие распоряжения лорда Грэйда, и в случае применения магии я уничтожу вас без малейших угрызений совести.
Несмотря на обоснованное любопытство и тот факт, что я расслышала каждое сказанное главой охраны замка слово, я не обернулась, и лакеи услужливо распахнули двери, открывая вход в кабинет герцога. Но тут эта несчастная женщина совершенно утратила разум.
— Он никогда тебя не полюбит, дрянь! — отчаянный, полный ярости вопль.
Остановившись и не оборачиваясь, терпеливо поправши:
— «Он никогда не полюбит вас, ваша светлость». Леди эн-Аури, уровень вашего воспитания все более разочаровывает.
Леди, выдав какое-то неизвестное мне ругательство, продолжила втрое громче:
— Ты же не женщина! Ты мраморная статуя, ледышка, монашка! Тупоголовая монашка! Он даже в одну постель с собой тебя не уложит, тварь! Он…
Я развернулась и этим вынудила обезумевшую магиню умолкнуть, но прожигать меня полным ненависти взглядом леди эн-Аури не перестала. И несмотря на патовость и неправильность всей ситуации, я нашла в себе силы вежливо улыбнуться несчастной. И на улыбке не остановилась.
— Леди эн-Аури, — я говорила тихо, но мой голос разносился по всему холлу и был слышен каждому из присутствующих, — весьма прискорбно наблюдать, что вы лишены не только чести и достоинства, присущих воспитанным леди, но так же гордости и самоуважения, необходимых офицеру императорской армии, коим являетесь по должности. Жалкое зрелище, леди эн-Аури, воистину жалкое. — И более не глядя на незваную гостью, обратилась к главе охраны замка: — Говард, сопроводите уважаемую леди. В случае истерики вызовите специалиста из богадельни для умалишенных, его светлость упоминал о наличии таковой в Илгране. Я искренне опасаюсь, что нашей гостье требуется врачебная помощь, слишком уж много истеричных проявлений в ее поведении.
И вот после этих слов я и покинула холл, позвав напоследок госпожу Вонгард для основательного и неприятного разговора по поводу излишнего усердия, столь не вовремя проявленного горничными.

* * *

Кабинет его светлости был внушительным, сумрачным, с двумя высокими почти во всю стену окнами и аскетической обстановкой, состоящей из черного письменного стола, двух кресел для посетителей, стеллажа вовсе не с книгами, чего можно было ожидать в подобном месте, а с папками, документацией и стопками служебных договоров. Кабинет я посещала повторно, впервые вошла в него при осмотре замка, лишь заглянув в вотчину его светлости, сейчас же невольно ощутила себя здесь полноправной хозяйкой. И в связи с этим, устроившись за столом на высоком и достаточно жестком кресле, открыла один из верхних ящиков стола, извлекла стопку чистой белой бумаги, письменный набор, в котором привлекли внимание как чернильница, так посеребренное черное писчее перо.
Вошла госпожа Вонгард.
Под моим требовательным взглядом опустила голову и смущенно пробормотала:
— Этого более не повторится, леди оттон Грэйд.
— Несомненно, — холодно подтвердила я. — Ибо вы немедленно соберете всех излишне любопытствующих горничных и объявите, что вычитаете три процента из их месячного жалования. А также поставите в известность, что в случае повторного возникновения подобных казусов размер штрафа составит десять процентов.
Экономка недоверчиво взглянула на меня, но встретив твердый взгляд, склонилась в реверансе и произнесла:
— Да, моя леди.
В дверях показался Уилард, но не посмел войти, не желая мешать беседе.
— Вопрос, — вернулась я к текущим делам, — посетителям его светлости подавали чай?
— Нет, моя леди, — госпожа Вонгард выпрямилась.
— Это следует исправить, в приличных домах заведено подавать чай гостям. Распорядитесь.
Краткий реверанс, и экономка торопливо вышла. Меня же искренне порадовало, что, проявляя требуемую от дворецких тактичность, Уилард не вошел до тех пор, пока я не позвала. Едва шагнул в кабинет, приказала:
— Зовите мэра.
Поклонившись, дворецкий вышел и вскоре вернулся в сопровождении высокого крепкого мужчины преклонных лет, с суровым, иссушенным ветрами и ожесточенным прожитыми годами лицом. Мэр Илграна был одет в темно-серый костюм качественного, но грубого сукна, в правой руке его имелась папка с бумагами, в левой черная простая шляпа, и лишь белые манжеты и ворот указывали на то, что явный сторонник Алдейского свода принарядился для встречи с хозяином этих земель. Мне сразу понравился взгляд мужчины — прямой, открытый, честный, не понравилось то, что будучи прямым и явно крайне жестким человеком, мэр не скрыл своего явного недовольства при виде меня. Видимо, им ожидалась встреча с его светлостью.
В тот же миг, когда синеглазый, как и практически все здесь, коренной житель древнего Элетара вошел в кабинет, в дверях показались трое высоких крепких молодых мужчин. Быстрые резкие поклоны, и двое остались стоять там же, выправкой посрамив лакеев, которые теперь тоже постарались держать спину прямее, а третий вошел, обошел мой стол, остановился за креслом и сухо отчеканил:
— Господин Говард вынужден несколько задержаться, моя леди. На время его отсутствия ваша охрана перепоручена мне.
Несколько удивленная развитием событий, я позволила себе поинтересоваться:
— Неужели более некому сопроводить леди эн-Аури прочь из замка?
Явно бывший военный дернул щекой, пытаясь сдержать ругательство, но затем все так же сухо произнес:
— Леди эн-Аури преподнесла несколько неприятных сюрпризов, и, к моему искреннему сожалению, для разрешения возникшей ситуации требуется уровень магии господина Говарда.
— Вот как… — несколько растерянно отозвалась я.
— Причин для беспокойства нет, — мгновенно заверил служащий охраны.
— Беспокойства? — переспросила я. — Дело не в беспокойстве, господин… — вопросительно подняла бровь.
— Ривз.
Улыбнулась, кивнула и продолжила:
— Дело не в беспокойстве, господин Ривз, дело в том, что лично мне крайне интересно было бы узнать, каким образом уровень магии леди эн-Аури столь стремительно поднялся.
Мужчина нахмурился.
Говорили мы практически шепотом, и потому наши слова совершенно не были слышны вошедшим Уиларду и мэру. Дворецкий, однако, не стал мешать беседе, дождался, пока я взгляну на него, и представил:
— Господин Томас Норган, глава города Илграна.
— Леди оттон Грэйд. — Мэр с достоинством поклонился.
С самой вежливой и благожелательной улыбкой я поднялась и протянула руку: Не для поцелуя — насколько мне известно, сторонники Алдейского свода придерживаются рангового равноправия, расчет был именно на то, чтобы продемонстрировать мою лояльность. Несколько потрясенный жестом, мэр приблизился, сжал мою ладонь, не скрывая явного удивления.
— Мне очень приятно познакомиться с вами, господин Норган, — произнесла я, отнимая ладонь. — Прошу, присаживайтесь.
Моим поступком был удивлен не только градоправитель, и Уилард не сумел скрыть изумления. Но склонившись, покинул кабинет. Стоило ему выйти, как в проходе сверкнула дымка. Настала моя очередь удивляться, впрочем, мне было у кого спросить. Спрашивать не потребовалось, поймав мой удивленный взгляд, господин Ривз пояснил:
— Магический звукопоглощающий полог, леди оттон Грэйд, его светлость изолирует кабинет для важных разговоров. Мэр Норган относится к важным персонам.
Кивнув, я вновь повернулась к мэру, всем своим видом демонстрируя, что готова внимательно выслушать. Господин Норган несколько замялся, не зная, с чего начать, и явно испытывая сомнения в том, стоит ли начинать, в результате задал неожиданный вопрос:
— А господин Аннельский во время разговора присутствовать не будет?
Улыбнувшись, жестко пояснила:
— Господин Аннельский на данный момент лишен моего доверия.
Одобрительно хмыкнув, мэр вновь напрягся и уточнил:
— А его светлость осведомлен о вашем отношении к управляющему?
Вопрос достаточно невежливый, но я честно ответила:
— Мой господин и супруг полностью разделяет мою точку зрения, как и я, соответственно, разделяю и придерживаюсь его взглядов.
Мужчина внимательно поглядел мне прямо в глаза, чуть прищурившись, затем кивнул и развязал папку.
— Девять человек были пойманы в герцогских лесных угодьях, — передо мной на стол лег протокол задержания. — Так как это личные владения его… вашей светлости, — извиняющаяся за оговорку улыбка, — под приговором требуется ваша подпись, леди оттон Грэйд.
О, Пресвятой!
Менее всего мне хотелось бы заниматься приговорами!
Но скрыв даже малейшие проявления недовольства, я взяла протокол, быстро, но внимательно прочла. О том, что быстро, пришлось пожалеть, едва завершила с чтением — подняв глаза, заметила скептический взгляд мэра. Вероятно, он счел, что я не стала вникать в подробности, бегло просмотрев запись. Но его ждало разочарование.
— Среди осужденных четверо юношей до четырнадцати лет, это неподсудный возраст, — отчеканила я.
Чуть нахмурившись, господин Норган возразил:
— В Элетаре мужчина считается взрослым с одиннадцати.
— Элетар обязан подчиняться законам империи, — холодно напомнила я. — Проведите воспитательную беседу, но десять палок на площади — недопустимо.
Я взяла писчее перо, обмакнула в чернила и, ничуть не стесняясь, внесла изменения прямо в протокол задержания. Затем продолжила:
— Наказания подобного рода озлобляют и не более, желательно вовсе пересмотреть столь почитаемую сторонниками Алдейского свода палочную систему.
Скрипнув зубами, мэр произнес:
— Мальчишки выкапывали ценные деревца для продажи на пристани!
Что примечательно, в протоколе сие указано не было. Лишь строка «причинен вред на сумму пять ауре».
— Это сколько деревьев было выкопано? — поинтересовалась я.
— Десять, — сухо ответил мэр.
Десять деревьев по цене в пять полновесных золотых?! Мне безумно захотелось взглянуть на эти деревья, но не время сейчас расспрашивать. Впрочем, один вопрос я имела право задать:
— Данные деревья размножаются саженцами или семенами?
Прищурившись и как-то подозрительно на меня глядя, господин Норган ответил:
— Семенами. У них крайне малая всхожесть.
— Замечательно, — я улыбнулась мэру, — всех детей отправить к главному лесничему, в качестве наказания пусть вырастят каждый по три деревца.
Господин Норган улыбнулся, затем кивнул и неожиданно хмыкнул:
— Истинно женский подход.
Улыбнувшись, я вернулась к протоколу. Остальные обвинялись в достаточно суровом преступлении для прошлого века — охоте в герцогских лесах. Ныне особого состава преступления я не увидела вовсе — несколько кроликов, лиса и рысь.
— Штраф, — вынесла я вердикт. — В конце концов, они причинили ущерб угодьям его светлости и обязаны его возместить. А пятнадцать ударов палкой на площади в праздничный день не то наказание, которое принесет пользу благосостоянию герцогства. Вы со мной согласны?
Мэр размышлял некоторое время, затем произнес:
— Вполне.
Я дописала строки о штрафе в протокол и передала его господину Норгану. Он мне молча вручил всю папку, с которой пришел. Судя по всему, мне начали доверять. И пусть внешне мое лицо осталось бесстрастным, но под столом ноги в мягких атласных домашних туфельках несколько раз радостно притопнули, после чего вновь чопорно устроились под пологом юбки.
К слову, первый порыв радости вскоре быстро прошел, сменившись сосредоточенностью на рутинной работе. Как выяснилось, Илгран целиком и полностью подчинялся герцогу Грэйду, более того — собираемые налоги шли в казну герцогства, а не отправлялись, как полагается, в казну империи. Соответственно, городской фонд также находился под полным контролем его светлости, и никакие крупные расходы мэр не мог себе позволить без одобрения Грэйдов. Мысли о привилегированности и фактической автономии герцогства я оставила на потом, сосредоточившись на текущих моментах. Так смета на ремонт двух городских мостов получила мое полное одобрение, а вот проект найма двух извозчиков для городского управления — нет.
— Мне нужен полный перечень имущества мэрии, — отчеканила, не глядя на господина Норгана.
Спустя еще некоторое время я затребовала список зданий, находящихся на содержании города, особенно меня интересовали даты их постройки, так как некоторые сметы на ремонт показались излишне завышены. Не понравилась также и подпись под сметами — господина Аннельского. И ничего удивительного, что результатом просмотра документации стал закономерный вопрос:
— И как давно вам известно о казнокрадстве? — Я направила требовательный взгляд на господина Норгана.
Мэр не стал отводить глаза и ответил честно:
— Его светлость мои замечания по поводу некоторых излишних трат управляющего счел несущественными.
Нет, с одной стороны, отношение герцога к деньгам я могла понять — состояние Грэйдов было практически неисчислимо, но с другой стороны…
— Уилард, — позвала я дворецкого и, едва он подошел, приказала: — Пошлите кого-нибудь за господином Аннельским. Немедленно.
Усмехнувшись, дворецкий с поклоном произнес:
— Сочту за честь исполнить ваш приказ лично, моя леди.
Когда он вышел, господин Норган задумчиво посмотрел на меня, затем задал неожиданный вопрос:
— И что вы собираетесь делать?
Я улыбнулась. Мэр продолжил:
— Арест? Нет состава преступления, я уже рассматривал данный вариант. Обыск в его городском имении? Он большую часть собственности записал на ближайших родственников. Увольнение? Полагаю, господин Аннельский вполне проживет и без жалования, у него достаточно внушительные счета в столичных банках. Нет, леди Грэйд, я решительно не понимаю, что вы собираетесь делать. Если бы лорд Грэйд, так он маг, ему с человеком разобраться запросто, а вы…
Господин Норган не договорил, так как в кабинет ведомый Уилардом уже входил расплывшийся в улыбке господин Аннельский.
— Ваша светлость, сегодня вы еще прекраснее! — воскликнул управляющий прямо с порога.
— Благодарю вас, вы очень любезны, — вежливо ответила я. Затем указала на столик у стены, рядом с которым находился стул, и произнесла: — Прошу вас, присаживайтесь.
Именно в этот момент господин Аннельский перестал улыбаться. Слишком уж очевидным стало для него происходящее — ведь рядом с мэром, сидящим перед моим столом, пустовало место, я же отправляла управляющего едва ли не в конец кабинета. Но с этого все только началось.
— Я вижу, — взглянула на папку, с которой пришел управляющий, — вы заготовили множество бумаг для моего рассмотрения.
На лице господина Аннельского проступила заметная бледность, однако ответил он твердо:
— Боюсь, мне требовалось одобрение его светлости.
Даже так.
Очаровательно улыбнувшись, я жестко произнесла:
— В родовом браке супруги имеют равные имущественные права. Бумаги.
Управляющий не пошевелился.
Не удивлена.
— Уилард.
Дворецкий молча подошел к господину Аннельскому, вырвал папку из его окаменевших рук, с самой счастливой улыбкой передал мне. Поблагодарив кивком, я вновь обратилась к управляющему:
— Присаживайтесь. И да, — открыв верхний ящик стола, вынула стопку бумаги, — у вас час на то, чтобы указать полный перечень вашего имущества. К сожалению, его светлость не располагает значительным количеством времени на подробные расспросы, но по возвращении он задаст вам всего один вопрос: «Написанное правда?» И я не советую лгать, утаивать или искажать истину, вы же знаете о жестокости герцога, не так ли?
Аннельский знал. Все знали. Выпрямился, словно увидел его светлость Уилард, нахмурился господин Норган, господин Ривз, присевший на подоконник, мгновенно поднялся. И собственно участь управляющего была решена — бледный, на негнущихся ногах он прошел к указанному столику, расстегнул камзол, ослабил узел галстука, сел и принялся сосредоточенно писать.
Я же вновь повернулась к мэру, но не произнесла и слова, так как господин Норган встал и молча протянул руку. Поднявшись, ответила на рукопожатие.
— Вернусь завтра, — улыбнулся чиновник, — принесу все, что вы просили, а также некоторые бумаги, по которым мне потребуется ваше мнение, леди Грэйд. И я счастлив познакомиться и работать с вами.

Мне стоило неимоверных трудов сдержать победную улыбку, когда уходил господин Норган. Хотелось петь, сделать несколько танцевальных па и закружиться прямо в кабинете, но… но статус герцогини оттон Грэйд обязывал, и потому бесшумно и пользуясь прикрытием под столом, протанцевали мои ноги, я же с самым сосредоточенным видом взялась за папку, принесенную Аннельским, когда услышала тихое от Уиларда:
— Я просил бы вас уделить внимание господину Атмару.
Подняв голову, чуть нахмурилась и уточнила:
— Я имею честь знать уважаемого господина?
— Директор детского приюта, — пояснил дворецкий.
Кивнув, я задумалась о том, почему же Уилард просил о нем. Но едва крайне пожилой, едва передвигающий ноги мужчина показался в проходе — все вопросы отпали.
— Господин Ангус Атмар, — громко объявил дворецкий, помогая посетителю войти.
Хотя по сути это было обязанностью вовсе не Уиларда, а лакеев.
Господин Атмар относился к людям прошлой эпохи и потому, едва подошел, поцеловал мою протянутую для рукопожатия руку и произнес старческим голосом:
— Очарован, леди оттон Грэйд.
Разговор с директором детского приюта был недолгим — господин Атмар был не в том возрасте, чтобы совершать путешествия на гору в герцогский замок, и ранее, насколько я поняла, его светлость сам приезжал в приют. Ныне же дела требовали безотлагательного внимания герцога, а сам герцог вот уже полтора года практически постоянно отсутствовал. Что особенно приятно — директор приехал именно ко мне, так как накануне по городу распространилось известие, что отныне существует герцогиня оттон Грэйд, а все дела, связанные с благотворительностью, как известно, прерогатива леди.
Уважая возраст и принимая во внимание состояние здоровья господина Атмара, я, едва выслушав прошения и просмотрев принесенные бумаги, дала добро на строительство нового учебного корпуса, найм дополнительных преподавателей по шести предметам и пообещала в самое ближайшее время лично, либо в сопровождении его светлости, посетить приют. Расстались мы крайне довольные друг другом.
А вот с владельцами судостроительной верфи мне встретиться не довелось — едва Уилард проводил господина Атмара, как в кабинет стремительно вошел Говард.
Бросив взгляд на понуро сидевшего за дальним столиком господина Аннельского, приблизился ко мне, наклонился, упираясь руками в крышку стола, и задал неожиданный вопрос:
— Его светлость изолировал лично для вас какое-либо помещение?
Несмотря на неожиданность, после некоторого замешательства я ответила:
— Да, спальню.
Следующий вопрос оказался мне непонятен:
— Какой уровень защиты?
Выразительно развела руками и добавила:
— Говард, я не маг, а мое обучение никоим образом магию не затрагивало.
Начальник стражи закрыл глаза и опустил голову, видимо пытаясь справиться с эмоциями. Резко выдохнул, после вновь посмотрел на меня и произнес:
— Я не знаю, насколько могу быть откровенен с вами, моя леди.
Да что происходит?!
— Вы можете быть предельно откровенны, Говард, — внешне сохраняя ледяное спокойствие, ответила я.
Глава охраны замка Грэйд сел на стул, ранее занимаемый моими посетителями, придвинулся ближе, устало растер лицо и, несколько сгорбившись, произнес:
— Лорд оттон Грэйд ожидал сложностей со стороны храмовников и дал мне указания на случай их появления. Но мы никак не могли ожидать, что спустя всего полчаса после перемещения его светлости в портале появится леди эн-Аури. И, к сожалению, это не единственная неприятная неожиданность.
Он замолчал, я же после недолгого размышления поинтересовалась:
— Вы опасаетесь, что помимо леди эн-Аури в замок прибыл кто-то еще?
Вскинув голову, Говард удивленно взглянул на меня.
— Это было бы логичным, — ответила на его молчаливый вопрос, — в конце концов, насколько я поняла, магический уровень леди эн-Аури не позволяет ей использовать порталы.
— Совершенно верно, — глухо подтвердил Говард.
Я же позволила себе предположить:
— Лорд Аури?
— Уровень ниже моего.
— Значит, не он, — правильно поняла я ситуацию.
Страха почему-то не было. Совершенно. Напротив, появился какой-то азарт, заинтригованность. Что ж, нам часто говорили, что молодость безрассудна. Ко всему прочему, вспомнилось услышанное утром: «В случае любых климатических катаклизмов леди оттон Грэйд сопроводить в лабораторию и запереть там, в изолированном помещении».
— Говард, — я с улыбкой взглянула на главу охраны замка Грэйд, — вы сопроводили бы меня в подвал и заперли там до прибытия его светлости, если бы не опасались сообщника леди эн-Аури?
Мужчина кивнул, затем глухо добавил:
— Я не могу понять, каким образом она вообще сумела открыть родовой портал, он настроен на его светлость и его высочество, и только.
Да, все любопытнее.
— Где леди эн-Аури? — поинтересовалась я.
— Направляется в дом своего отца, — скрипнув зубами, ответил Говард.
А затем неожиданно признался:
— Мы обследовали подвалы, но либо тварь… прошу прощения — «личность» пользуется чарами невидимости, либо…
Мне вспомнились события на корабле, странные следы, которые были так видны на тонком слое пудры, и идея возникла неожиданно.
— Мука! — торжественно объявила я.
— Что? — совершенно ничего не понял Говард.
— Муку рассыпьте по полу, у лича очень странный своеобразный след, его невозможно спутать с человеческим.
Примерно секунду глава охраны замка Грэйд молча смотрел на меня как на умалишенную, но затем выражение его лица изменилось радикальным образом! Говард вскочил, попытался что-то сказать, махнул рукой и бросился почти бегом прочь.
О, каких трудов мне стоило сдержаться и не помчаться следом, ибо искушение поучаствовать в поимке непрошеного гостя или, как минимум, обсыпании мукой холла, коридоров и подземелий было столь сильным, что я едва не подскочила, но… Но статус герцогини Грэйд, увы, обязывал, и я вновь вернулась к просматриванию папки, отобранной у управляющего.
Увы, даже вчитаться не выходило, особенно если учесть, что всего через минуту раздался вопль повара:
— Да что вы творите! Леди Грэйд!
И все, теперь у меня был законный повод поучаствовать в действе! Подскочив, я торопливо собрала все бумаги, открыла ящик стола, уместила все туда, закрыла, заперла на ключ и, приказав: «Ураган, охранять господина Аннельского», поторопилась навстречу уже спешащему ко мне негодующему мэтру Олонье.
— Леди Грэйд, — едва заметив меня, начал главный повар, — леди Грэйд, Говард лишился разума! Моя мука, леди Грэйд, моя мука высочайшего качества помола! Мой крахмал! Сахарная пудра!
Повар не просто негодовал — цвет лица мэтра Олонье мог бы посоперничать с жаром из печи, и при этом повар размахивал испачканными тестом руками, от чего частицы будущего блюда разлетались по начищенному до блеска полу, все более омрачая лица тех нескольких горничных, что домывали центральную лестницу.
— Леди Грэйд! — Мэтр Олонье на мгновение умолк, окинув вышедшую из кабинета его светлости меня внимательным взглядом, и с улыбкой заметил: — Леди Грэйд, вам удивительно идет синий, на его фоне ваши изумительные глаза еще прекраснее.
— Благодарю вас, вы очень любезны, — невольно улыбнулась я и погладила остановившегося рядом Грома.
Повар кивнул, но затем лицо его вновь побагровело, и мэтр возопил:
— Леди Грэйд, моя кухня!
— И мой замок, — слегка повторила я его интонации. — Но что поделать, мэтр Олонье, на войне как на войне — поиск и обнаружение врага — первоочередные задачи.
Открыв рот, главный повар его тут же закрыл. После прищурился и уточнил:
— На территории замка есть враг?
— Мы полагаем, что да, — не стала я лгать. — А также есть предположение, что враг невидим, именно для его обнаружения Говард и принял решение использовать столь неожиданный тактический шаг, как распыление муки. Видите ли, у лича характерные нечеловеческие следы.
Глаза повара сощурились сильнее, превратившись едва ли не в две узенькие щелочки, после чего мэтр Олонье крайне недобро протянул:
— Враг, значит… ну я ему покажу, как разорять мою кухню!
Увы, в тот самый миг ни я, ни Говард, ни кто-либо вообще даже не могли предположить, сколь опасным и коварным является, казалось бы, безобидный мэтр Олонье. И самое интересное — не ведал об этом и таинственный лич! Но уже спустя несколько минут все кухонные работники метались по замку с тесаками наперевес и мешочками муки на поясе, разыскивая несчастного лича, и подчиненным Говарда с ними было не сравниться ни в фанатичности, ни в поисковом азарте. Стоит ли удивляться, что именно от одного из поваров спустя не более чем четверть часа раздался крик:
— Леди Грэйд, следы!
Я и сопровождающие меня господин Ривз и Гром бросились вверх по ступеням, туда, откуда послышался голос. Позади раздался гневный окрик Говарда:
— Куда без меня?!
И на лестнице глава охраны замка нас обогнал, что вынудило меня, подхватив юбку, ускориться. А бегала я всегда быстро.
В результате мы с Говардом почти одновременно примчались на второй этаж, где средних лет одетый в белый забрызганный кровью халат стоял один из поваров и окровавленным тесаком указывал на следы, ведущие в мои покои. Удивительно ли, что глава охраны замка Грэйд, придержав меня, вопросительно посмотрел на повара. Мужчина, проследив за выразительным взглядом, махнул рукой и пояснил:
— Я до начала облавы мясо рубил на котлеты.
— Ясно, — выдохнул Говард и взглянул на пол.
Следы оказались мне знакомы — маленькие, когтистые, оставленные двумя конечностями.
— Да, это лич, — подтвердила присутствующим.
Говард приблизился к следам, присел на корточки, протянул руку, измерил примерный размер следов и хрипло выдохнул:
— Паразит.
Уже успевший добежать господин Ривз тихо помянул демонов и произнес:
— Он не способен перемещаться порталами самостоятельно, значит, эн-Аури.
— Больше некому, — подтвердил глава охраны замка.
Гром, вставший передо мной, тихо зарычал. Но даже не сделал попытки приблизиться к следам.
— Да, друг, — Говард оглянулся на пса, — это тот самый.
Любопытство вспыхнуло во мне с новой силой, чуть подавшись вперед, я уточнила:
— Тот самый?
Мужчины переглянулись и промолчали.
Мне же хватило крох информации от госпожи Вонгард, чтобы предположить:
— Тот самый лич, что много лет назад пытался захватить контроль над его светлостью?
Говард резко повернул голову, направив на меня напряженный взгляд. Такой же взгляд я ощущала со стороны господина Ривза. И даже Гром повернул голову и посмотрел.
— Предположение, основанное на обрывочной информации, — была вынуждена пояснить присутствующим.
Поднявшись, Говард подошел ко мне и хмуро произнес:
— Да, моя леди, судя по реакции Грома, это тот самый — все, что осталось от белого мага, убитого его светлостью.
Кивнув, я уточнила:
— Мага, ученицей которого была леди эн-Аури?
— Вы не перестаете удивлять, — доставая из-за пояса засветившийся тусклым синеватым светом кинжал, сказал глава охраны замка, — леди Грэйд, любой лич опасен, этот практически неуязвим, будет лучше, если вы…
Договорить Говард не успел, потому что в следующий момент зарычал Гром, вспыхнул темно-синим сиянием Ривз и заверещал повар. Я же с трудом сдержала крик, когда от не приоткрывшейся даже двери по муке в направлении меня показались стремительно приближающиеся следы… Говард, резко развернувшись, встал в боевую стойку, господин Ривз метнул нечто темное в, казалось бы, пустое пространство, что вовсе не остановило приближение лича.
И вот тогда в бой вступил повар!
Продолжая истерично визжать, мужчина метнул в лича мешочек с мукой, а едва та, осыпаясь, обозначила контуры чудища, с мастерством мясника ринулся кромсать несчастное существо. Действительно кромсать! Тесак поднимался и опускался с неимоверной скоростью, словно повар шинковал капусту или же нарезал овощи, и под этим феноменальным натиском у полусгорбленного, казалось, состоящего из костей и покрытого балдахином монстра, отвалилась… рука.
Крючковатая бескровная конечность свалилась на усыпанный мукой пол, подергивая когтистыми пальцами, и, пытаясь пародировать движения паука, поспешила обратно к хозяину.
Повар не дал!
Отчаянный вопль «Хей-я!» и рубящее движение, после которого последовало еще штук сто, и в итоге на полу, уже не дергаясь, лежали порубленные наподобие моркови кружочки костей!
И все застыли!
Монстр, выпрямившийся и гордо расправивший плечи повар, Гром, едва не выронивший от удивления кинжал Говард, и даже переставший светиться господин Ривз. А еще я вдруг подумала, что обморок иногда крайне спасительная вещь…
Но все изменил вопль Олонье:
— Попался!
И по коридору, сверкнув в полете, понесся еще один тесак! Он пролетел над нами и угодил прямиком в голову и так пострадавшего лича! Лич взвыл! Повар кровожадно оскалился. Мэтр Олонье заорал: «На фарш его!», и казалось бы, отовсюду раздался топот поварских ног!
И вот тогда лич взвыл! Взвыл и, не пытаясь избавиться от тесака, ставшего украшением его призрачной головы, помчался прочь, осыпая проклятиями всех присутствующих. Увы для него — сверкающий тесак был превосходным ориентиром для жаждущих мести подчиненных мэтра Олонье! И наплевав на страх, опасения и то, что перед ними серьезный противник, повара кровожадной толпой бросились преследовать лича, оттеснив к стене потрясенных нас. Даже Гром поспешил убраться, чтобы не оказаться на пути работников кухни!
Вопли «На фарш его!», «В капусту порубим!», «Он мне за иллейскую муку ответит!», «В маринад тварюку!» унеслись прочь куда-то в глубь замка, и только тогда Говард, до этого прикрывавший меня от промчавшихся поваров, потрясенно выдохнул:
— Они нашинковали лича…
— Его руку, сэр, — возразил господин Ривз.
— Лич — условно неуязвимое существо, — выдал, видимо, аксиому глава охраны замка.
— Условно неуязвимое, — делая упор на слове «условно», произнесла я.
Потрясены происходящим оказались не только мы — по коридору бегом к нам приблизилось четверо охранников, чей бледный вид еще издали бросался в глаза, и первый из них, остановившись, доложил:
— Господин Говард, сэр, горничные и повара добивают лича, сэр… — В синих глазах коренного элетарца стоял вопрос: «Что делать?»
Второй из подбежавших добавил:
— Лич пытался ответить магией, но они ему ведро на голову надели… с грязной водой. И теперь… бьют.
Кинжал глава охраны замка Грэйд выронил. Но подхватил в полете, резко выпрямился и, приказав «Охранять герцогиню», бегом помчался на звуки неравной борьбы обозленных поваров и горничных с несчастным личем. И стоит ли удивляться, что я, движимая исключительно любопытством, бросилась следом.
Но остановилась, едва разогнавшись, от чего устремившиеся за мной охранники были вынуждены совершить уклоняющийся маневр, чтобы не сбить леди с ног.
— Господин Ривз, — я развернулась и задумчиво посмотрела на начавшиеся подергиваться ошметки костей, — а почему лич является условно неуязвимым существом?
— Способность к восстановлению, — отчеканил охранник.
Вот как.
— А знаете, свойства к восстановлению обыкновенно крайне страдают, например, при сжигании, — проговорила, продолжая внимательно смотреть на кости.
Мой намек осознали. Господин Ривз и еще двое стражников вернулись к костям, извлекли из пояса мешочки, высыпали прямо на пол нюхательный табак и тщательно собрали все остатки от конечности лича. После Ривз передал их одному из своих подчиненных, приказал сжечь и направился ко мне.
Другого стимула к действию мне не потребовалось — по коридору я практически бежала. По лестнице также, несмотря на присутствие практически всей прислуги в холле, где и происходило невероятное избиение монстра! Его били вениками и швабрами, хлестали половыми тряпками и пуховками для пыли, добивали сковородками и тесаками. Прислуга не безмолвствовала во время расправы над врагом, слышались возгласы, реплики, ругань, все это не мог никак перекрыть голос требующего прекратить Говарда, но уже перекрывал рвущийся, казалось, из самой преисподней рык могучего магического создания.
Я почти спустилась в холл в тот миг, когда, сбросив путы ограничивающего его материального тела, лич выбрался на свободу!
Смертным не место на пути магии — я отчетливо поняла это, едва призрачная черная тень увеличилась, превысив средний человеческий рост вдвое.
— Уходите! — заорал Говард.
Но все и так осознали, что игры закончились — протянув когтистую длань, монстр нанес удар! Хлынула кровь, и один из поваров, словно изумленный случившимся, глянул на собственный распоротый когтями живот, после поднял голову, посмотрел на лича… и медленно, как в кошмарном сне, упал на колени, а затем ничком повалился на изгвазданный мукой пол…
Повисшую тишину в холле прорезал отчаянный женский визг.
И он словно придал монстру сил! Замах второй призрачной лапы — удар! По полу, с отвратительным звуком, покатилась чья-то рука! Кровь! Кровь по стенам, по потолку, кровь по лестнице, на которой я, замерев от ужаса, стояла!
И прислуга бросилась прочь! Сбивая с ног пытающихся ворваться в холл охранников, сметя к стене плетущего заклинание Говарда, сбив несчастного лишившегося руки лакея!
— Леди Грэйд, уходим. — Господин Ривз тронул меня за плечо, словно пытался вырвать из оцепенения.
Поздно!
Этот монстр явился по мою душу! И не глядя на тех, кто в ужасе пытался спастись бегством, чудище подняло призрачную голову и плотоядно оскалилось, глядя на меня.
О, Пресвятой, защити…
Лич ударил за секунду до того, как Говард вступил в бой. Ударил обеими стремительно увеличившимися призрачными конечностями, но я осталась стоять. Лишь испуганно глянула вниз, когда по ногам, вмиг намочив туфельки и подол платья, заструилась кровь. Не моя. Тех троих охранников, что должны были защищать герцогиню Грэйд.
Я не шевельнулась. Только по щекам потекли слезы. Не страха, нет, это были слезы по тем, кто только что погиб… И когда огромное призрачное чудовище, отмахнувшееся от магии Говарда, как от назойливой мухи, подлетело ко мне, я встретила его, гордо вскинув подбородок и не отступив ни на шаг.
Лич был страшен, но даже сейчас в призрачных очертаниях проглядывали черты некогда человеческого лица. Высокий лоб, глаза чуть навыкате, большой мясистый нос, тонкие губы, массивный подбородок. При жизни маг был уродлив. Крайне.
И голос у лича оказался под стать облику:
— Маленькая гордая леди Грэйд, — скрежещущий отвратительный фальцет, — маленькая отвратительная монашка…
Несмотря на ужас, охвативший, казалось, все мое существо, тихо, но гневно отрезала:
— Я не монашка.
— М-м-монашка. — Лич противно захихикал. — Грэйд бы давно снял с себя проклятие, если бы не одна вплетенная в него хитрая нить — для снятия требовалось, чтобы мерзавец влюбился в монашку… хи-хи. Я гений, не правда ли?
И снова торжествующее, тихое, полусумасшедшее хихикание не то что выжившего из ума, а давно умершего мага. И хохот нарастал, а звук его резал по ушам.
— Вы сумасшедший, — холодно констатировала я.
Смех прекратился.
Исчез из глаз призрака фанатичный огонек безумия. И ставший неожиданно вменяемым лич зло произнес:
— Без тебя было хорошо. И когда явилась — поначалу хорошо: Дэсмонд срывался, я получал энергию. Еще чуть-чуть, немного, самую капельку, один агрессивный выплеск… но нет, монашка начала одерживать верх!
— Не понимаю, о чем вы, — мой голос, казалось, был лишен эмоций.
Голос, но не я — страх, ощущение, что я на краю пропасти, гнев, чувство мокрых туфель и ужасное осознание — это не вода, а кровь тех, кто только что говорил со мной, кто защищал меня.
— О чем? — переспросил, вновь становясь сумасшедшим, лич. — О том, как маленькая монашка укротила последнего представителя проклятого рода Грйэд… Выдрессировала!
— Вы ошибаетесь, — негодование было справедливым. — Я никоим образом не воздействовала на его светлость, да и не смогла бы при всем моем желании. Я…
Тихий звон разнесся по холлу!
Герцог!
И в тот же миг выскользнув из-за меня, без рычания или лая, абсолютно безмолвно метнулась гончая. Гром, как это ни удивительно, вцепился в горло призрака! А снизу, подобравшись к личу из холла, в монстра вгрызся Ураган.
И ни единого звука! Лишь дернувшийся и пытающийся вырваться монстр, и рвущие его уже и когтями псы.
Я не закричала. Не смогла. Все мое существо обуял ледяной ужас, и единственный возглас вырвался из моего горла, когда распахнулись ведущие в подземелье двери и на пороге, уже занеся руку для удара, показался совершенно мокрый лорд оттон Грэйд.
Герцог не бездействовал — магический удар, и в лича понеслось нечто огненное, вот только огонь был совершенно черного цвета. И очень слаженно Гром и Ураган отпустили свою жертву за миг до того, как монстра охватило пламя.
Все было кончено за несколько секунд.
Опал на усыпанный мукой и испачканный кровью пол черный пепел — все, что осталось от лича. Кинулись к его светлости обе гончие, оставляя за собой кровавые следы. С трудом поднялся с пола Говард, зажимая рану на груди. Медленно, но начали подниматься и остальные охранники, чья одежда также оказалась прорвана когтями лича… Когда он успел? Когда???
А лорд оттон Грэйд не отрывал взгляда от меня. Пристального, внимательного взгляда, в котором читалась откровенная тревога.
— Я в порядке, — мой голос трудно было узнать, — я…
Договорить не смогла — горло сжало спазмом.
Лорд оттон Грэйд протянул руки, коснулся обеих гончих, что-то прошептал, а затем стремительно, ни на кого не глядя, направился ко мне. Пересек холл, взбежал по ступеням, приблизился, ступая уверенно и решительно даже по крови, что обильно покрывала ступени, осторожно коснулся моей руки, сжал пальцы. Затем прижал ладонь к моей щеке и тихо попросил:
— Скажи, что ты не ранена.
Шагнув к его светлости, я едва не поскользнулась, но, поддержанная герцогом, лишь спрятала лицо у него на груди, всеми силами пытаясь сдержать рвущиеся рыдания. Едва слышно ответила:
— Ни царапины.
Успокаивающе погладив по спине, лорд оттон Грэйд осведомился:
— Мэра приняла?
Изумленная вопросом, отстранилась от супруга и ответила:
— Д-да…
— С директором приюта для сирот? — последовал еще один вопрос, заданный таким тоном, словно ничего вовсе не произошло.
Отодвинувшись еще, изумленно взглянула.
— И?! — холодно потребовал ответа последний представитель династии Грэйд.
— Так же, — взяв себя в руки, ответила его светлости.
— Владельцы судоверфи? — очередной вопрос, заданный безапелляционным требующим ответа тоном.
— Нет! — воскликнула, не скрывая собственного раздражения.
— Я разочарован, — отчеканил лорд оттон Грэйд. — Ступайте в свои покои, леди Грэйд, приведите себя в порядок. И я требую полного и детального отчета о проведенной вами работе.
Дар речи мне попросту отказал.
И несколько мгновений я изумленно взирала на его светлость, но затем…
— Лорд оттон Грэйд, а вас не смущает окружающая обстановка? — Едкий вопрос выразил далеко не все мое негодование.
— Нет, — последовал совершенно спокойный ответ. — Ступайте, ваша светлость.
И более того, взяв под локоток, лорд оттон Грэйд, практически не позволяя мне взглянуть на раненых, находящихся за моей спиной, и перешагивая сразу через несколько ступеней, провел до конца лестницы, втолкнул в дверной проем и прошипел:
— Как переоденешься, будешь ожидать меня в спальне. Моей!
Дверь за моей спиной захлопнулась. Обе массивные створки.
И мне бы следовало проглотить обиду и уйти, но глядя на то, как от моего подола по ковру расползается кровавое пятно, я словно застыла во времени и не сделала ни шага.
Жалеть об этом не пришлось, так как прошло всего несколько минут, видимо, его светлость ожидал, пока я отойду подальше и не смогу услышать его слов из-за закрытой двери, и в холле раздалось:
— Кто организовал нападение на лича?
Ответ последовал незамедлительно:
— Мэтр Олонье, мой лорд, — сухо ответил Говард.
Голос его разнесся по всему холлу, услышала прозвучавшее и я.
И пошатнулась, едва прозвучало произнесенное герцогом:
— Олонье, вы спасли всех обитателей замка. Моя благодарность будет соизмерима с вашим подвигом. — А затем уже зло: — Уилард, целителей. Говард, вызвать охрану со второй и третьей крепостных стен, организовать помощь раненым. Особо тяжелых в лабораторию. Живо!
Лорд Дэсмонд оттон Грэйд — и этим все сказано.
Устало покачав головой, я приподняла край окровавленной юбки и, пользуясь тем, что в галерее никого не было, помчалась в свои комнаты. Добежав, еще в гостиной начала раздеваться, скинув сначала туфельки, после начав расстегивать платье. Но едва вошла в спальню, чтобы, миновав ее, пройти в гардеробную, как потрясенно остановилась!
Перед дверью был выложен ряд ярких свежесрезанных цветов мальвы!
Я медленно отступила назад, остановившись в дверном проеме, огляделась — цветки мальвы были повсюду! На окнах, ровным рядом лежали на подоконнике, и у двери, ведущей в покои герцога.
Попытка запугать меня? Почему-то возникли сомнения. Сомнения, вполне обоснованные тем, что если бы целью было напугать, цветок в комнате находился бы только один, а если несколько — вряд ли бы некто неведомый стал располагать их таким образом, словно желал оградить пространство от проникновения.
Осторожно переступив через ряд цветов, я вошла в спальню и продолжила, раздеваясь, размышлять над собственно цветками мальвы, но теперь совершенно с диаметрально иной точки зрения. Мальва — цветок смерти, но с каких пор?
Снимая чулки, которые по щиколотки пропитались чужой кровью, вспомнила, что некогда мальва была цветком, символизирующим солнце… Да, в некоторых древних культурах мальву дарили на свадьбу молодоженам, как частичку солнечного света, что будет согревать их любовь, а затем, и я не осведомлена о причинах, мальва стала считаться символом смерти, и именно этот цветок ныне сажают на могилах.
Дверь неожиданно приоткрылась без стука, и в мою спальню взволнованно заглянула няня герцога. Старушка быстро осмотрела ряды цветов, после взглянула на меня, побледнела и воскликнула:
— Ари, деточка, вы ранены?
Я же в этот момент вспомнила — Древний Элетар всегда был солнечной страной. И если не ошибаюсь, именно в этом краю так распространена мальва! И… и именно отсюда некогда началось распространение Мертвой Чумы, когда покойники восставали из могил, и остановить их мог только солнечный свет. Солнечный свет! А ничто так не символизировало тепло солнца, как мальва! Вот почему ее стали сажать на могилах!
— Госпожа Тортон! — воскликнула я. И, вскочив с кровати, продолжила: — Госпожа Тортон, цветы мальвы здесь разложили вы!
Старушка вздрогнула от моего вопля, затем торопливо, с резвостью, коей сложно было бы ожидать от человека ее возраста, зашла в мою спальню, прикрыла дверь и покаянно затараторила:
— Так мерзавка эта приходила, леди Грэйд, а от нее завсегда одни неприятности, и знаете, я не маг, но кое-что чувствую, так вот — смерть за ней ходит, леди Грэйд.
Я рухнула обратно на кровать, потрясенно взирая на нянюшку герцога. И больше всего меня интересовали два вопроса:
— В Гнезде Орла мне цветок мальвы ваша дочь в комнату отнесла?
— Николет? — переспросила госпожа Тортон. И тут же отрицательно покачав головой, ответила: — Нет, Николет она смерть не чувствует, а вот госпожа Винслоу — да, она и смерть и присутствие магов ощущала всегда. Потому-то я и настояла, чтобы Дэсси взял ее с собой, когда на новое место службы отправлялся. Да и госпоже Винслоу лучше, все же к сыночку ближе, а он у его светлости на корабле служит.
И второй вопрос задавать не пришлось — я поняла, кто подкинул мне цветок мальвы в каюту!
— Одного понять не могу, зачем после цветы забирали… — задумчиво проговорила я, испытывая непреодолимое желание снять и второй окровавленный чулок.
— Да зачем же его забирать? — всплеснула руками нянюшка. — Каждый цветочек он тепло солнышка в себе несет, а как с тьмой столкнется, так и исчезает. Высыхает как капелька воды на ветру. Но и задачу свою выполняет — тьму гонит прочь. Пусть ненадолго, но гонит.
Так, значит, цветы никто не забирал!
Но если на корабле был лич, то в Гнезде Орла…
Мне вспомнился примечательный разговор, между его светлостью и моей камеристкой:
Слова лорда Грэйда: «В замке маг».
Вопрос госпожи Камиеры: «Мне проверить охранные заклинания?», и приказ герцога: «Покои леди Уоторби». Так, значит, мое представление с истерикой и слезами, заготовленное для того, кто принес цветок мальвы, досталось неведомому магу… Леди эн-Аури? Вероятно. Ведь именно она решила, что меня так пугает этот общеизвестный символ смерти, а потому призрак, явившийся напротив окна герцогской гостиной, демонстрировал мне на раскрытой ладони именно мальву…
— Невероятно, — потрясенно пробормотала я, — воистину невероятно… А я ведь искренне верила, что цветами мальвы меня пытаются запугать.
— Нет, нет, Ари, деточка, да я бы никогда! — воскликнула няня.
Удрученная собственной недогадливостью, да и тем, что сама себя ввела в заблуждение, я улыбнулась госпоже Тортон и с искренним чувством произнесла:
— От души благодарю вас за заботу.
Едва сказала, вспомнила, что лич действительно направлялся в мои покои, но покинул их, несмотря на ожидавшую его засаду — не оттого ли, что здесь повсюду были цветы мальвы?! А если бы их не было, и я, ничего не подозревая, удалилась в покои, осталась бы наедине с монстром?!
— Ох, госпожа Тортон! — Мне на миг перестало хватать дыхания.
— Ари, деточка, что же вы так побледнели? — встревожилась старушка и, подойдя ко мне, схватила за дрожащую руку. — О том, чтобы лич вас не тронул, Дэсмонд позаботился, кулон же на вас!
Я испытала искренние сомнения; что вспомнила бы об этом в момент столкновения с призрачным давно умершим чудищем.
— Да, только, — нянюшка присела рядом на край кровати, — прошлую-то невесту знание то не спасло, хоть и слабее защита была. Бедняжка перепугалась, бросилась прочь, сбежала из крепости, да к храмовникам за помощью и кинулась. А уж те и отравили, чтобы на честное имя Грэйд тень бросить.
Несколько секунд я мучительно осознавала все произошедшее, затем решительно поднялась и произнесла:
— Моя искренняя благодарность, госпожа Тортон. Позже мне бы хотелось продолжить эту беседу, но сейчас следует поторопиться и оказать помощь раненым.
— Раненым? — удивилась няня.
И мне пришлось сообщить:
— Лич напал в холле. Много раненых. Вы же видите кровь.
Подслеповато прищурившись, госпожа Тортон извлекла из мешочка на поясе пенсне, поднесла к правому глазу, вгляделась в чулок, все еще остающийся на мне, после на подол платья и, подскочив, воскликнула:
— Да как же так?!
А затем, не прощаясь, стремительно покинула мою спальню, задев один из цветков. Это вынудило ее остановиться, и, кряхтя, старушка согнулась, вернула цветок на место и лишь после этого бросилась прочь.
Не стала задерживаться и я — раздевшись, ополоснула ноги, смывая кровавые потеки, после со всей возможной поспешностью переоделась и поспешила в холл, приглаживая на ходу растрепавшиеся от смены платьев волосы.

* * *

К тому моменту, как я спустилась, в холле уже даже начали наводить порядок горничные, в то время как лакеи и охранники укладывали пострадавших на носилки и уносили в распахнутые двери, ведущие в подземелье. Тех же, кто был легко ранен, сопроводили к выходу, и на улице я услышала:
— Лекари прибыли.
Я не стала стоять в стороне, а ринулась помогать раненым — образование в лицее позволяло оказывать первую помощь, и потому, отобрав у проходящей мимо госпожи Вонгард корзинку с бинтами, спиртом и заживляющими мазями, я направилась к сидящей у стены горничной, которая, попеременно то кривясь от боли, то широко улыбаясь, баюкала раненую руку. К слову, радостное настроение было у всех присутствующих, и стоило мне появиться, как отовсюду понеслось: «Леди Грэйд, а вы видели бросок Орсона?», «Леди Грэйд, а как мы его гнали!».
Сдержанно улыбаясь и кивая прислуге, я опустилась на колени рядом с горничной, разрезала рукав, осмотрела глубокий порез, словно нанесенный ножом, обработала рану, затем туго, так, чтобы не пришлось зашивать, перебинтовала.
— Ох, как вы быстро, — удивленно произнесла женщина.
— Меня этому учили, — с улыбкой ответила, поднимаясь, чтобы перейти к следующему раненому.
Но не успела я раненому лакею тоже перевязать руку, как в холле раздалось взбешенное:
— Ариэлла!
Торопливо закончила перевязку и едва успела — подошедший герцог, невзирая на то, что я как раз завязывала бинт, ухватил за запястье и рывком поднял на ноги.
Развернулась к последнему представителю династии Грэйд я уже сама и поразилась тому, насколько тихо стало в холле, несмотря на присутствие более чем пятидесяти человек.
— Леди оттон Грэйд, — глаза его светлости словно начали темнеть, — я просил вас ожидать меня в спальне. Так за каким морским дьяволом вы, проигнорировав мой приказ, заявились…
Договорить не дала я. Несмотря на грозный голос и гневный вид, я отчетливо поняла главное — герцог боялся. За меня. И то, что вынудил уйти, говорит лишь об одном — он не хотел, чтобы я видела кровь, раны, да все, что оставил после себя жуткий призрак некогда могущественного мага. И так как я уже была превосходно осведомлена о характере и завышенной требовательности лорда Грэйда к безусловному подчинению, поступила так, как поступила бы любящая жена.
Шагнув к супругу, я прикоснулась ладонью к его груди, ощутив, как стремительно бьется сердце под черной шелковой рубашкой, заглянула в столь же черные глаза и тихо сказала:
— Дэсмонд, неужели вы полагаете, что там мне будет лучше, чем здесь?
Лорд оттон Грэйд на миг закрыл глаза, а после, словно совершенно забыв о присутствующих, обнял мое лицо ладонями, склонился едва ли не к самым губам и, не пытаясь говорить тихо, ответил:
— Ангел мой, проблема в том, что мне будет лучше, если я буду уверен, что ты в безопасности. Мне, понимаешь?
Слыша словно сердцем каждое из сказанных им слов, я завороженно смотрела, как чернота, еще мгновение назад словно затопившая глаза герцога, медленно исчезает, оставляя синеву, присущую уроженцам древнего Элетара, пока не исчезла окончательно, словно втянувшись в зрачок.
— Ты меня услышала? — заметив мой отсутствующий вид, уточнил его светлость.
— Да, — выдохнула едва слышно. И тут же, опасаясь, что Дэсмонд уйдет, торопливо спросила: — Как вы догадались, что в замке лич?
Герцог резко выдохнул, затем неожиданно сжал меня в крепких объятиях и, целуя волосы, — я столь отчетливо ощутила это прикосновение, — пояснил:
— Это родовой портал Грэйд, я ощущаю, когда его используют. Уровень магии и намерения также. Еще вопросы?
Теперь, прижавшись щекой к его груди, я уже не только ощущала, но и слышала биение сердца его светлости, и это неимоверно успокаивало, но ничуть не отвлекло от сути разговора:
— Ваша рубашка все еще влажная, — заметила я, погладив ткань ладонью.
Усмехнувшись, Дэсмонд ответил:
— Янир великолепно управляет флагманским кораблем, но совершенно отвратительно лодкой. Мы разбились о рифы.
И я поняла то, что не договорил герцог — ему пришлось плыть. Плыть самому, чтобы оказаться в том самом гроте, где находился портал. И возможно, мне стоило промолчать, но после разговора с нянюшкой, после нападения и произошедшей битвы, казалось, все чувства находились в смятении, и потому я произнесла:
— Но ведь мне ничего не угрожало…
Лорд оттон Грэйд мягко отстранился, взял за подбородок, вынуждая запрокинуть голову и взглянуть на него, а затем произнес:
— Магически нет, но страх убивает, Ари. Вспомни, сколько людей находилось позади тебя?
С сомнением глядя на супруга, ответила:
— Трое.
— Один, — отрезал герцог. — Ривз. Эхан и Тайго пытались обойти и встать перед тобой, их лич подрезал в момент, когда охранники ринулись с двух сторон, чтобы прикрыть тебя. А теперь вспомни, сколько пролилось крови?
Я содрогнулась от воспоминаний и того жуткого ощущения теплой липкой крови, что промочила туфельки…
— Это была не кровь? — испуганным шепотом спросила я.
— Кровь, — хладнокровно подтвердил лорд оттон Грэйд, — но не только Ривза, лич собрал ее со всех ран, которые нанес именно для этого. И видят предки, это невероятное чудо, что ты осталась стоять на месте, не испугавшись и не бросившись наутек. Ведь один неверный шаг, а в состоянии паники подобный неизбежен, и поскользнувшись на крови, ты сломала бы себе шею, падая с лестницы.
Меня поразило не сказанное герцогом и даже не перспектива оказаться погибшей — до глубины души потряс цинизм монстра, который откровенно запугивал, ожидая спрогнозированных им действий.
— Ступай в спальню, — мягко повторил его светлость, — у меня осталось двое тяжело раненных, выжили все. С мелкими ранениями разберутся лекари, и лучшее, что ты можешь сейчас сделать — ждать меня, Ари. Ждать в безопасности.
— Чтобы вы не отвлекались на мысли о необходимости охранять свою супругу? — Я улыбнулась.
— Совершенно верно, — так же с улыбкой ответил Дэсмонд.
Кивнув, я отступила от герцога, передала подошедшей по знаку его светлости госпоже Вонгард корзинку с бинтами и уже собиралась уйти, сопровождаемая взглядом судя по всему вознамерившегося дождаться моего ухода лорда Грэйда, как из входа, ведущего в подземелье, выбежал Уилард, со словами:
— У Донсона началась агония.
Бросив на меня взгляд, герцог напомнил: «В спальню, живо», и торопливо ушел в подземелье, оглянувшись еще раз у двери. Не просто оглянувшись, остановившись и взглянув на меня, потрясенно стоявшую, гневно-вопросительно.
Тяжело вздохнув, я покорно направилась к лестнице, и только тогда Дэсмонд покинул холл, устремившись спасать, видимо, повара, впрочем, я, к сожалению, все имена запомнить еще не успела. И мне не оставалось ничего иного, кроме как понуро побрести в безопасное место. И я безропотно отправилась выполнять повеление супруга, когда от входа раздалось:
— Леди Грэйд, что делать с ранеными, которые не уместились в повозке?
Обернувшись к выходу из замка, увидела растерянного управляющего.
— Не хотелось бы беспокоить его светлость, — произнес господин Аннельский, — не могли бы вы, если вам не сложно… — и так как я стояла в нерешительности, поглядывая на двери, ведущие в подземелья, добавил: — К сожалению, назначенный вами старший конюх мне совершенно не подчиняется и отказывается выделить две кареты для перевозки раненых.
О, Пресвятой!
— Позовите его ко мне, господин Аннельский, — раздраженно попросила я и, придерживая юбки, торопливо направилась во двор.
К сожалению, я чувствовала собственную ответственность за несговорчивость человека, мною же назначенного. И ни на миг, ни на единый миг даже не закралось сомнение, не ощутилась угроза! Я стремительно покинула замок, выйдя во двор, недоуменно огляделась, заметив лежащих прямо на каменных плитах охранников и конюхов, подняла вопросительный взгляд на господина Аннельского и…
И захлебнулась криком, когда кто-то властно накрыл мой рот ладонью, затянутой в черную перчатку, а вторая рука поднесла к моему носу белый, противно пахнущий спиртом платок…
Накативший мрак почему-то напомнил мне черные глаза лорда Грэйда…

* * *

Тихо трещали свечи, ощущался запах ладана, и мерно поскрипывали колеса, вероятно, кареты. Сложно определить сквозь непрекращающийся шум в ушах…
— Теперь все будет хорошо, теперь все будет замечательно, слава Пресвятому, — тихим женским голосом монотонно увещевал кто-то.
Теплый компресс убрали со лба, заменив холодным, после другая сестра милосердия негромко, но требовательно произнесла:
— Вам уже пора прийти в себя, леди Уоторби.
Веки показались мне свинцовыми, но я все же с трудом открыла глаза и посмотрела вверх — надо мной виднелся деревянный потолок, действительно принадлежащий карете. Карете, которая, суда по мерному покачиванию и скрипу рессор, увозила меня прочь от замка Грэйд!
— Вот и хорошая девочка, вот и умница, — похвалила сестра, — а теперь нужно приподняться и выпить отвар, леди Уоторби.
Глаза закрылись сами, и сквозь потрескавшиеся пересохшие губы против воли вырвался полный отчаяния стон.
— Нет-нет, больше никакого сна, — голос был мягким, словно говорили с несмышленым ребенком, но в нем чувствовалась жесткость, свидетельствующая о том, что мне не дадут ни поспать, ни отказаться от отвара. — Поднимайтесь, леди Уоторби, вы должны быть сильной.
Я оказалась права — проявив твердость и проигнорировав мою попытку казаться и далее лишенной сознания, сестры приподняли и, пользуясь преимуществом в силе, влили отвар. Но опасения насчет яда не подтвердились — это был освежающий мятный отвар, и с первого глотка стало ясно, что убивать меня в планы святой церкви вовсе не входит.
— Достаточно, — отобрав кружку, произнесла старшая монашка. — Теперь вам лучше еще полежать, леди Уоторби.
Вновь уложив меня, сестры погрузились в чтение святого писания при свете дрожащих свечей. Мне же оставалось лишь медленно приходить в себя, осознавая страшные реалии случившегося. В том, что я была похищена, сомнений не оставалось. С трудом, сквозь постепенно проходящую головную боль мне вспомнился двор замка Грэйд, упавшие на каменные плиты люди… на глаза навернулись слезы. И они же потекли ручьем, стоило вспомнить о просьбе Дэсмонда. Просьбе, которую я не выполнила. И вот трагический итог! И почему-то я даже не задумывалась о своей судьбе, искренне, всем сердцем тревожась за герцога и понимая, каким ударом для него станет мое исчезновение.
На мгновение мелькнула отчаянная мысль о побеге, но, прислушавшись, я поняла, что карету сопровождают не менее двадцати всадников. То есть надежды нет. Совершенно.
— Молитва избавит от пережитого ужаса, дитя мое, — произнесла старшая монашка. — Молитва и сон.
О сне не могло быть и речи — меня терзали сожаление, гнев на себя, отчаяние, мысли о Дэсмонде. И потому рассвет я встретила сидя, безнадежно глядя в маленькое каретное оконце на медленно сереющее небо. Сестры также не спали, погруженные в чтение молитв, но в то же время зорко наблюдающие за мной.
Через час вдали показался город, и кто-то из верховых оповестил:
— Приближаемся к Джену.
Джен! Прикрыв глаза на миг, я мысленно застонала — меня повезли не к столице, а в прямо противоположном направлении, к одному из самых крупных в империи речных портов. Хороший ход, поистине превосходный! Лорд оттон Грэйд ринется в погоню по дороге, ведущей на запад, в то время как меня увезли на восток! И еще неизвестно, где завершится мой путь — в столице или в одном из многочисленных скальных монастырей, в которых скрыть можно все что угодно!
Мои худшие предположения не оправдались — в Джене нас ожидал корабль, который через семь дней плавания прибыл в морской порт Берн. Под покровом ночи меня перевели на другой корабль и так же ночью началось плаванье.
Спустя двадцать суток, наполненных для меня отчаянием и заунывными молитвами сестер, я услышала звон колокола, который невозможно было ни с чем спутать — Этан, столичный порт. Корабль подошел к пристани и бросил швартовые. Сидя у закрытого наглухо ставнями окна, напротив сестры Дэаллы, я отчаянно прислушивалась к происходящему, поражаясь тому, что монашки не предпринимают никаких попыток к сбору вещей.
А затем слух различил быстрый перестук маленьких острых каблучков, и сердце замерло. О том, кто войдет в каюту, я догадалась еще до того, как распахнулась дверь и матушка Иоланта воскликнула:
— Ари, девочка моя, как же я беспокоилась!

* * *

На могиле Бусика все так же цвели ромашки, но помимо них уже появились и сорняки. Аккуратно присев, чтобы не испачкать серое монастырское платье, я принялась вырывать сорную траву, невесело размышляя о своей судьбе. С момента моего возвращения в монастырь Девы Эсмеры прошло два дня. Два до безумия наполненных ложью, притворством и попытками манипулирования дня! И пытка не прекращалась:
— Я очень горжусь тобой, моя девочка. — Матушка Иоланта сидела на скамье, в тени дерева, под которым и был похоронен Бусик. — Суметь удержать на расстоянии известного сластолюбца и бесстыдника, это подвиг, дитя мое!
Первое, чем озаботилась матушка Иоланта, это выяснением того, удалось ли мне сохранить невинность. Нет, это никоим образом не влияло на ее планы, но почему-то доставляло настоятельнице монастыря истинное удовольствие.
— Воистину, ты не зря всегда была моей любимицей, Ариэлла, — продолжала матушка.
Помимо гордости за мою стойкость в отношении чар проклятого герцога, а чары, как старательно меня пытались убедить, несомненно наличествовали, мне также поведали, что брак с лордом Грэйдом не действителен никоим образом. А в качестве доказательства был предъявлен указ короля, объявлявший единственной законной формой брака — церковный. Указ был датирован двадцатью днями назад, соответственно был подписан уже после моего похищения.
Устало поправила:
— Леди оттон Грэйд.
Каким бы ни был новый указ императора, он оказался обнародован после того, как я и его светлость заключили родовой брак, что свидетельствует о законности нашего союза, о чем я уже неоднократно говорила настоятельнице.
— Ари, ты благородное дитя, но не упрямься, — жестко отрезала матушка Иоланта.
Информация о том, что мой брак не был консумирован, убедила настоятельницу в том, что никаких чувств и привязанности я к супругу не испытываю, и мое негодование по поводу обращения «леди Уоторби» сестры относили к чрезмерному благородству, избыточной ответственности и необоснованной верности данной под принуждением клятве. Спорить и что-то доказывать? Я не осмелилась бы, особенно теперь, когда так много стало известно о церкви, ее методах борьбы за господство в умах паствы и грязных играх. Ко всему прочему факты заключения брачного союза говорили не в пользу лорда Грэйда.
— К тебе гости, — внезапно произнесла матушка Иоланта.
Подняв голову, изумленно взглянула на настоятельницу. Гости? Мне запретили писать родным, не выпускали из вторых ворот и не допускали даже до общения с лицеистками, так откуда гости?!
В следующее мгновение сердце забилось втрое быстрее, едва мелькнуло предположение — Дэсмонд! В это сложно было бы поверить, ведь я уже догадывалась, какую сделку предложит матушка Иоланта в отношении меня, и в то же время отчетливо понимала — его светлость никогда не отдаст рудники Истаркана. А значит, надежды нет, но… Но сердце забилось быстрее, а надежда… Надежда была крохотной и теплилась словно огонек, но она была.
Однако следующие слова матушки Иоланты не оставили от моих надежд и следа.
— Его высочество крайне беспокоился о тебе, Ари. Организовал миссию по спасению и прибыл в крепость Гнездо Орла лишь на несколько дней позже. Увы, к этому моменту ты находилась в лапах врага в центре его мерзкой армады.
Опустив голову, я в отчаянии посмотрела на надгробный камень могилы Бусика, пытаясь сдержать слезы. Именно в этот миг я поняла, что матушка не отказалась от того будущего, что ранее мне уготовила. Они ни на йоту не изменили планы. Более того — если я заключу брак с его высочеством, дети Дэсмонда от других браков в Элетаре будут считаться незаконнорожденными и церковь с легкостью оспорит их притязания на наследие рода Грэйд. То есть фактически мое похищение господином Иреком сыграло на руку храмовникам. Пресвятой, как мерзко!
— Матушка Иоланта, — мой голос дрогнул, и говорила я, продолжая вырывать стебельки сорняков из земли, — двоемужество грех, на который я никогда не соглашусь.
Настоятельница улыбнулась. В этой улыбке было и нескрываемое снисхождение ко мне, убогой, и слегка прикрытое превосходство, и уверенность в том, против чего лично я буду сражаться до последнего.
— Все в руках Пресвятого, Ари, — произнесла матушка Иоланта, — все в руках Пресвятого…
И поднялась со скамьи, приветствуя гостя, чьи шаги я уже слышала. И воспитание не позволило и далее игнорировать особу королевской крови. Стянув испачканные землей перчатки, я поднялась, развернулась и склонилась в реверансе.
— Матушка Иоланта, моя дорогая леди Уоторби, — поприветствовал нас его высочество ненаследный принц Генрих, — искренне рад видеть вас в добром здравии и полной безопасности.
— О, мы также бесконечно рады видеть вас, ваше высочество, — ответила настоятельница.
И повисла пауза, требующая реплики непосредственно от меня.
Выпрямившись, взглянула на его высочество. Принц стоял в нескольких шагах от меня, облаченный в светлый костюм из сукна высочайшего качества. Вся его поза выражала уверенность, лицо хранило невозмутимое выражение, голубые глаза смотрели прямо и с нескрываемым ожиданием, светлые волосы были собраны в хвост, и лишь одну прядь, что словно пересекала правую часть лица Генриха, трепал ветер. В целом его высочество производил впечатление уверенного в себе, сильного, смелого, положительного и мужественного молодого человека. Невольно сравнив его с наследным принцем Теодором, я не могла не признать, что внешне Генрих на роль главы государства подходил гораздо лучше, и уверена — монеты с его изображением люди охотнее бы рассматривали, не пугаясь жестокого выражения лица истинного наследника.
— Доброго дня, ваше высочество, — произнесла я, понимая, что пауза затягивается.
И ни слова о моих эмоциях по поводу встречи. Глаза Генриха чуть заметно сузились, матушка Иоланта гневно взглянула на меня, а после, явно откровенно мстя за непокорность, сообщила:
— Мне безумно жаль, дети мои, однако я вынуждена вас покинуть — дела. Леди Уоторби, надеюсь, вы проявите должное воспитание и не оставите нашего гостя в одиночестве.
Оставить меня наедине с мужчиной?! От обоснованного возмущения щеки опалило огнем, но мой гнев матушка проигнорировала совершенно. И протянув руку для поцелуя принцу, не оборачиваясь, нас покинула.
С бессильным гневом я была вынуждена наблюдать, как, повинуясь ее движению, некоторые из сестер, работавших в монастырском саду, оставив свои обязанности и даже попросту бросив орудия труда наземь, спешно покинули территорию. Это немыслимо! Это…
— Мне кажется, вы не рады нашей встрече, леди Уоторби, — проявил неожиданную проницательность его высочество.
— Леди оттон Грэйд, — сухо поправила я. И продолжила, с трудом сдерживая гнев: — Ваше высочество, мне очень жаль, но боюсь, матушка Иоланта совершенно неверно информировала вас. Я более не являюсь лицеисткой, которая может позволить себе столь вопиющее нарушение правил приличия, как беседа с мужчиной наедине, пусть даже и в освещенном солнцем монастырском саду. И как герцогиня Грэйд, я не могу позволить компрометировать мое имя. Надеюсь, вы поймете меня и не станете осуждать. Всего доброго, ваше высочество.
Быстрый, неглубокий реверанс, и, не отрывая взгляда от земли, я попыталась покинуть принца.
Попыталась…
Ибо стоило мне сделать всего шаг, как мое запястье было сжато сильными холодными пальцами его высочества, а в следующий миг, используя преимущество в силе и проявив полнейшее отсутствие воспитания, принц Генрих развернул и рывком прижал меня к себе.
— Что вы себе позволяете?! — возмущенный возглас вырвался совершенно неосознанно.
Ответ меня потряс.
Его высочество, ничуть не смущаясь собственных действий, подцепил пальцами прядь моих волос, поднес к лицу и с наслаждением сделал вдох, а после, взглянув в мои испуганные глаза, очень мягко, но в этой мягкости отчетливо ощущалась сталь, произнес:
— Моя дорогая леди Уоторби, к сожалению, один раз я уже потерял вас и терять повторно не намерен вовсе. Мне искренне жаль предъявлять вам ультиматум, но должен сообщить — сад вы сможете покинуть, лишь приняв мое предложение, и никак иначе.
Уперевшись ладонями в грудь принца, я попыталась вырваться и получила полностью противоположный результат — его высочество сжал сильнее.
— Смею заметить, вы ведете себя неподобающе особе королевской крови! — воскликнула я.
В следующее мгновение принц отступил, а затем очень тихо произнес:
— Это не меня, это вас, леди Уоторби, матушка Иоланта неверно информировала, и сейчас вы не понимаете очевидного — я единственное ваше спасение. Единственное. И в столицу вас привезли лишь потому, что я отказался даже знакомиться с иными кандидатками на роль императрицы, храня в сердце облик веселой, трогательно-застенчивой любительницы монастырских абрикосов. И если вы проявите твердость и верность клятвам, что были даны вами против вашей собственной воли, уже завтра вас увезут в один из отдаленных скальных монастырей, где сам Пресвятой не сумеет вас отыскать.
Говорил его высочество убедительно. Крайне убедительно. Более того, я и сама отчетливо понимала — это правда. Матушка Иоланта если и отдаст меня, то лишь в обмен на рудники Истаркана, а возможно, затребует и более высокую цену, на которую лорд оттон Грэйд никогда не согласится. Мне конец.
Я пошатнулась и устояла лишь потому, что его высочество предупредительно поддержал за локоть. Едва слышно поблагодарив, прошла к скамье, на которой недавно сидела матушка Иоланта, обессиленно опустилась на холодный мрамор.
Принц Генрих молча сел рядом. Некоторое время он все так же безмолвствовал, видимо позволяя мне осознать всю серьезность ситуации, затем вернулся к предмету разговора:
— Вы должны принять мое предложение сегодня, чтобы я мог быть уверен в вашей безопасности. Спустя четыре дня состоится наше обручение в храме Трех Дев, где вы «случайно» минуете камень чистоты. Полагаю, нет смысла сообщать, что он засияет при нашем приближении, являя всем присутствующим чистоту и невинность будущей императрицы.
Горькая усмешка промелькнула на моих губах — да, они уже все продумали.
— Нас обручит сам святой старец Прений, — продолжил его высочество, — в присутствии пятитысячной толпы прихожан. Затем с небес прольется свет, и это будет явлением чуда, которое «убедит» служителей Пресвятого в том, что мы истинная, предназначенная друг другу пара. Венчание откладывать не станут. Мы принесем клятвы друг другу, и с этого момента вы станете моей женой.
Не сдержавшись, тихо возразила:
— Я уже замужем.
— Не стоит равнять древний варварский обычай и святое таинство церкви, — отрезал принц. И тут же продолжил: — Рождение вами моего наследника упрочит мое положение, вознеся над бездетным и нелюбимым в народе Теодором, и империя благоприятно воспримет указ об изменении порядка престолонаследия. Все уже решено и спланировано, леди Уоторби. И я достаточно откровенен с вами, так как искренне полагаюсь на вашу рассудительность и верю — вы предпочтете судьбу императрицы судьбе запертой в каменный мешок монашки. Решать, несомненно, вам. Я высказался против плана матушки Иоланты, подразумевающего оказание на вас ментального воздействия, так как желаю, чтобы вы дали согласие сами, без принуждения.
Высказав все, что намеревался, его высочество умолк позволяя мне погрузиться в невеселые размышления, дабы смогла осознать всю обреченность своего положения. Фактически — у меня не было выбора. Дэсмонд говорил, что матушка Иоланта — маг, причем маг-эмпат, способный оказывать влияние на разум. Соответственно, при желании настоятельница сумеет заставить. И разумнее всего в данный момент было дать согласие, а затем пойти до конца и согласиться на весь этот фарс и брак с его высочеством. Разумнее. Но против всех доводов разума восставали честь, достоинство, гордость, благородство и верность принципам. Я уже дала брачные клятвы. Пусть принудительно, пусть там, на «Ревущем», у меня также не было выбора, пусть даже моего отца обманули и его подпись в брачном договоре была поставлена под магическим влиянием, но…
Но стоит закрыть глаза, и я вижу медленно синеющий взгляд последнего представителя династии Грэйд и слышу его тихое: «Береги себя, мой ангел».
И все доводы разума разбиваются вдребезги!
Выпрямившись, я судорожно вздохнула, с тоской взглянула в синее небо и поняла, что не смогу предать в первую очередь себя. Не смогу стать женой его высочества, перешагнув через собственное достоинство, лишив себя чести и гордости. И пусть даже сейчас я отчетливо понимаю, что будь я старше, приняла бы иное, правильное решение, но на то молодость и безрассудна, чтобы следовать велениям сердца!
— Мне очень жаль, ваше высочество, — я поднялась, оправила юбку и лишь после взглянула на принца, — мне действительно жаль, что вы настаивали на моей кандидатуре и потеряли столь значительное время, ожидая, когда меня вернут в столицу. Мне жаль, но мой ответ — нет.
Его высочество медленно встал. Так же неспешно подошел и встал передо мной на недопустимо близком расстоянии, затем негромко произнес:
— Неужели вам совершенно не хочется испытать радость материнства, леди Уолорби? Или наслаждаться светом солнца, цветением деревьев, пением птиц? — голос стал вкрадчивым. — Вас заточат в одном из многочисленных скальных монастырей, в которых нет даже окон, не говоря о растениях. И вся ваша юность, красота и чрезвычайная притягательность угаснут, медленно и неотвратимо.
Но едва я попыталась ответить, перебил меня все так же вкрадчиво:
— Не стоит, не отвечайте. В данный момент в вас говорит гордость, леди Уоторби, а это крайне плохой советчик. Что ж, — он выпрямился, — я сообщу матушке Иоланте, что вы, будучи превосходно воспитанной леди, не посмели дать согласие сразу и попросили дать вам три дня на размышления.
Не став комментировать сказанное, я присела в реверансе, произнесла:
— Всего доброго, ваше высочество, — и отступила прежде, чем Генрих ухватил за запястье.
А попытка имела место. Именно поэтому я не стала обходить принца, а отступила в сад, затем развернулась и торопливо ушла, не выходя на основную дорожку и безобразно испачкав туфельки землей.
И лишь благодаря этому избежала встречи с высокой, изуродованной шрамом, пересекающим лицо, старухой. Не желая в данный момент никого видеть и менее всего будучи готова с кем-либо обмениваться вежливыми фразами, я остановилась за высокими кустами жимолости, безразлично глядя на старую женщину.
Мое безразличие испарилось, едва она повернула голову и солнечный свет упал на черную серьгу — черный маг! И уже с куда большим вниманием я присмотрелась к крайне пожилой леди, чтобы с трудом сдержать вскрик, едва наступил момент узнавания — леди эн-Аури! Это была леди эн-Аури! Что с ней стало?!
С нарастающим чувством ужаса я взирала на с трудом бредущую по дорожке монастырского сада леди, чья старость и немощность словно подчеркивались цветущими полными жизни растениями, А вскоре заметила спешащую к женщине монахиню, которая остановилась в пяти шагах от тяжело дышащей леди и произнесла:
— Мне очень жаль, леди эн-Аури, матушка Иоланта не сможет вас принять.
И старуха сгорбилась, словно гнет старости навалился на нее именно сейчас, в этот самый миг.
— Не-е-ет, — протянула она скрипучим голосом, — нет, она не может мне отказать! Эта старая стервь…
— Я провожу вас к выходу, — вежливо, но непреклонно оборвала ее монахиня, подхода ближе.
— Не сметь! — сиплая попытка крика. — Не сметь со мной так поступать! У нас был договор! Я…
Старуха закашлялась.
А монахиня, насмешливо позволив ей вернуть дыхание, издевательски произнесла:
— Вы нарушили его дважды, леди эн-Аури, первый раз, когда предпочли попытку обрести могущество в качестве ученицы белого мага, совершенно наплевав на достигнутые с орденом договоренности, и второй раз, когда ваша ревность и злоба едва не привели к гибели леди Уоторби.
Тяжело дыша, старуха с трудом распрямилась, посмотрела на монахиню и прошипела:
— Я дорого заплатила за свою ошибку, слишком дорого. Неужели у вас нет ни капли сострадания?! Где ваше хваленое милосердие?!
Монахиня широко и выразительно улыбнулась, заставляя леди эн-Аури побелеть от бессильной ярости. И можно было бы уже ничего не говорить, но сестра все же произнесла:
— Вам следовало подумать о милосердии и сострадании к самой себе в тот момент, когда, снедаемые ревностью и злобой, вы отдали личу часть собственных сил, надеясь увидеть труп той, в чьем похищении согласились участвовать в обмен на возвращение части силы, отобранной у вашего отца. Мы свою часть договора выполнили, леди эн-Аури, а ваша семейка вновь попыталась обмануть святую церковь. Пресвятой видит все. И у Пресвятого нет жалости к ничтожествам, не способным осознать — сущности, подобные восставшим из мертвых бывшим магам, схожи повадками с дикими волками — а если волк забрался в овчарню, вырежет всех овец до последней. Вы понимаете, о чем я?
Старуха промолчала.
— Советую подумать о вечном, леди эн-Аури, — в голосе монашки отчетливо слышалась издевка. — Очистите свою душу молитвами, подберите местечко на кладбище, определитесь с гробом, в коем будут покоиться ваши бренные останки.
Лицо магини исказила гримаса ужаса и вместе с тем презрения, и леди хрипло произнесла:
— Вы же понимаете, что на размышления о вечном у меня остался всего один день, а с наступлением ночи лич отберет последние крохи моей жизни… — в голосе послышалась обреченность.
— Вот и не стоит напрасно терять время. — Жестокая улыбка сестры так не вязалась с кротким образом монашки.
— Мрази, — прошипела леди эн-Аури, — последними моими словами будет проклятие на ваши головы.
— Идемте, я провожу вас, — ухмыляясь, ответила монашка.
— Сама дойду, — прохрипела леди.
И с трудом расправив плечи, развернулась, чтобы уйти, сохраняя последние остатки гордости.
Монахиня спокойно стояла, сложив руки на груди и наблюдая за еле волокущей ноги магиней. Я же едва могла дышать, осознав, что этот день действительно последний в жизни леди эн-Аури, а ночью по ее душу явится тот монстр, что столь расчетливо пытался убить меня… И несмотря на гнев в отношении дочери лорда Аури, мне стало ее неимоверно жаль, ведь я, в отличие от монахини, чье сердце оказалось холоднее камня, была воспитана на принципах милосердия и всепрощения. И остаться в стороне от чужого горя не смогла.
Осторожно отступив от куста, вспомнила, как изгибается эта дорожка по всему пространству сада, и поторопилась перехватить леди эн-Аури у вишневой аллеи, что благодаря искривлению была скрыта от глаз сестер, охраняющих ворота.
Успела я раньше леди, и пришлось ждать, нервно оглядываясь и надеясь, что нашу беседу не прервут. Леди эн-Аури заметила меня не сразу, и зрение ее, кажется, значительно подводило, потому что лишь подойдя на расстояние двух шагов, магиня выдохнула:
— Леди Грэйд?
Увы, на обмен вежливостями времени не было. Шагнув к несчастной, я негромко произнесла:
— Цветы мальвы. С наступлением ночи рассыпьте вокруг себя цветы мальвы либо разложите по кругу, и лич не сможет приблизиться.
Невдалеке раздался крик сестры Марты: «Леди Уоторби!»
И я торопливо отступила к кустам, чтобы никто не догадался о состоявшемся разговоре, но вопреки логике, леди эн-Аури шагнула вслед за мной, и это вынудило остановиться. А магиана, глядя на меня слезящимися старческими глазами, с недоверием переспросила:
— Леди Грэйд, вы… вы пытаетесь мне помочь?!
Она произнесла это таким тоном, словно сама не верила в сказанное. Бедная женщина.
— Я не пытаюсь, — нервно оглянулась на сад, — я искренне хочу помочь. И поймите — мальва действительно способна вас спасти.
Покачав головой так, словно она отрицала саму ситуацию, скрипучим голосом леди эн-Аури, горько усмехнувшись, произнесла:
— Это вы не понимаете, Ариэлла. Не понимаете всей ситуации — я провела лича в родовой замок Грэйд.
Она произнесла фразу так, словно признание далось ей с трудом. Я улыбнулась, подошла к магиане, взяла ее за руки, чуть сжала сухие старческие ладони и ответила:
— Я знаю.
Леди вырвала ладони из моих рук, отступила и прошипела:
— Это я привела лича в Гнездо Орла, до сих пор не понимаю, как вы выжили! Я, соблазнив матроса из команды «Ревущего», сняла с него защитный амулет, что позволило личу вселиться в несчастного… Я… — она осеклась и продолжила уже гораздо тише: — И мой отец участвовал в вашем похищении, леди оттон Грэйд. А вы…
Пожав плечами, я произнесла:
— Вы удивились тому, как я выжила. Меня защитила госпожа Винслоу, леди эн-Аури, оставив в моей спальне цветок мальвы, именно он и отпугнул лича. Воспользуйтесь моим советом, и вы спасетесь.
Она стояла, потрясенно глядя на меня. А затем хриплым шепотом выдохнула:
— Дэсмонд ищет вас.
Я с трудом сдержала слезы. Кивнула, показав, что услышала, и ничего не смогла сказать в ответ. Ничего, совершенно. Леди эн-Аури и не понадобились слова, она все поняла:
— Вас держат здесь против вашей воли.
Не став комментировать, я торопливо прошептала:
— Уходите, прошу вас. Боюсь, если сестры узнают, что мы разговаривали, вас… — как ни прискорбно было это произносить, — вас не выпустят из монастыря…
Слово «живой» я произносить не стала, но оно повисло в воздухе.
— Понимаю, — отозвалась леди эн-Аури.
— Берегите себя, — прошептала я и, развернувшись, поторопилась прочь. Сначала шагом, после почти бегом бросилась к противоположному концу сада.
Миновав еще две аллеи, я обессиленно опустилась на скамью под могучим дубом, который давал тень, способную скрыть от невнимательных глаз. Но в монастыре невнимательных нет. Меня нашла сестра Вериссия лишь несколько минут спустя, когда я сидела, обняв плечи и обреченно глядя на росток неведомо как проросшего желудя. Монахиня подошла, смяла росток, наступив на него, раздавила намеренно, после обратилась ко мне:
— Матушка Иоланта ждет вас, леди Уоторби.
— Леди оттон Грэйд, — устало поправила я.
— Идемте, леди Уоторби, — в непреклонности я монахиням значительно уступала.

* * *

Матушка Иоланта приняла меня в своем собственном кабинете, знакомом до мелочей. Настоятельница сидела на тахте у окна и, едва я вошла, указала на место рядом с собой. Мне не оставалось ничего иного, кроме как подойти и сесть рядом.
— Дитя мое, — матушка Иоланта протянула руку и накрыла мою дрогнувшую ладонь, чуть сжала, — ты же понимаешь, Ари, я никогда не отдам тебя выродку династии Грэйд.
Начало беседы не обнадеживало.
Продолжение оказалось столь же безрадостным.
— Когда-то давно, проезжая мимо деревеньки Колсуолл, я увидела маленькую девочку со смешными кудряшками, которая, прижимая к груди самого уродливого пса на свете, командовала ватагой деревенских ребятишек, требуя, чтобы они «перерыли тут все», потому что эта девочка «вот точно своими ушами, и Бусик подтвердит» слышала мяуканье выброшенного котенка.
Даже пытаясь вспомнить, я так и не сумела воскресить в памяти тот эпизод из своего детства, меж тем настоятельница продолжила:
— Уже тогда я увидела в тебе то, что очень редко наблюдала в маленьких леди — умение привлекать сердца. Редкое умение, дитя мое. И я запомнила место и девочку что, даже несмотря на начинающийся дождь, не успокоилась до тех пор, пока котенок не был найден. Спустя несколько лет ты появилась на пороге лицея Девы Эсмеры, полагая, что это чистая случайность.
— Случайности не было? — задала я риторический вопрос.
— Нет. — Матушка погладила мою похолодевшую руку: — Ни ты, ни еще десятки других девочек не появились здесь случайно — вы были отобраны лично мной и теми, кому я доверяла. И вас растили и воспитывали так, как это было нужно, Ариэлла. А я наблюдала и подбирала вас к тем ролям, что были так необходимы. И со временем стало совершенно ясно, что ты, дитя мое, станешь идеальной императрицей — символом кротости, силы воли, ума, милосердия. Такая императрица, как ты, напрочь лишенная снобизма и тщеславия, будет любима всем народом, а, следовательно, часть любви перейдет и на ее супруга.
— Боюсь, это слишком утопическое предположение, — заметила я.
— Вот как? — Настоятельница улыбнулась. — Ари, мне известно множество пар, где выходки мужа терпят исключительно из уважения к его супруге. Теперь ты понимаешь, почему я никогда не отдам тебя Грэйду?
Я вспомнила всю ту мерзость, что о герцоге писали столичные газеты, сплетни, что даже мы, лицеистки, горячо обсуждали по ночам, и эти ужасающие слухи о гибели его многочисленных невест… Да, счастливый брак лорда Грэйда со мной, безвестной бесприданницей из обедневшего рода, развеет весь образ ужасающего монстра, что так долго и планомерно создавала церковь. Ко всему прочему, я, воспитанная должным образом, несомненно, придусь ко двору, и соответственно высшее общество будет вынуждено принять и черного мага, ведь сейчас Дэсмонда не пригласят на светское мероприятие ни в один приличный дом.
— Нет и еще раз нет, — с невероятно благожелательной улыбкой произнесла матушка Иоланта, — ты слишком хороша для него, дитя мое, и слишком глупо со стороны мерзавца было заключать родовой брак.
В этом матушка оказалась несомненно права — родовой брак стал роковой ошибкой герцога оттон Грэйд. Ошибкой, которая поставила его в зависимость от продолжительности моей жизни. И теперь монахини сделают все, чтобы я жила очень, очень и очень долго, ведь пока я жива, его светлость лишен возможности жениться повторно, соответственно не сможет иметь законных наследников. И рано или поздно, но церковь получит желаемое — рудники Истаркана. Мерзкая ситуация.
Солнце поднялось уже достаточно высоко, и теперь лучи проникали в кабинет настоятельницы, освещая ее стол и дневник с именами воспитанниц, новый, не тот, что был украден его светлостью. Это словно отрезвило, заставило иначе взглянуть на ситуацию — новый дневник, новые лучшие ученицы, новые интриги…
К слову, об интригах:
— Матушка Иоланта, — прервала я, — прошу простить мне мое недоумение, и все же я не могу понять причины вашей откровенности.
Настоятельница поднялась, прошла к окну, некоторое время долгим внимательным взглядом созерцала пейзаж, открывающийся из него, затем холодно произнесла:
— Я не хочу воздействовать на тебя ментально, дитя мое. Ты разумная девушка и сама превосходно понимаешь, что отказала его высочеству, основываясь на эмоциях и непримиримости, свойственной юности. Бесконечно сожалею, что в своем упрямстве ты не желаешь осознавать — все клятвы, принесенные Грэйду, были даны под принуждением. Более того — лорд оттон Грэйд несдержан в гневе и агрессии, он жесток, бесстыден, склонен к разврату и, поверь, никогда не будет хранить тебе верность. Разве этой судьбы ты достойна, Ари? — Настоятельница полуобернулась и направила на меня требовательный взгляд. — Или ты искренне веришь, что способна перевоспитать взрослого матерого черного мага? — Усмешка, и тихое: — Подумай и о том, что, выйдя во двор замка, ты нарушила прямой приказ герцога, а этого он тебе никогда не простит.
Отведя взгляд, я отчаянно пыталась сохранить лицо, не выдать эмоций, но…
— И ты превосходно осведомлена об этом, дитя мое, — рассмеялась матушка Иоланта.
А затем, вновь вернувшись к тахте, села рядом со мной и проникновенно продолжила:
— Брак с таким мужчиной как лорд оттон Грэйд — сущее наказание, Ари, и я убеждена, ты ни мгновения не сомневаешься в этом. Недоверие и постоянные проверки, он ведь будет ставить под сомнение каждое сказанное тобой слово, ревность и связанные с ней скандалы, а герцог склонен к рукоприкладству, и об этом тебе тоже известно, нетерпимость во всем, и особенно в его требовании к тебе подчиняться даже в мелочах… Это не жизнь, Ариэлла, это пороховая бочка с медленно тлеющим фитилем…
Мне хотелось возмутиться, негодовать, сказать хоть что-то в оправдание его светлости, но весь ужас заключался в том, что в данный момент матушка Иоланта была права и прекрасно знала об этом. Более того, ей было известно, что и я осознаю это. Более чем осознаю.
— Ты поклялась, Ари, — настоятельница обняла за плечи, — но хотела ли ты давать эту клятву, дитя мое? Желала ли ты этого брака? Нет, Ариэлла. Даже твой папенька, находясь на грани разорения, был готов на все, чтобы ни одна из его дочерей не попала к Грэйду. И если бы ты знала, как страдал лорд Уоторби, когда тебя обманом выкрали. Обманом, и даже хуже того — магически повлияли на него, заставив поставить подпись в брачном договоре.
И вновь истина, в каждом слове, в каждой фразе. Слезы, затуманив взгляд, медленно сорвались с ресниц…
— А Генрих тебя любит, — с материнской нежностью в голосе продолжила матушка Иоланта, — и он подобен тебе — в нем есть благородство, честь, достоинство, сострадание и чистота, а не мрак бесстыдного разврата. Он воспитан, сдержан и никогда не позволит себе опорочить доброе имя жены связью с любовницами.
Воспоминания о трех ожидающих лорда Грэйда женщинах в откровенно фривольных платьях вызвали дрожь омерзения.
— Подумай, дитя мое, — матушка погладила по волосам, — вспомни о жестокости герцога, о том, с какой легкостью он убивает, как безжалостно отдает приказ на уничтожение, о том, какой страх вызывает… И ведь принц Теодор ничуть не лучше, так достоин ли он встать во главе империи, Ари? И что будет, если черный принц, получив власть, начнет захватнические войны? Сколько прольется крови? Сколько городов будет разрушено, а детей разлучено с родителями? Так имеет ли церковь право стоять в стороне, когда тиран готовится стать императором?
Настоятельница говорила тихо и проникновенно, а я вспоминала события на «Ревущем», убитых матросов, убитого заклинателя… Кровь на руках герцога Грэйда… Труп, который волокли столь бездушно…
— Став императрицей, ты сможешь сделать так много доброго, девочка моя, — голос матушки Иоланты вдруг наполнился силой и гордостью, — все, о чем мечтала. Откроешь приют для брошенных животных, будешь контролировать сиротские дома, больницы, богадельни. Ты принесешь счастье людям, Ариэлла, ты подаришь им свет надежды и веру в добро. Только представь, скольким обездоленным ты сможешь помочь, дитя мое, для скольких детей откроешь новый путь… А школы в деревнях? Вспомни, как жалела ты своих соратников по детским играм, когда поняла, что в жизни их ожидает лишь тяжелая работа… Ты должна стать императрицей, Ариэлла, именно ты, ведь никто другой не способен принести так много добра и пользы бедным.
Матушка поднялась и протянула мне руку. Улыбнувшись, я вложила пальцы в ее ладонь и поднялась следом.
— Ступай, моя девочка, — настоятельница обняла и, благословив, поцеловала в лоб, — ступай и подумай даже не о себе и клятвах, подумай о тех, кому только ты сможешь помочь.
Я покинула кабинет матушки Иоланты с улыбкой на губах, представляя план приюта для животных, который будет чудесно смотреться в столичном парке. Я шла, не замечая следующей за мной монахини и думая о сиротах и обездоленных. Я миновала сад, прошла серую унылую галерею, где окна были размером с лезвие меча, поднялась по лестнице, больше напоминающей тайный ход, вошла в свою келью, закрыла двери.
И перестала улыбаться!
Милосердие? Забота о ближнем? Добрые дела? После всего, что мне довелось узнать о деятельности святой церкви?!
Но и выступать против я теперь опасалась.
Медленно пройдясь по комнате, подошла к окну, с трудом распахнула створки, глубоко, всей грудью вдохнула воздух, напоенный ароматами сада. Моя келья находилась на втором этаже, и отсюда открывался превосходный вид на монастырский сад, словно оттененный высокой крепостной стеной, отделяющей монастырь от лицея Девы Эсмеры, и на вторую стену, окружающую весь монастырский комплекс. И выбраться отсюда нет никакой надежды.
Можно было бы принять предложение его высочества и в храме Трех Дев постараться сбежать, но… Против подобного шага выступали мои гордость и честь, как, впрочем, и разум — матушка Иоланта умна, очень и очень умна, и попытка разорвать сети сплетаемого ею столько лет заговора не приведет ни к чему.
С тяжелым вздохом я посмотрела вверх, на синее, бесконечно синее небо, ощущая отчаяние, безнадежность и сомнения. Да, как ни больно признавать, но речь матушки Иоланты зародила в моей душе сомнения… Слишком много правды, прямой и безапелляционной, было произнесено ею. И я ничем не могла оправдать лорда Грэйда. Ничем.

* * *

Три дня слились для меня в один бесконечно длинный, до серости тоскливый и исполненный отчаянием кошмар. Увы, обстановка и обстоятельства вполне оправдывали упадническое настроение и безнадежность, охватившие меня. Мне не позволили взять ни единой книги из библиотеки монастыря, мотивировав необходимостью предаться размышлениям, и за эти дни я не раз и даже не два перечитала молитвенник. Я читала все молитвы подряд, затем задом наперед, после каждое слово с конца и вновь весь молитвенник. К исходу третьего дня, когда солнце медленно опустилось за серую монастырскую стену, я уже была готова согласиться на все, что угодно, лишь бы прекратить это унылое монашеское существование.
И появление сестры Эмерды, поставившей меня в известность о приходе его высочества, встретила с искренней радостью.

* * *

Принц Генрих ожидал меня в малой часовне, расположенной в самом здании монастыря на третьем этаже. Несколько окон, сквозь которые было видно чуточку больше неба, нежели из окна моей кельи, ровные ряды скамеечек для молитвы, алтарь и изображение Пресвятого во всю стену, внушительные двустворчатые резные двери из черного дерева, которые при моем появлении ожидающая монахиня попыталась закрыть, оставшись снаружи. Допустить подобное я не могла, и потому, схватив сестру за руку в тот момент, когда она уже начала прикрывать тяжелую створку, я, поразившись ширине самой руки, торопливо прошептала:
— Не смейте оставлять меня наедине с его высочеством.
Монахиня удивленно моргнула, после почему-то посмотрела на принца и, возможно, последовала бы данным ей указаниям, но я была категорически против.
— Только посмейте выйти из часовни, — все так же тихо, но непреклонно предупредила невесту Пресвятого. — Вы можете продолжать стоять у дверей, но присутствовать обязаны.
Сестра, к сожалению, мне было неизвестно ее имя, поразив своими размерами, прямо указывающими на невоздержанность в питании, мотнула головой, от чего темно-серая ряса заколыхалась, и вошла в часовню. Затем ею были заперты двери, но сама монахиня демонстративно села возле входа, показывая, что останется здесь, охраняя мою честь.
Маленькая, безмерно приятная победа.
— Благодарю вас, — произнесла я и повернулась к принцу.
Некоторое время мы с его высочеством смотрели друг на друга. И мое внимание было вызвано вовсе не тем, что я каким-либо образом желала лучше разглядеть этого мужчину. Нет, просто во всем облике Генриха было что-то неправильное, и я никак не могла понять что. Возможно, взгляд, в котором промелькнуло что-то сродни осуждению, а быть может, улыбка, неожиданно горькая, что заиграла на его губах…
Но все посторонние мысли испарились мгновенно, стоило принцу сделать ко мне шаг.
— Добрый вечер, ваше высочество, — вспомнив о приличиях, я склонилась в реверансе.
И не дожидаясь ответной реплики, торопливо продолжила:
— Я знаю, вы ждете моего ответа, и потому прошу вас дать мне возможность высказаться.
Его высочество молча кивнул, затем отошел к окну, прислонился к подоконнику и, сложив руки на груди, посмотрел на меня. Мне показалось, что принц не ждал от этого разговора ничего хорошего, и это лишь говорило в пользу его проницательности.
Сжав кулаки, чтобы прекратить нервно теребить край длинных рукавов платья монастырской послушницы, я прошла к тому же окну, но остановилась в двух шагах от монаршей особы, глядя на виднеющийся отсюда фрагмент медленно темнеющего неба, на котором звезд почему-то не было видно. Присмотревшись, поняла, что надвигаются тучи и, вероятно, будет дождь. Что ж, с некоторых пор я полюбила дождь.
Судорожно вздохнув и продолжая смотреть в окно, тихо начала:
— Ваше высочество, я искренне благодарна вам за вашу откровенность, заботу обо мне и проявленное благородство. — Говорить оказалось непросто. — Мне так же бесконечно приятно знать, что столь прекрасный молодой человек испытывает ко мне… — слово «любовь» словно застряло в горле, и я продолжила иносказательно, — чувство глубокой привязанности.
— Ариэлла! — внезапно хрипло и с нескрываемой злостью прервал меня принц Генрих.
— Прошу вас, проявите сострадание, мне непросто, — перебила Генриха я, на миг прикрыв ресницы. Затем вновь посмотрела в окно и продолжила: — Я понимаю, что вы беспокоитесь обо мне, считаете неразумной и подвластной эмоциональным юношеским порывам. Я так же отчетливо осознаю, что лорд оттон Грэйд не тот человек, жизнь с которым могла бы быть легкой и приятной, а заключенный нами брак является чем-то варварским, и…
За окном грянул гром, а вспышка молнии на секунду осветила сад.
Как предупреждение… как намек… как проявление гнева Пресвятого… И мне поистине стало страшно, однако отступать я была не намерена.
И вскинув подбородок, решительно продолжила:
— И мне очень жаль, но мой ответ — нет, ваше высочество!
Генрих как-то резко выдохнул и словно осел на подоконник, внимательно глядя на меня.
— Понимаю, — я вновь сосредоточила внимание на окне и разгорающейся за ним буре, — матушка Иоланта описала вам меня как лучшую кандидатуру на роль будущей императрицы, и вы, несомненно, рассчитывали на мое благоразумие и согласие, но я отказываюсь в этом участвовать. Можете считать это блажью, глупостью, порывом, но это мое решение, ваше высочество. И я буду искренне благодарна, если вы отнесетесь к нему с уважением и не станете повторно описывать мне перспективы гниения в одном из скальных монастырей без возможности даже увидеть солнце.
Странным образом его высочество вдруг издал глухой рык, в котором было столько гнева, что вновь прогремевший за окном гром даже не заставил вздрогнуть.
— Прошу вас, держите себя в руках! — потребовала я, невольно на шаг отступая.
Его высочество промолчал. Но взглянув на него, я увидела в потемневших глазах жалость, сочувствие и что-то еще, что не смогла интерпретировать.
— Прошу вас, не нужно меня жалеть, — отступая еще на шаг, взмолилась я, — это мое решение, которому я останусь верна до конца, как и клятвам, данным лорду Грэйду. И я искренне надеюсь на ваше благородство, ваше высочество.
— Благородство в чем? — глухо вопросил принц Генрих.
О, Пресвятой, неужели он откажется?! На миг мне стало совсем страшно, и потому, когда я заговорила, голос дрожал:
— Я искренне надеюсь, что вы проявите благородство и не позволите матушке Иоланте подвергнуть меня ментальному воздействию.
Принц зажмурился и неожиданно прорычал:
— Дьявол!
И в этом голосе, в этом слове было столько эмоций ярости и гнева, которые никак не ассоциировались с принцем Генрихом! Зато я превосходно знала лорда, коему это было свойственно!
— И не говори, — неожиданно мужским, низким и подозрительно знакомым голосом отозвалась сидящая у дверей монашка, — после такой обработки я бы и сам бросился братцу на шею, с воплем «возьми меня», а малышка держится.
Мир пошатнулся!
Весь мир разом и до основания! А за окном разом ударило несколько молний, и грянул сотрясающий стены гром! Но в секундном свете слепящей вспышки разряда я увидела то, чего не замечала раньше, — криво обрезанные волосы его высочества и несколько помятый, а на манжетах с пятнышками крови бежевый сверкающий костюм… И сапоги, только сейчас я обратила внимание, что обувь принца черного цвета, что так выбивалось из светлого облика особы королевской крови.
— Ах, да, сапоги, — проследив за моим взглядом уже до боли знакомым голосом произнес лорд оттон Грэйд, — видишь ли, мой ангел, у меня размер больше, так что пришлось остаться в своих.
Я пошатнулась и, не веря собственным глазам, прошептала:
— Дэсмонд?
И в тот же миг оказалась в крепких объятиях до боли сжавшего меня герцога, и он, словно обезумев, вдруг стал покрывать поцелуями мое лицо, глаза, волосы, снова сжал, и сквозь грохот собственного сердца я услышала тихое, произнесенное со стоном:
— Тьма, Ари, я чуть с ума не сошел…
Не в силах произнести ни слова, я стояла, прижавшись к герцогу, чувствуя, как глаза жгут слезы, и мне больше ничего на свече не хотелось, совершенно ничего.
— Дэс, время, — произнес подошедший в одежде монашки принц Теодор.
Но продолжая крепко меня обнимать, его светлость ответил:
— Открывай окно.
Окно?! Я отстранилась от Дэсмонда, испуганно посмотрела на уже распахивающего створки его высочество, вздрогнула, едва воздух был сотрясен очередным грохотом грома, и, взглянув на супруга, уточнила:
— Мы улетим?
Лорд оттон Грэйд улыбнулся и, словно не сдержавшись, наклонился к моим губам, поцеловал, едва слышно простонав, и ответил шепотом:
— Да, мой ангел, мы сейчас улетим.
— И очень быстро, — произнес принц Теодор. — Дэс, прислушайся, они подняли тревогу.
Взглянув в окно, герцог стянул с головы парик, и тот рассыпался, явив плохо пригнанные волосы принца Генриха, затем, попеременно обнимая меня то правой, то левой рукой, словно боялся отпустить, стянул с себя камзол, рывком сорвал рубашку. Я же, напрочь забыв о смущении и стыде, обняла его за шею и лишь улыбнулась, едва супруг подхватил на руки.
Рывок, и черный маг встал на подоконник открытого окна. Рядом, сбросив монашеское одеяние, тоже полураздетый встал его высочество наследный принц.
— Уходим резко вверх, — скомандовал Теодор. — Будет тяжело, передашь Ари мне.
— Если решатся на атаку, — холодно ответил лорд оттон Грэйд.
— Иоланта пойдет на все, если ты этого еще не понял, — усмехнулся его высочество.
Лорд оттон Грэйд мрачно взглянул на меня, а затем стремительно передал на руки принцу, проигнорировав попытку к сопротивлению.
— Вы первые, — отрезал его светлость.
Не опускаясь до сантиментов, принц Теодор шагнул в пустоту и взмыл вверх, вытягивая и меня.
Грянул гром! А затем от вспышки молнии образовался яркий огненный синий шар, и это порождение грозы, неожиданно нарушив все законы природы, помчалось на нас.
— Держитесь, леди Грэйд, — зло произнес его высочество, которого я, вопреки страху перед падением, не смогла обнять, и мы понеслись сквозь начавшийся дождь.
А внизу, гораздо громче, чем гремевший время от времени гром усилившейся грозы, что-то громыхало и взрывалось, и это вынуждало вздрагивать каждый раз, в страхе за Дэсмонда, которого я как ни пыталась не смогла увидеть.
— Прекратите извиваться в попытке разглядеть что-либо, Ариэлла, — прикрикнул на меня принц. — Дэсу есть за что сражаться, он справится.
И после этих слов я поняла то, о чем уже начала догадываться — там, внизу, идет бой.
— Прошу вас — без истерик, слез и требований вернуться за вашим возлюбленным, без которого вы не мыслите жизни, — холодно и вместе с тем с издевкой потребовал его высочество.
Прекратив молиться, а делала я это практически неосознанно, распахнула глаза и потрясенно посмотрела на принца.
— Вас что конкретно удивило в сказанном? То, что я к дьяволу туда не вернусь, или слова о вашей безмерной любви к супругу?
Порыв ветра едва не снес нас, а шумевший вокруг дождь в любом случае не позволил бы мне быть услышанной, и потому я промолчала. Принц усмехнулся и продолжил:
— Да бросьте, леди оттон Грэйд, никакая клятва не позволила бы вам выдержать и не сломаться от всех тех перспектив, что гарантировали монашки в случае неподчинения. Ко всему прочему, у Дэса мерзкий характер, терпеть его будет только любящая, очень любящая женщина. Но, пожалуй, я дам вам один совет — ни в коем случае не признавайтесь Дэсмонду. Знаете, попытка добиться взаимности великолепно держит в тонусе, так что пусть не расслабляется.
И едва договорив, принц Теодор рухнул вниз. Я с трудом удержалась от крика, сжавшись и зажмурив глаза, но вскоре последовал толчок, едва маг опустился, затем раздался его голос:
— Помогите леди Грэйд.
Незнакомый немолодой мужчина забрал меня у его высочества, поставил на ноги и, придерживая, увел с крыши. Оглянувшись, в свете сверкнувшей молнии увидела, как принц вновь взмывает вверх, раскинув руки и подставив лицо струям дождя.
Чувство глубокой признательности к его высочеству наполнило сердце уверенностью, что такой человек не может быть тираном, из прихоти развязывающим войны.
— Идемте, леди Грэйд, — придерживая меня, произнес все тот же мужчина в годах, — вы промокли, в доме разожжен камин.
— Благодарю вас, — дрожа на ветру, пробормотала я, не делая даже попытки шагнуть с крыши в темень оконного проема.
— Идемте, — настойчивее повторил мужчина, — его светлость не обрадует ваша простуда, а останетесь здесь, несомненно, простынете.
Действенный довод. Но гораздо действеннее оказалось то, что мне попросту не позволили оставаться на месте, силой потянув вниз.
Придерживаемая незнакомцем, я по скользкой крыше спустилась ниже, затем поднялась на подоконник и оттуда спрыгнула вслед за спустившимся провожатым. На чердаке, а это несомненно был именно чердак, оказалось пыльно и грязно. Но едва миновав помещение под крышей, мы очутились в ярко освещенном коридоре, и там меня ожидали две горничные и…
— Ох, леди Грэйд! — госпожа Вонгард бросилась ко мне и крепко обняла, невзирая на совершенно мокрое платье и капельки воды, стекающие с моих волос. — Он нашел вас, боги, он вас нашел! Как же мы беспокоились!
Но мгновенно взяв себя в руки, экономка тут же отошла и скомандовала:
— Ванную ее светлости! Дитя продрогло до костей!
Но я не могла сейчас даже думать о ванной, и шагнув вперед, схватила госпожу Вонгард за руку, а вот заговорить… Заговорить удалось не с первой попытки, но в итоге я все же вымолвила:
— Нет, прошу вас, я… я подожду его светлость и…
— Да вы же вся мокрая! — всплеснула руками экономка.
— Я подожду его светлость, — повторила уже тверже, а затем умоляюще добавила: — Пожалуйста.
Экономка, странно глядя на меня, медленно кивнула.
Не прошло трех минут, как, закутанная в плед, я сидела в гостиной неведомого мне дома, с чашкой горячего чая в руках и перед ярко пылающим камином.
И потянулись томительные минуты ожидания. Медленные, наполненные страхом за герцога, наполненные тревогой. В какой-то момент госпожа Вонгард отобрала у меня чашку со словами: «У вас руки дрожат, обольетесь». Я не возражала и даже толком не слышала сказанное, ловя каждый звук, раздающийся за окном.
И когда наверху хлопнула чердачная дверь, мое сердце остановилось. Я больше не дышала, я вся обратилась в слух, отслеживая приближающиеся шаги.
Распахнулась дверь.
Судорожный всхлип, полный невыразимого облегчения, вырвался без всякого моего на то желания. И забыв о присутствующих в комнате, о показавшемся следом за герцогом принце, о том, что его светлость полураздет и мокрый настолько, что ручейки дождевой воды стекают по загорелому телу, я вскочила, едва не запутавшись в пледе, и бросилась к нему. Дэсмонд шагнул навстречу, подхватил, обнял, тяжело дыша, и, казалось, он был готов держать меня в объятиях целую вечность.
— Так, а мы, наверное, пойдем. Уотс, говорят, у вас там ужин остался? — послышался голос принца Теодора.
— Да, ваше высочество, — отозвался тот мужчина, что помог мне спуститься с крыши.
И вскоре дверь закрылась, оставляя нас совершенно одних, но этот факт ничуть, ни капельки не расстроил.
— Ты вся промокла, — хрипло произнес лорд оттон Грэйд.
— О, это несущественная мелочь. Дэсмонд, — прошептала я, — всего лишь несущественная мелочь…
Но затем одна мелочь всплыла в памяти, и, все так же продолжая обнимать герцога, я недоуменно спросила:
— А где вы достали волосы как у его высочества Генриха?
Лорд оттон Грэйд усмехнулся и тихо произнес:
— Это тоже относится к несущественным мелочам…
Мне вспомнился бежевый блестящий в свете свечей костюм, капельки крови и…
Вскинув голову, изумленно посмотрела на его светлость и потрясенно воскликнула:
— Дэсмонд, вы остригли принца?
На губах последнего представителя военной династии Грэйд промелькнула совершенно шальная, мальчишеская улыбка, и его светлость снизошел до краткого пояснения:
— Обрили, стричься Генри отказался и прибегнул к попытке сопротивления.
— Ох, — только и выдохнула я.
И вспомнила про одеяние монахини, что было на его высочестве Теодоре… Вспомнила, взглянула на супруга и… передумала спрашивать. Однако его светлость, проявив проницательность, улыбнулся и произнес:
— Белье на ней было черным, а вовсе не тот кошмар, что ты пыталась нацепить на себя в нашу первую брачную ночь. На второй оказалось и вовсе малиновым, третья напугала нас отсутствием белья как такового в принципе.
Осознав услышанное, я переспросила:
— Вы раздели трех сестер монастыря?
— Ангел мой, Тео не влезал ни в один балахон, мы с трудом нашли монашку подходящих размеров.
О, Пресвятой! Я понимала, что проникнуть в монастырь Девы Эсмеры было не просто, но и не подозревала насколько. Словно прочитав мои мысли, его светлость тихо пояснил:
— Мы вполне обоснованно опасались, что в случае нашего появления вас, леди Грэйд, выведут, используя один из многочисленных тайных ходов. И у нас больше не будет возможности удостовериться, что вы находитесь в каком-либо конкретном месте.
Вздрогнув, я вновь посмотрела на герцога, затем решилась спросить:
— А сейчас вы были уверены, что я…
— Эн-Аури, — чуть заметно улыбнулся лорд оттон Грэйд. И добавил: — Не знаю, что столь сильно повлияло на нее, но леди разыскала Ирека и потребовала встречи со мной трое суток назад. Должен признать, Ирек не сразу узнал ее из-за…
Я отчетливо поняла из-за чего, и в сердце теплой волной разлилась благодарность к магиане, которая постаралась сообщить его светлости о моем местонахождении, еще до того, как наступила ночь, в которую она должна была проверить свойства мальвы.
— Что с ней? — запрокинув голову и вглядываясь в совершенно синие глаза супруга, тихо спросила.
— В данный момент с группой подчиненных мне магов поднимает кладбище, — последовал ответ.
Мои глаза расширились от ужаса.
Тихо рассмеявшись, Дэсмонд наклонился, нежно прикоснулся к моим губам и произнес:
— С эн-Аури все хорошо, мой ангел. Я был слишком благодарен ей за помощь, и главное — информацию о том, что вас навещал Генрих, чтобы не помочь. Но цветы мальвы леди отныне постоянно носит на груди.
И не говоря более ни слова, его светлость вдруг подхватил меня на руки и понес прочь из гостиной, но я не выказала никакого сопротивления — я не знала другого человека, кто заслуживал бы моего доверия.
Миновав коридор в старинном стиле, где пол был устлан красным домотканым ковром, Дэсмонд внес меня в небольшую уютную спальню, оттуда к едва заметной двери в стене, возле которой опустил на ноги, лишь после открыв вход.
За дверью оказалась ванная, уже наполненная водой, от которой поднимался пар.
— Вы продрогли, Ари, — произнес лорд оттон Грэйд, подтолкнув меня в пространство ванной, — а после пережитого ваш юный организм с легкостью подхватит простуду. Нужно согреться. Я мешать не буду, подожду вас в спальне.
В любое другое время я была бы искренне благодарна его светлости за тактичность, благородство и воспитанность. Но не сейчас. И стремительно развернувшись, я схватила Дэсмонда за руку, чтобы едва слышно взмолиться:
— Не оставляйте меня.
Лицо герцога внезапно исказилось странной гримасой абсолютной ярости, но уже в следующее мгновение он взял мою дрожащую ладонь, поднес к губам, с нежностью поцеловал и ответил:
— Никогда, мой ангел. Никогда, слышишь? — Его взгляд и голос отражали холодную решимость.
Мне же стало совестно за собственную несдержанность, и, судорожно вздохнув, я постаралась взять себя в руки, расправила плечи, выпрямилась и, сделав глубокий вдох, максимально спокойно произнесла:
— Простите, мне стоило бы вспомнить о присутствии его высочества в доме прежде, чем озадачить вас столь лишенной скромности просьбой и…
Лорд оттон Грэйд вдруг резко, со стремительностью сильного порыва ветра прижал меня к себе, стиснул в объятиях и, зарывшись лицом в мои волосы, глухо прорычал:
— Какой Тео, Ари? Ты вообще ничего не понимаешь! Да я бы как пес сидел здесь за дверью, пока бы ты не вышла!
И не позволяя мне отойти от шока после подобных наполненных чувством слов, лорд оттон Грэйд стремительно развернул спиной к себе и быстрыми порывистыми движениями стал скорее разрывать, чем развязывать шнуровку на платье. Я же дрожала исключительно из-за холода и даже не испытала положенного смущения, когда мокрая ткань упала к моим ногам.
— Забавно, у тебя белье приличное, — произнес герцог.
Невольно улыбнулась, хотя поводов для веселья, несомненно, не было, но… мне оказалось сложно в данный момент понять свои чувства, ведь и стыд неимоверным образом совершенно исчез.
— Остальное вы снимете сами? — вдруг совершенно осипшим голосом спросил его светлость.
Кивнув, я скинула намокшие туфли, прошла к ванной, в растерянности оглянулась.
Лорд оттон Грэйд стоял у двери и не сводил глаз с меня, я же не знала, как попросить, предложить, сказать о том, что не желаю оставаться одна даже в ванной.
— Я поубиваю их всех, — внезапно произнес Дэсмонд.
И я поняла, насколько жалко выгляжу. Обняла плечи руками, запрокинула голову, стараясь удержать слезы, после все же выговорила:
— Ваше отношение ко мне заметно изменилось.
— Вы только что из монастыря, стараюсь беречь ваши чувства, — пояснил лорд оттон Грэйд.
Мне вспомнились беседы с матушкой Иолантой, особенно по моем прибытии, и, опуская лямку сорочки вниз, я тихо сказала:
— Не стоит. И было бы гораздо лучше, если бы вы консумировали наш брак в первую же ночь.
И вновь Дэсмонд проявил проницательность, поинтересовавшись:
— Матушка Иоланта была рада сохранению вашей невинности?
— Этот факт оказался ей бесконечно приятен, — подтвердила я.
Герцог улыбнулся, скользнув взглядом по моему скудному одеянию, затем произнес:
— Ари, вас подвергали ментальному воздействию. Длительно, целенаправленно. Вы не поддались, и как следствие в данный момент не вполне себя контролируете. Это нормально, и стыдиться здесь нечего. Поверьте, я маг, я вижу, насколько активно вторгались в вашу ауру. И ваша злость на настоятельницу так же вполне обоснованна — это сознание не восприняло произошедшего, подсознание же отреагировало агрессивно, отсюда и злость. Но, поверь, мой ангел, — Дэсмонд улыбнулся, — ни злость, ни гнев, ни чувство опасения за будущее не являются поводом к тому, чтобы исполнять свой супружеский долг. Ты продрогла и истощена, быстро в воду. Хочешь, чтобы я остался?
Кивнула.
Не говоря более ни слова, Дэсмонд закрыл дверь, затем снял сапоги, но не стал избавляться от брюк. Стремительно подошел, присев, стащил с моих ног серые монастырские чулки, после, не предпринимая попытки снять сорочку, подхватил на руки и опустил в воду. Сам же сел на край ванны, взяв меня за руку.
Некоторое время мы молчали — я, отогреваясь в теплой воде, и его светлость, продолжая внимательно меня рассматривать. После пришло время вопросов.
— У Генриха в кармане находилось обручальное кольцо. Соответственно, он был уверен в вашем согласии. Почему?
Я сжала его ладонь, после, даже понимая, как нелепо и глупо это выглядит, схватилась за нее второй рукой, судорожно вздохнула и постаралась говорить как можно спокойнее:
— Завтра в храме Трех Дев должно было состояться наше обручение, сопровождаемое такими великолепно продуманными инсценировками, как засиявший при моем приближении камень чистоты и освещающее нашу пару сияние с небес. После столь явного «благоволения небес» старец Прений должен был благословить наш брак.
— Заключенный прилюдно, с одобрения Пресвятого, законный, освященный чудотворными явлениями брак… — задумчиво проговорил Дэсмонд.
Молчаливым кивком подтвердила его выводы.
Лорд оттон Грэйд некоторое время молчал, затем хрипло спросил:
— Когда с тебя сияли камень?
Инстинктивно схватилась рукой за то место, где должен был находиться второй свадебный дар герцога, и… ничего не нашла. Невероятно, но о кулоне я вспомнила только сейчас!
— Снять его могла только ты, — сообщил его светлость, — соответственно к ментальному воздействию сестры приступили сразу. Когда пришла в себя, голова болела?
С трудом, словно это случилось несколько лет назад, вспомнила собственное пробуждение в карете, затем и события, этому предшествующие… Слова Тория Аннельского, мой выход во двор вопреки распоряжению герцога… Миг, когда меня схватили… И теперь я знала, что черные перчатки принадлежали лорду Аури…
— Дэсмонд, — слова давались непросто, — а господин Аннельский, он?
— Похоронен за городским кладбищем, — достаточно резко ответил лорд оттон Грэйд, — и не будем более об этом.
«За городским кладбищем…» — значит, среди бродяг и самоубийц, как недостойный покоиться с уважаемыми жителями города. О, Пресвятой! Так значит, на его могиле нет даже надгробия, и родственники не смогут приходить, и…
— Избавь меня от монастырской морали, — зло потребовал Дэсмонд.
— Я не сказала ни слова, — отозвалась шепотом.
— У тебя на лице все написано, — усмехнулся герцог. Затем продолжил с расспросами: — По прибытии в столицу ты все время находилась в монастыре Девы Эсмеры?
— Да, — удивленная вопросом, взглянула на супруга.
— Весь твой путь до столичного порта мне уже известен, — пояснил лорд оттон Грэйд.
Вопрос о том, известно ли ему о моем непослушании в замке, остался висеть в воздухе. Несомненно, если был убит управляющий, значит, герцог знает все, но мне он не сказал ни слова. И, кажется, говорить не собирался.
— Ты на меня смотришь огромными перепуганными глазами, как на папеньку с розгами, — внезапно улыбнувшись, произнес его светлость.
Я опустила взгляд и ощутила, как стремительно розовеют щеки.
— Ругать не буду, — продолжил лорд оттон Грэйд, — но и моего доверия у тебя больше нет, Ари.
Справедливо… но все равно обидно.
Его светлость отпустил мою руку, коснулся воды, а затем, растирая капельку влаги между пальцами, отстраненно произнес:
— Однажды я сказал тебе: «Упаси меня тьма полюбить вас, леди оттон Грэйд». Тьма оказалась не настолько милостива.
Я ожидала продолжения, но герцог поднялся, затем прошел к шкафчику в углу, открыл, достал несколько полотенец, подошел ко мне и спросил:
— Согрелась?
Кивнула, мне протянули руку, помогая подняться. И стоило встать, как, закутав в полотенце, Дэсмонд помог выйти из ванной. Затем сопроводил в спальню, где достал женскую теплую шерстяную сорочку, после несколько платьев.
— Переодевайся, нам предстоит долгая ночь, — сообщил он и скрылся в ванной.

* * *

Лорд оттон Грэйд вернулся прежде, чем я успела застегнуть выбранное темно-красное платье, самое темное из всех имеющихся. Молча подошел ко мне, развернул спиной, ловко помог с застежками и произнес:
— Постарайтесь ни во что не вмешиваться, ни сегодня, ни последующие несколько дней.
Из услышанного я могла сделать пугающие выводы и потому спросила прямо:
— А что вы с его высочеством намерены делать?
Лорд оттон Грэйд на миг прекратил поправлять на мне платье, затем спокойно ответил:
— С его величеством.
— Что? — потрясенно переспросила я.
— С его величеством императором Теодором, — жестко пояснил герцог.
Затем развернул меня к себе, обнял ладонями мое лицо и, склонившись, тихо и от этого еще более жутко произнес:
— Нельзя бросать вызов черным магам, Ари. Мы несдержанны в двух вещах — страсти и мести.
Подобных объяснений явно было недостаточно, но продолжать Дэсмонд не стал. Отойдя от меня, прошел в гардеробную, оттуда вернулся уже с ног до головы в черном. И черным было все — рубашка, мундир, обувь, ремень и серьга в мочке его уха. Черные же волосы зачесаны назад, и лишь глаза неожиданно приобрели синий оттенок. Улыбка появилась спустя мгновение, и лорд оттон Грэйд, усмехнувшись, отчеканил:
— Ари, интриговать и плести паутину черным магам не свойственно, и потому за месяц к столице под видом проводимых военных учений были стянуты подконтрольные Тео подразделения. Туше.
Изумленно глядя на герцога, я не могла поверить в услышанное. Не могла осознать масштаб затеи. Оказалась неспособна и помыслить о подобном!
— К утру все будет кончено, — совершенно уверенно произнес лорд оттон Грэйд. — Мы медлили лишь потому, что ты была в руках храмовников.
Я робко подошла к его светлости, запрокинув голову, вгляделась в непроницаемо черные глаза и не рискнула прикоснуться к супругу. Слишком холодным, опасным и отстраненным выглядел в данный момент последний представитель династии Грэйд. Слишком была взволнована известиями я.
— Ариэлла, — герцог уже привычно обнял, склонился, пристально глядя на меня, и прошептал, — ангел мой, клянусь — больше никто и никогда не посмеет отнять тебя.
И выпрямившись, неожиданно глухо спросил:
— Обычно сопротивляться ментальному воздействию позволяет одна конкретная фраза. У тебя должна была быть фраза, которую ты часто повторяла про себя. Которая стала якорем для твоей осознанности. Что это за фраза, Ари?
Мне не хотелось этого говорить, но, отчаянно зажмурившись, я прошептала сказанное им в утро перед похищением:
— «Береги себя, мой ангел».
Ладони его светлости сжали мои плечи на миг, после герцог крепко обнял. Крепко-крепко, словно больше никогда на свете не желал отпускать.
Но не прошло и четверти минуты, как он выпустил меня из объятий, решительно взял за руку и повел прочь из спальни, не говоря ни слова.
Мы вышли в полутемный коридор, где красные домотканые ковры приглушали звуки шагов, спустились вниз по деревянной, чуть поскрипывающей лестнице и вышли в старинный, и потому с низкими потолками, холл дома. Здесь, в помещении, обогреваемом двумя жарко пылающими каминами, за длинным столом сидело около полусотни черных магов, поднявшихся при нашем появлении. И что меня искренне поразило — его высочество принц Теодор, так же в черном костюме и с серьгой, поднялся, как и все.
Его светлость вывел меня в холл, провел чуть вперед, словно демонстрируя присутствующим, и произнес:
— Моя жена — герцогиня оттон Грэйд!
И маги разом склонили головы в знак приветствия и уважения. Я же, не зная, как себя вести в подобной ситуации, поступила наиболее распространенным в обществе образом, склонившись в реверансе. Это была скромная дань этикету который более присутствующих не занимал.
— Начинаем, — скомандовал его высочество.
И маги, не произнося ни слова, потянулись к выходу.
Я полагала, что меня оставят в доме, но его светлость, дождавшись, когда опустеет гостиная, повел следом за магами. На выходе мне был подан плащ, и когда вновь открылась массивная входная дверь, я увидела подъехавший экипаж.
В карету сел его высочество, двое не знакомых мне магов, и Дэсмонд провел меня. А едва я обернулась с вопросом о том, как же он, холодно произнес:
— В карету, Ари. Без вопросов и лишних слов.
И оставалось лишь покорно проследовать в экипаж, где его высочество Теодор подал руку, помогая сесть. Дверца захлопнулась, карета тронулась. Меня же охватила тревога, вынудившая прислушиваться к малейшим звукам, доносящимся с дороги.
— Герцогиня, — его высочество подался вперед, накрыл мои ладони затянутой в черную перчатку рукой, — поверьте мне — любые волнения совершенно излишни. Единственным рискованным в нашей затее являлось ваше спасение, все остальное результат четкого и продуманного планирования.
И он вновь откинулся на спинку жесткого сиденья, продолжая пристально смотреть на меня. Судорожно вздохнув, я все же спросила:
— Вы готовите восстание?
— Смену власти, — поправил меня наследный принц. — Всего лишь смену власти.
Даже понимая, что мы не одни в карете, я все же не смогла сдержаться и задала главный вопрос:
— Вы убьете императора?
Ответом мне была улыбка. Широкая, веселая улыбка, а после его высочество укоризненно произнес:
— Ари-Ари, неужели вы полагаете, что я мог бы убить собственного отца?
Несомненно, я полагала, что да. Тем приятнее оказалось услышать подобный вопрос и увериться в том, что принц не столь кровожаден, как о нем говорили в свете.
Увы, совершенно напрасно поверила в великодушие черного мага!
— Это нецелесообразно, леди оттон Грэйд, — все с той же улыбкой продолжил принц Теодор. — Убийство императора повлекло бы за собой массу сложностей как внешнеполитического, так и внутриполитического характера, которые мне пришлось бы спешно решать, затратив определенные ресурсы.
Задержав на миг дыхание, я в ужасе уточнила:
— Причина лишь в этом?
— Вы сомневаетесь? — Улыбка теперь более походит на оскал. — Мы темные маги, леди оттон Грэйд, жалость нам не свойственна.
Звучало уверенно. И в то же время мне вспомнилось, как, едва донеся меня до крыши, принц бросился на помощь другу, несмотря на обещание этого не делать. Невольно улыбнулась, кивнула и едва слышно произнесла:
— Репутация черных магов действительно поистине ужасающа.
Весело подмигнув, его высочество произнес:
— Дэсмонд охарактеризовал вас совершенно верно — вы чрезвычайно умны.
Невольно смутилась от похвалы, но принц добавил:
— И столь же чрезвычайно наивны. Чарующее сочетание.
И тут заговорил маг, сидящий рядом с его высочеством:
— Удивительно, что леди вообще способна разговаривать. Насколько я могу видеть, ее подвергли достаточно сильному воздействию.
Побледнев, я едва дышала, потрясенно глядя на пожилого мужчину.
— Дважды, — подтвердил принц Теодор. — Первый раз довольно грубо и сразу после похищения, повторно длительно, но гораздо более щадяще со стороны Иоланты. Но вы совершенно правы, Рэйн, удивительно, что леди способна разговаривать. Впрочем, полагаю, это следствие внутреннего благородства, живого ума и верности собственным идеалам.
После его слов я не выдержала и достаточно резко произнесла:
— Полагаю, крайне невежливо обсуждать леди в ее присутствии так, словно ее нет!
Маг, сидящий рядом со мной, зло произнес:
— Монастырское воспитание.
Мне хотелось ответить, но в голосе этого человека, как мне показалось, было больше горечи, чем злости. И что поразительно — ни его высочество, ни маг более не произнесли ни слова, отведя взгляд и сделав вид, что вовсе ничего не слышали. Но наблюдая за лордом, сидящим рядом со мной, я заметила, как стиснулась в кулак его затянутая в черную перчатку ладонь, как напряжен он сам. И возможно, следовало бы промолчать, но я негромко сказала:
— Это воспитание, основанное на этикете и нормах морали, принятых в империи. И когда в отношении леди допускаются грубые нарушения этикета и правил приличия, мы воспринимаем это как проявление неуважения либо намеренное оскорбление и не иначе.
Его высочество Теодор странно посмотрел на меня, но не сказал ни слова, как и остальные. Некоторое время карета двигалась в полном молчании, и вдруг сидящий рядом со мной маг глухо произнес:
— Почему нежелание следовать правилам этикета для вас столь оскорбительно?
Я хотела было ответить, но в вопросе слышалась подоплека, которая скорее указывала на личные отношения данного мага, и потому я ответила вопросительным:
— А почему неподчинение даже в мелочах черными магами воспринимается как… — эпитет подобрать не удалось.
Но полагаю, меня поняли.
— Военное воспитание, — вдруг ответил его высочество.
А спустя некоторое время добавил:
— В нашей среде отношения основаны на четком следовании субординации. Проявление неподчинения является прямым следствием бросаемого вызова. На вызов следует отвечать предельно жестоко и быстро, в ином случае есть шанс потери главенствующей позиции.
Невольно вздрогнула, вспомнив реакцию лорда Грэйда на мои попытки возражать.
И тут сидящий рядом со мной лорд тихо произнес:
— Полгода назад моя леди-супруга сбежала в монастырь Девы Эсмеры и приняла постриг прежде, чем я сумел найти ее спустя сутки. У меня не осталось наследников, и так как был заключен родовой брак, нет возможности, взяв в жены другую женщину, обзавестись законнорожденными преемниками. За несколько дней до вашего похищения я получил предложение от местного священника, который сообщал, что за сотрудничество в деле вашего «спасения» церковь обязуется предоставить мне свидетельства смерти моей супруги, что позволит в дальнейшем, спустя три года траура, сочетаться браком с иной леди. Мне больше семидесяти лет, сделки подобного рода оскорбительны для моей чести и бесполезны для моего будущего. Я отказался, но сам факт предложения и попытка шантажа… Мы черные маги, леди оттон Грэйд, мы не терпим попыток манипулирования нами.
Потрясенная его рассказом, я некоторое время сидела в ужасе от услышанного, но после:
— Постриг невозможно принять в течение суток, — уверенно произнесла. И продолжила: — Послушание занимает как минимум три года, лишь после послушница может принять сан с благословения матери-настоятельницы, но по обыкновению период послушания длится не менее пяти лет.
Лорд неожиданно выпрямился, затем развернулся ко мне, и в полумраке кареты глаза его странно сверкнули. После мне был задан глухой вопрос:
— Вы уверены, ваша светлость?
— Абсолютно.
Маг перевел взгляд на его высочество. Принц Теодор задумчиво произнес:
— Ее остриженных волос ты ведь не видел… А храмовники как никто умеют выдавать желаемое за действительное.
Откинувшись на спинку сиденья, маг едва не заскрежетал зубами.
На улице усилился дождь, но небо уже не громыхало, лишь потоки воды, устремляясь вниз, стучали по крышам домов, шумели ветвями деревьев, звенели, попадая в окна, и разливались рекой под колесами кареты. И страх, неясный, непонятный, медленно заползал в душу…
— Леди оттон Грэйд, вам совершенно не о чем тревожиться, — повторил уже ранее сказанное его высочество.
Нервно кивнула, не найдя в себе сил ответить полагающейся вежливой фразой.
И вдруг сквозь шум дождя раздался крик. Громкий, отчаянный, предсмертный…
Рванувшись к окну, я одернула занавесь и увидела, как медленно начинает светиться все вокруг призрачным голубоватым светом…
— Ариэлла, — занавеску задернули, — сядьте! — в голосе принца послышалось раздражение. — И прекратите нервничать, вам и так досталось треволнений более, чем способно выдержать ваше хрупкое здоровье!
Осторожно опустилась на сиденье… Из всех щелей карету заполнял призрачный и уже синеватый свет… Дождь меж тем усиливался… Но и сквозь шум ниспадающих потоков воды считались чьи-то шаркающие шаги, скрежет, вой…
— Что происходит? — голос задрожал.
Принц Теодор усмехнулся, отвернулся, но после неожиданно, резко повернув голову, посмотрел мне в глаза и спросил:
— Как вы полагаете, леди оттон Грэйд, что могло бы дискредитировать власть церкви настолько, что это позволило бы нам, черным магам, силе империи, взять власть в свои руки?
Бросив взгляд на усиливающийся и затмивший уже сияние светильника в карете свет с улицы, вспомнила наш полет с Дэсмондом, ту тревогу, что забила церковь, колокольный звон, процессию, ринувшуюся к городскому кладбищу, и ответ возник сам собой.
— Вы имитируете нападение нежити! — воскликнула, но почему-то испуганным шепотом.
Его высочество чуть склонил голову, подтверждая мое предположение, и добавил:
— Не совсем имитируем, более правильной формулировкой было бы — организовали. Ко всему прочему, заслон из умертвий станет непреодолимым барьером для преданных моему отцу войск.
Еще один жуткий крик раздался в наполненной шумом дождя ночи.
Вцепившись в край сиденья похолодевшими пальцами, я в ужасе смотрела на принца Теодора. Черный маг улыбнулся и пояснил:
— Прорыв начался, как только мы нашли вас, леди оттон Грэйд. В данный момент сияние святого сплава во всех храмах и церквях оповещает храмовников о надвигающейся угрозе. Естественно, церковь обязана оградить население столицы от восставших, но… — улыбка принца вновь стала жестокой, — синяя магия, магия эмпатов, не способна причинить вред тем, кто ничего не чувствует вовсе, и уж тем более не обладает ни эмоциями, ни разумом.
Нервно сглотнув, я прошептала:
— А как же люди?
— Ночь, — напомнил об очевидном его высочество, — добропорядочные граждане спят в своих домах и, увидев сияние святого сплава, предупреждающее о приближении нежити, дома не покинут, таким образом пострадают лишь бездомные, криминальные элементы и женщины особого пове… эм… Пострадают только криминальные элементы.
Задержав дыхание на несколько секунд, я гневно добавила:
— И служители церкви, ринувшиеся на защиту города!
Его высочество чуть подался вперед и очень спокойно произнес:
— Ариэлла, драгоценная, скажите-ка мне, у каких заведений в столице самые высокие и неприступные стены, а?
Я едва не застонала, осознав намек принца.
— И да, — Теодор откинулся на спинку кресла, — храмовники превосходно осведомлены о том, что все их потуги бесполезны против волны нежити. Упокоить одного-трех восставших с помощью святого сплава они еще способны, но не более — силенки не те. А потому возникнет премилая ситуация, в которой церковь будет робко отсиживаться за стенами и ни дьявола не сумеет предпринять.
Снова крик. И еще один. Затем чей-то вопль: «Помогите!»
Но ни один из моих спутников даже не поморщился, сохраняя на лицах каменное отстраненное выражение. А дождь стал стихать…
— Сидите спокойно, — холодно приказал принц. — В любом случае, надеюсь, вы осознаете, что вам никто не позволит покинуть карету.
— Это жестоко, — простонала я, вздрогнув, едва где-то вдали раздался еще один крик.
— Это превосходный способ проредить численность нищих, пьяниц, убийц, воров и вместе с тем со всей очевидностью продемонстрировать слабость, несостоятельность и трусость храмовников.
Он говорил спокойно, с некоторой долей презрения к тем несчастным, что ныне гибли в борьбе между черными магами и церковью!
И тут сидящий рядом со мной маг также убийственно-спокойно добавил:
— Наивно полагать, что отщепенцев общества ждет иная участь, нежели подохнуть под чьим-то забором. Сейчас же их смерть обретает смысл. Но мне искренне жаль, что его величество не счел необходимым скрыть от вас данную часть плана. С вашей моралью все это выглядит чудовищно.
— А с вашей нет? — воскликнула, не сдержавшись.
— Нет, — улыбнулся, чуть повернув голову, маг. — Данный контингент населения рано или поздно гибнет в пьяных потасовках, будущего у них нет.
— Вы весьма юны и наивны, — добавил второй маг, — и не осознаете, к примеру, необходимость убийства волчьей стаей лесных оленей. Впрочем, полагаю, нам не стоит развивать данную тему.
Черные маги! Невероятно, чудовищно жестокие черные маги!
Внезапно его высочество произнес:
— Продвижение нежити по городу контролирует Дэс и его люди, леди оттон Грэйд, естественно, лишних смертей постараются избежать.
И меня накрыло жуткое осознание, что один из предсмертных криков мог принадлежать…
— Ариэлла! — прикрикнул принц Теодор. — Да прекратите же вы, Дэсмонду и лич не страшен, что ему от какой-то дохлой пятерки тысяч умертвий сделается?!
Вероятно, именно этот окрик удержал меня на грани сознания. Но остальные слова его высочества я слышала словно сквозь густой туман:
— Проявите свою столь восхищающую Дэса рассудительность и осознайте — любой иной ход развития событий привел бы к жертвам среди мирного населения. Вы достаточно хорошо знаете матушку Иоланту, чтобы понимать — такие, как она, не сдаются без боя, можете легко представить, на что пошли бы высшие чины церкви, дабы не потерять бразды правления. И если бы мы открыто бросили вызов, вся империя оказалась бы втянута в междоусобную борьбу, и полилась бы кровь тех жителей, что достойны как будущего, так и жизни.
Я молчала, опустив голову и глядя на сжатые ладони. О, Пресвятой, я была бы счастлива не знать всего этого… Просто не знать! Не думать, не понимать…
Некоторое время карета ехала в полном молчании, затем послышался скрип открываемых ворот, лай собак, встревоженные голоса, и едва сопровождающие пояснили, кто в карете, тревога сменилась радостным: «Его высочество! Черные маги!»
— В кои-то веки здесь рады моему прибытию, — с какой-то горечью усмехнулся принц Теодор.
Комкая складку на юбке, я спросила:
— Полагаете, им уже известно о приближении нечисти?
— Несомненно, — ответил его высочество.
Взглянув в жестокое лицо, я осторожно спросила:
— А вы не опасаетесь, что советники вашего отца могут связать появление восставших мертвых с вашим прибытием?
Теодор улыбнулся, подмигнул мне и совершенно спокойно произнес:
— Драгоценная леди оттон Грэйд, в данный момент, предположительно, я возвращаюсь с учений, которые сегодня имели место близ центральной гавани. Собственно в столице я уже около трех недель нахожусь безвыездно. И дабы вы более не задавали лишних вопросов, сообщаю — сейчас мы с вами проследуем в покои моей матушки, где я представлю вас императрице и ее свите, а затем в ожидании Дэсмонда мы будем пить. Не вы! — Мне было непонятно, к чему последнее уточнение. — Затем, — продолжил его высочество, — устроим пьяный дебош и отправимся спать, невзирая на все просьбы спасти столицу.
— А как же люди?! — возмутилась я.
— Хорошо, — принц широко улыбнулся, — вам тоже нальем.
В следующее мгновение карета остановилась.
Первыми вышли оба мага, затем его высочество, который, остановившись у дверцы, протянул руку мне. С содроганием вложив пальцы в ладонь принца, я покинула карету, придерживая юбки.
И как оказалось, испытания ожидали меня впереди.
— Теодор! — по огромной в не менее ста ступеней мраморной лестнице сбегала прекрасная светловолосая, изящная и грациозная леди Диана Лаэнер, супруга его высочества. — Теодор, это ужасно!
Несмотря на то, что леди Диану я не имела чести видеть уже несколько лет, узнала ее мгновенно и, рассматривая некогда любимейшую из лицеисток матушки Иоланты, не сразу обратила внимание на лакеев, застывших на лестнице, как и полагается, но совершенно неподобающим образом демонстрирующих страх и тревогу. После заметила и слуг, а также придворных, выглядывающих из окон и дверей дворца. Обернувшись, вздрогнула, осознав, что вся столица ныне светилась из-за сигнализирующего об опасности святого сплава.
— Теодор! — продолжала Диана, уже преодолев половину ступеней. — Неужели вы не видите? И колокола, Теодор, в столице звонят все колокола!
И тут я услышала слова, казалось бы, совершенно незнакомого мне человека, и тон, холодный и презрительный, коим заговорил его высочество, так же был мне совершенно незнаком:
— Мне совершенно неинтересны церковные позвякивания колокольчиками, как, впрочем, и ваши вопли, ваше высочество.
Диана застыла на ступеньках столь резко, словно натолкнулась на невидимую стену. В ее глазах промелькнуло нечто сродни отвращению, и принцесса отвела взгляд от Теодора, таким образом увидев меня. Смертельная бледность вмиг сделала бледную кожу ее высочества мертвенно-серой, и леди потрясенно проговорила:
— Леди Уоторби, это вы?!
Особам королевской семьи я обязана оказывать почтение и потому в первую очередь склонилась в глубоком реверансе, намереваясь поправить принцессу позже.
Но за меня это сделал принц Теодор.
— Леди оттон Грэйд, — холодно произнес он.
Подняв голову, я заметила, как принцесса нервно закусила губу, после торопливо спустилась по лестнице к нам, приблизилась к супругу и с самой обворожительной улыбкой произнесла:
— И что же леди оттон Грэйд делает здесь, позвольте спросить?
Его высочество не ответил и молча подал мне руку. Положив дрогнувшие пальцы на сгиб его локтя, я приподняла край платья и уже собиралась сделать шаг, как ее высочество нервно заговорила:
— Теодор, вы не можете представить леди Уо… леди оттон Грэйд двору!
— Правда? — издевательски спросил принц. Затем почти угрожающе добавил: — И кто же мне помешает, Ди?
В такой ситуации я сочла за благо вежливо помалкивать. И едва его высочество двинулся вверх по лестнице, последовала за ним.
Принцесса мгновенно преградила нам путь. Нервный взгляд на меня, и, стараясь говорить убедительно, леди произнесла:
— Теодор, мне кажется, подобное представление ко двору…
Договорить она не успела, как темный маг, метнувшись к девушке, схватил ее за массивное золотое ожерелье так, как схватил бы мужчину за рубашку, рывком притянул к себе и произнес:
— Тварь, ты все знала.
Побледневшая принцесса нервно сглотнула, но тут же улыбнулась и, захлопав ресницами, выдохнула:
— Теодор, о чем вы?
Его высочество отпустил супругу с таким видом, словно коснулся чего-то грязного, после демонстративно вытер перчатку платком, который небрежно отшвырнул, повернулся ко мне и с грустной усмешкой выговорил:
— Дэсмонду очень повезло с вами, леди оттон Грэйд. Мне, как вы имели возможность убедиться, нет.
И он повел меня прочь, мимо оторопевшей и нервно сжимающей кулаки принцессы, столь дивной в розовом муаровом шелке, с открытыми плечами и шеей, с высокими белоснежными кружевными перчатками, с собранными в элегантную прическу украшенными бриллиантами локонами. Поистине, я со всей уверенностью могла утверждать, что ее высочество Диана — прекраснейшая из всех леди, что мне доводилось видеть. Я искренне восхищалась ею тогда, когда впервые увидела в лицее Девы Эсмеры, я не могла бы найти и малейшего изъяна сейчас, когда даже в гневе и растерянности леди сумела удержать на лице благопристойно-вежливое выражение. Леди казалась идеалом, эталоном красоты, безупречности, воспитанности. Она не повернула голову, когда мы проходили мимо, она не отреагировала на усмешки темных магов, которые не сочли нужным скрывать собственное презрение. Матушка Иоланта всегда говорила, что, если не принимать зависть, ненависть и злобу, они остаются у дающего. Вот и сейчас презрение осталось с черными магами, а ее высочество была выше этого. Она медленно прошла мимо кареты, вступив в тень дворцового парка, с идеально прямой спиной проследовала по дорожке, словно была полностью погружена в созерцание прекрасного…
— Когда-то я безумно ее любил, — заметив, что я непрестанно оглядываюсь на принцессу произнес его высочество. — Я дышал ею, жил ею, бредил ею, не мог налюбоваться… Потом пытался бороться, срывался, готов был убить каждого, на кого она смотрела ласковее, чем на меня… Но уже понимал, уже все понимал. Невозможно простоять на цыпочках всю жизнь, леди оттон Грэйд, и я стал замечать оговорки, несостыковки, откровенную ложь. И в одно прекрасное утро, в очередной раз вернувшись от шлю… криминальных элементов, в которых было гораздо больше тепла, чем в ней, я сидел в кресле, смотрел на нее спящую и неожиданно понял, что любви не осталось. Ничего не осталось. Пять лет пустоты и борьбы за любовь той, что скорее безупречная мраморная статуя, чем женщина — это слишком даже для черного мага.
Мы неспешно поднимались по лестнице, а позади сияла тусклым голубоватым светом столица, все громче и тревожнее били колокола, слышались крики, топот ног, приказы стражников дворца о закрытии центральных ворот…
— И все встало на свои места, когда Дэс достал дневник матушки Иоланты, — продолжил словно не замечающий переполоха и паники принц Теодор.
Мне следовало бы промолчать, но я тихо спросила:
— И вы возненавидели свою супругу?
Его высочество усмехнулся, затем негромко произнес:
— Если бы я добивался ее руки, если бы поступил с ней так, как Дэс поступил с вами, взяв в жены без согласия, если бы допустил не то что проверку ее чувств, а хотя бы мысль об этом… Но все было не так. Диана проявила настойчивость, именно она призналась мне в любви, которой никогда не было, и заговорила о браке, который сделал бы ее самой счастливой на свете…
— Мне очень жаль, — едва слышно пробормотала я, почему-то испытывая жалость к ним обоим.
— Переболел, — насмешливо ответил Теодор. — Как вы себя чувствуете?
Переход был неожиданным.
— Благодарю, все хорошо, — с некоторой заминкой все же ответила я.
— Замечательно. — Его высочество отчего-то крайне довольно улыбнулся. — К слову, кое-какое влияние на вас оказал Рейн, поверхностное, Дэс запретил большее, решив, что вам и так досталось, но теперь, едва на вас попытаются ментально воздействовать, вы услышите чириканье.
— Что?!
— Не беспокойтесь, — его высочество хмыкнул, — глаз с вас не спустим ни я, ни Рейн с Джасом, но так, на всякий случай, решили подстраховаться.
Осознать услышанное принц Теодор не позволил, ускорив шаг, мне же оставалось лишь следить за тем, чтобы не споткнуться.
Мы промчались вверх по лестнице и остановились, ступив на отполированную плиту, устилающую переход от ступеней к дверям дворца. Его высочество оглянулся, некоторое время смотрел на тревожно сияющую, охваченную паникой столицу, затем развернулся и с поистине царским величием повел меня в оплот императорской власти.
Во дворце я оказалась впервые. Род Уоторби, несмотря на славную историю, никогда не был приближенным к королевской династии, ставшей с недавним объединением северных земель императорской, и все, что мне доводилось видеть ранее — высокий железный забор, окружавший дворцовый парк, да аллею славы, на которой были выставлены бюсты наиболее известных полководцев, ученых и политических деятелей королевства. А потому сам дворец я рассматривала с живейшим интересом.
Стены императорской резиденции были окрашены в пурпурные цвета и покрыты позолотой от нижней трети до пола. Изумительно на фоне яркого интерьера смотрелась балюстрада из белого мрамора и колонны — строгие, идеально правильной формы, они словно заставляли держать спину ровнее, а голову высоко поднятой.
— Присмотритесь к колоннам, Ариэлла, — негромко произнес его высочество, — немногие знают о том, что каждая из них может стать смертоносной ловушкой для посягнувших на жизнь императорской семьи.
Неимоверным усилием сохранив на лице выражение совершеннейшего безразличия, я тем не менее пригляделась к указанным предметам интерьера — опасными они не выглядели вовсе. Кое-где виднелась искусная резьба, головная часть мраморных столбиков, имитирующая расцветающие розы, и вовсе не казалась несущей какую-либо угрозу.
— Невероятно.
— Красота императорского дворца смертельно опасна, — улыбнулся его высочество. — Дэс обмолвился, что вы имели несчастье прогуляться ночью по переходам Гнезда Орла и едва не погибли, так вот, — пауза и насмешливый взгляд на меня, — во дворце у вас не было бы и шанса на выживание.
Мы продолжали двигаться по коридору, ведущему от главного входа к тронному залу. Здесь оказалось на удивление малолюдно, хотя, поднимаясь по ступеням, я могла бы поклясться, что не менее полусотни лиц виднелось в ныне пустых окнах. Пользуясь отсутствием свидетелей, холодно спросила:
— Что вы хотите мне этим сказать?
Теодор спокойно пояснил:
— После полуночи не высовывайтесь из ваших покоев без сопровождения Дэсмонда.
— Вы меня пугаете, — выдохнула невольно.
— Предупреждаю, — поправил его высочество. — Вами легко манипулировать, леди оттон Грэйд, что наглядно продемонстрировало ваше похищение. Понимаю, что Дэс отныне будет неизменно контролировать, но все же счел своим долгом предупредить.
От упоминания о том, как я наиглупейшим образом поддалась на провокацию управляющего господина Аннельского, у меня порозовели щеки. И мысли о родовом замке Грэйд привели к вопросу:
— Как его светлость узнал о похищении?
В первый момент мне показалось, что принц Теодор не ответит, но черный маг, бросив на меня злой взгляд, произнес:
— Гром завыл.
Я опустила глаза.
— Работал черный маг, — продолжил его высочество. — Лишь много позже мы выяснили, что это был лорд Аури. Слепок вашей ауры он перекинул на одного из раненых слуг. Дэс, не ожидая подобного от церковников, помчался в город. И только настигнув телегу лекарей, осознал произошедшее. О том, чтобы догонять вас по горячим следам, уже не было и речи.
Вход в тронный зал мы миновали, и я лишь мельком заметила внушительный позолоченный трон императора и трон гораздо меньшего размера для императрицы, находящиеся на постаменте, к которому вело не менее девяти ступеней.
— К утру мы блокировали все дороги на всех направлениях, — Теодор усмехнулся, — и купились на зов вашего амулета. К тому моменту, как настигли карету, в которой вы ехали до этого самого утра, там оставался лишь кулон. Собственно охрану кареты церковники оставили нам на растерзание.
Вздрогнув, испуганно посмотрела на принца.
— Естественно, мы никого не растерзали, леди оттон Грэйд! — раздраженно воскликнул его высочество. А затем спокойно добавил: — Даже похоронили в черте городского кладбища.
— Это чудовищно! — не сдержалась я.
— Чудовищно — хоронить заживо, — зло ответил Теодор. — А мы почти всех успели убить… кажется.
Он как-то нахмурился, будто бы припоминая произошедшее, и пробормотал:
— Кажется, всех…
Мне казалось, что я близка к обмороку.
— В целом неважно, — отмахнулся его высочество, — так о чем мы?
Остановившись, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Задержала дыхание, досчитала до десяти, выдохнула и лишь после этого продолжила путь, намереваясь более никогда, ни при каких условиях не игнорировать просьбы лорда Грэйда. Никогда более!
— Вы слишком остро реагируете, — задумчиво отметил принц Теодор.
— Я реагирую адекватно, — откровенно не сдержалась, — и мне поистине не понять, как можно быть настолько жестокими!
На его высочество я не смотрела и не взглянула, даже когда пауза в разговоре затянулась. После того как мы миновали еще один коридор, принц неожиданно язвительно поинтересовался:
— А над убиенным и хорошо прожаренным цыпленком вы тоже слезы льете?
Осознав, что надо мной банальным образом измываются, зло ответила:
— Нет, он же был для начала убиенным. И лишь после хорошо прожаренным!
— Монастырская логика, — не менее язвительно протянул принц Теодор.
— Понимаете ли, — вспылила я, — это всеобщая логика. И только черные маги готовы для начала хорошо прожарить ножку цыпленка, чтобы после отрезать ее у живого существа и съесть, наблюдая за страданиями несчастного.
Его высочество усмехнулся и кровожадно протянул:
— С кровью вкуснее…
Окончательно вспылив, взглянула на принца и не менее язвительно поинтересовалась:
— Вы добиваетесь того, чтобы я окончательно поверила в неимоверную жестокость черных магов?
Улыбнувшись, его высочество отрицательно покачал головой и снисходительно пояснил:
— Нет, леди оттон Грэйд, я добиваюсь того, чтобы вы предстали перед двором моей матушки не запуганной едва освобожденной послушницей монастыря, а уверенной в себе и несколько раздраженной светской львицей, которая сумеет дать отпор всякому насмешнику. Мы во дворце, моя дорогая, учитесь быть сильной.
Остановившись, я предельно откровенно сообщила:
— Отвратительный способ, ваше высочество. Напрочь отбивающий аппетит к мясу и веру в будущее в качестве супруги черного мага! И я бы попросила вас впредь говорить прямо, а не использовать методы, весьма далекие от человеколюбия!
На этом наша беседа была прекращена ко взаимному удовольствию, и далее через галерею, соединяющую внутренний и внешний дворцы, мы проследовали молча.
Лишь перед резной позолоченной дверью из красного дерева принц учтиво произнес:
— Моя мать — темная лошадка в этой игре. С одной стороны, она черный маг, что априори делает ее противником церкви, с другой… На данный момент лично у меня причин для недоверия нет, но Дэсмонду лучше не поворачиваться к ней спиной. Постарайтесь быть осторожнее и не забывайте, что я ни на мгновение не оставлю вас одну.
Я не все поняла, да и сложно было бы понять что-либо исходя из весьма туманных намеков его высочества, но один вопрос все же крайне заинтересовал:
— Зачем вы привезли меня во дворец?
Бросив на меня насмешливый взгляд, Теодор Лаэнер столь же насмешливо ответил:
— Чтобы вы были под моим личным присмотром, в то время как Дэс занят. И это единственная причина, леди оттон Грэйд.
Лакеи распахнули двери, открывая нашему взору уютную гостиную шагов в пятьдесят шириной, заставленную диванами, софами, канапе, подушками и креслами, на которых сидели, полулежали, лежали придворные леди и лорды, с подчеркнутым вниманием слушая темноволосую женщину в платье темно-зеленого цвета, что с одухотворенным лицом сидела у помпезного белого рояля, вкладывая, казалось бы, всю душу в мелодию, которую ее ловкие пальцы извлекали из инструмента. Мне не понравилась излишне подчеркнутая экспрессия в манере исполнения «Симфонии смерти», эпохального произведения, посвященного захвату столицы северянами семьдесят лет назад.
Оттолкнула и чрезмерная радость ее величества императрицы при виде сына. Мы простояли добрых две минуты, прежде чем, заметив Теодора, императрица Кассилия оборвала мелодию на самой высокой ноте, вскочила и, всплеснув руками, воскликнула:
— Тео, дорогой!
Ее глаза оставались холодными, несмотря на широкую улыбку, ее лоб был неподвижен, что крайне удивительно при столь широкой улыбке, ее жесты выдали некую нервозность, но, боюсь, это заметила лишь я. И действительно — его высочество поймал кинувшуюся к нему мать в объятия, закружил, бережно опустил на пол, после шепнул очень тихо, так что расслышала лишь я:
— Все под контролем.
Глаза ее величества вспыхнули неподдельным и излишне явным интересом, после чего императрица торопливо прошептала:
— В чем план? Тео, ты не говорил! Я должна знать, иначе попросту умру от любопытства!
Принц Теодор вместо ответа обернулся ко мне, весело подмигнул и уже собирался было меня представить, как императрица, смерив мою персону быстрым внимательным взглядом, воскликнула:
— Ах, моя дорогая, ваше платье испачкано! — и тут же, схватив за руку: — Мы должны немедля привести вас в порядок!
Неподобающий вид — непростительное преступление для любой леди при дворе, и в первый миг я несколько смутилась и уже была готова принять предложенную помощь, но… Но события к покорности не располагали.
— О, вы так добры, но право не стоит, — вежливо, но твердо ответила ее величеству. И провоцируя императрицу на ответную вежливость, добавила: — Вы превосходно играли.
Не хорошо, не душевно, не виртуюзно — «превосходно», идеальный термин для ситуации. Ее величество улыбнулась, сдержанно и величественно, как и полагается леди ее положения, затем взглянула на сына, чтобы едва слышно произнести:
— Леди очаровательна, но излишне скромна, а ее следует немедленно привести в порядок и…
— Я в порядке и превосходно себя чувствую, — стараясь сохранить улыбку на лице, торопливо заметила.
Его высочество понимающе улыбнулся мне, и представление началось:
— Матушка, — громко и отчетливо начал принц Теодор, — позволь представить тебе очаровательнейшую герцогиню оттон Грэйд!
Слова были произнесены. Слегка скривилась императрица, вскочили присутствующие придворные, склонилась в нижайшем реверансе я. И к тому моменту, как вновь подняла голову, императрица Кассилия полностью овладела собой. Овладела настолько, что начала собственную, весьма тонкую игру.
— Тео, дорогой, не слишком ли поспешное заявление? Насколько мне известно, леди является невестой твоего бесценного друга.
Чуть нахмурившись, его высочество собирался ответить, но я позволила себе вмешаться:
— Боюсь, вы неверно информированы.
При этих словах я выпрямилась и вежливо улыбнулась. Императрица вернула мне улыбку и холодно произнесла:
— Не смейте впредь перебивать меня.
Туше.
Вновь склонившись в реверансе, я не менее холодно ответила:
— Прошу простить невольную дерзость, ваше величество. — И ничего иного мне не оставалось.
Принц Теодор нахмурился значительно сильнее и потребовал:
— Матушка, я просил бы вас проявить любезность по отношению к супруге моего друга.
Мне же уже было совершенно ясно — я не пришлась ко двору. Сложно понять, что задумала императрица Кассилия, но в методах она не испытывает стеснения.
— Разве я была не любезна? — искренне удивилась ее величество. — Тео, девочка восхитительно мила, но, увы — дурно воспитана. Моя дорогая, — веер императрицы коснулся моего подбородка, вынуждая выпрямиться и взглянуть на сиятельную особу, — нам все же следует привести вас в порядок, ко всему прочему, вы бледны, и я убеждена — чашечка чая вовсе не повредит. Теодор, ты проводишь нас?
И не позволяя возразить или же воспротивиться, ее величество, приобняв за плечи, властно вывела меня в коридор.
Я беспомощно оглянулась на его высочество, Теодор ответил кривой усмешкой и последовал за мной и не прекращающей беседу императрицей. Оба черных мага остались в гостиной императрицы…
— Должно быть, платье выбирали не вы, — произнесла ее величество.
— Вы совершенно правы, — едва слышно выдохнула я, чувствуя себя крайне неуютно.
— И ваши волосы, складывается ощущение, что они едва высохли!
— Дождь, — ответила, совершенно не понимая, для чего оправдываюсь.
— А как же здоровье ваших папеньки и матушки? — последовал очередной вопрос.
— Надеюсь, благополучно, к сожалению, я давно не имела радости увидеться с ними. — Сердце сжалось.
Короткое молчание и брошенное вскользь:
— Понимаю, когда впереди столь блестящие перспективы, родственники утрачивают значение.
Вспыхнув от негодования, я хотела ответить, но, не позволяя вставить и слова, императрица Кассилия продолжила:
— Как давно вы в столице?
Разъяренная предыдущим замечанием, холодно ответила:
— Недавно.
— Впрочем, полагаю, столицей выпускницу лицея Девы Эсмеры не удивишь, — вскользь заметила ее величество.
Мы подошли к неприметной двустворчатой двери, что идеально сочеталась рисунком с обоями, и та распахнулась при нашем появлении без какого-либо внешнего воздействия. В открывшемся пространстве имелись два стоящих напротив дивана, чайный столик, высокие узкие окна и несколько придворных дам, подскочивших при нашем появлении. Вдали виднелся выход на застекленную террасу, которая сейчас, в ночное время, казалась подсвечена голубоватым сиянием луны. Я не сразу поняла, что это сияет святой сплав.
— Ах, Тео, дорогой, — императрица замерла на пороге, словно в растерянности, — ты не принесешь мне бальзам на травах? — Полуоборот и беспомощный взгляд.
Его высочество кивнул, после нахмурился так, что брови сошлись на переносице, глянул на меня, криво улыбнулся, что должно было, видимо, напомнить мне, что беспокоиться не о чем, и ответил:
— Да, конечно, сейчас.
После чего прошел в открывшееся помещение, свернул в противоположную сторону от притягивавшей мой взгляд террасы, и там, открыв еще одну дверь, начал спускаться по ступеням вниз. В тот же миг императрица, пребольно ухватив за плечо, сказала:
— Вперед, немедленно, чирик!
Последнее восклицание потрясло меня настолько, что, даже не пошевелившись, я изумленно взглянула на ее величество. А та, разъяренно глядя на меня, продолжила:
— Чирик-чирик!
Мое изумление сменилось осознанием, едва вспомнилось сказанное его высочеством: «к слову, кое-какое влияние на вас оказал Рейн, поверхностное, Дэс запретил большее, решив, что вам и так досталось, но теперь, едва на вас попытаются ментально воздействовать, вы услышите чириканье». И вот я его слышу!
— Леди Уоторби, вы меня слышите? — прошипела императрица Кассилия.
— Да, слышимость превосходная. — Я не смогла сдержать улыбку, весьма далекую от благопристойности и покорности.
Нескрываемое удивление отразилось на лице ее величества, посте императрица сердито произнесла:
— Чирик!
Опустив голову, я приложила неимоверные усилия, чтобы не рассмеяться, затем покорно вошла в малую гостиную, остановилась, обернулась. Императрица стояла, нахмурив брови, совсем как его высочество Теодор, и непонимающе взирала на меня.
— Чирик… — неуверенно произнесла она.
О, Пресвятой, только бы не расхохотаться!
— Вы маг? — задала неожиданный вопрос императрица.
— Нет, что вы, я совершенно нормальна, — ответила, не в силах сдержать улыбку.
— Вы странно реагируете на мои слова, — поправляя ворот платья, произнесла ее величество.
Склонившись в реверансе, учтиво произнесла:
— Прошу простить мне некоторую нервозность, я впервые при дворе и несколько…
— Идемте, — перебила меня императрица.
И я последовала за ней на ту самую террасу, даже не отреагировав на обращенную к одной из фрейлин фразу:
— Задержишь принца.
Придворные дамы разом присели, выражая почтительность, и поднялись, лишь когда императрица затворила стеклянные двери, отрезая нас от лишних ушей.
— Присаживайтесь, леди Уоторби, — прозвучал приказ.
— Леди оттон Грэйд, — произнесла я, покорно проследовав к чайному столику и опускаясь на один из высоких узких металлических стульев.
Сев напротив меня, Кассилия чуть прищурила совершенно черные, как у его высочества, глаза и проникновенно прошептала:
— Родовой брак признан в империи незаконным, моя дорогая.
Не став спорить, я промолчала.
— Умная девочка, — императрица улыбнулась, затем протянула: — слишком умная для того, чтобы стать лишь герцогиней, не так ли?
Слегка повернув голову, заметила вернувшегося с зеленой бутылью принца Теодора. Одна из придворных дам кинулась к нему, что-то торопливо проговаривая. Его высочество вопросительно взглянул на меня, после на императрицу, затем развернулся и ушел, видимо, за другой бутылкой.
— Как они узнали, что вы в монастыре Девы Эсмеры? — жестко спросила ее величество.
Молчание было ей ответом.
— То есть вам неизвестно, — пришла к определенному выводу императрица.
Я же сделала вывод, что одним из «чирик» был приказ говорить правду.
— Что вы успели рассказать герцогу? — продолжила ее величество.
С откровенным изумлением понимаю, что подверглась банальному допросу. Впрочем, о банальности не было и речи — меня соизволила допрашивать особа королевской крови, и боюсь, молчание в дальнейшем не сыграло бы мне на руку.
— Чирик! — последовал злой приказ. — И искренне. Я хочу знать о ваших чувствах!
Несмотря на применяемую магию, мне не особо доверяли — и на стол легла извлеченная из потайного ящичка в столешнице небольшая малахитовая статуэтка Девы Эсмеры. Что это такое, мне было известно — определитель правды. Миниатюрный. К слову, сестры допрашивали, поставив на колени у статуи высотой в два человеческих роста, но и действенность статуэтки не вызывала сомнений — любой обман станет очевиден.
За прошедший месяц мне довелось увидеть столько лжи и притворства, что чрезмерная и не всегда уместная откровенность лорда Грэйда невольно стала импонировать, а потому я позволила себе искренне ответить:
— Я восхищаюсь его светлостью.
Миниатюрное произведение храмовного искусства осталось тусклым и безжизненным, подтверждая правдивость моих слов.
Императрица тихо выругалась, помянув невоздержанность морского дьявола. Затем последовал новый вопрос:
— Почему Грэйд женился на вас? От остальных мерзавец превосходно избавлялся.
Мне вновь пришлось задуматься о правильном подборе слов. Вспомнив, сказанное его светлостью за нашей второй совместной трапезой, честно ответила:
— Он не оставил себе выбора.
Взглянув на оставшуюся неизменной статуэтку, Кассилия кивнула и продолжила:
— Вы дали согласие на родовой брак по собственной воле?
Опасный вопрос. Крайне. И как именно следует отвечать, мне неизвестно. Лгать глупо, говорить правду не менее глупо. Пришлось несколько слукавить:
— Я полностью отдавала себе отчет о том, в какой брак вступаю.
Статуэтка осталась без изменений.
— Исчерпывающий ответ, — усмехнулась императрица.
— Ваше величество просили быть откровенной, — покорно ответила я.
Кривая усмешка.
Несколько секунд первая леди империи пристально смотрела на скульптурку, затем подняла взгляд на меня и спокойно произнесла:
— Тебя проще убить.
Пауза, испытующий взгляд на меня, медленно растягивающаяся улыбка и издевательское:
— Но это было бы слишком скучно, моя дорогая.
Холодок невольно пробежался по спине. И взгляд метнулся от пристально следящей за каждым моим жестом императрицы ко все более ярко сияющему серебряному сплаву, которым были покрыты резные решетки на окнах. И что это? Предупреждение о приближении нечисти или свидетельство вспышки гнева последнего представителя династии Грэйд? Но и нежить, и Дэсмонд далеко от дворца… Тогда на что реагирует святой сплав?! На нежить? Нет — в городе все сияет менее ярко. А подобное сияние я видела, лишь когда мы с его светлостью летали в грозу. Тогда на эмоции?! Чьи?
Взгляд метнулся к императрице, и внутренне я похолодела — Кассилия, прищурив глаза, пристально смотрела на меня. Я же… я… Внезапно вспомнила одну деталь, что никогда ранее не вызывала вопросов — император и императрица оба темноволосые, его высочество принц Генрих блондин!
— Ты побледнела, девочка, — вдруг улыбнулась ее величество.
Я ничего не знала о магии, совершенно ничего, но вдруг мне вспомнилось, что абсолютно все черные маги, что мне встречались, были темноволосы и темноглазы, у служителей церкви чаще всего цвет глаз варьировался от синего до серого и волосы имели пепельный либо каштановый оттенок, а белые маги, они, вероятно…
Догадка поразила!
Дикостью, неприличностью, каким-то внутренним противлением. И я понимала, что стоит молчать, возможно, обсудить это позже с его светлостью, возможно, похоронить в памяти, но мне не хватило выдержки. Воистину — не хватило.
И взглянув в черные глаза императрицы, я тихо спросила:
— Генрих не является сыном его величества?
Мертвенная бледность проступила даже сквозь тщательно нанесенный макияж, и Кассилия резко ответила:
— Генрих законнорожденный!
Статуэтка Девы Эсмеры засветилась зеленым, что указывало на только что произнесенную ложь.
— Дьявол! — выругалась императрица и, схватив несчастную скульптурку, швырнула ее в закрытое окно. Раздался звон…
Святой сплав засиял ярче…
Почему-то я улыбнулась. Странная реакция, странная и пугающая даже меня саму. Но не менее жутко прозвучали и следующие мои слова:
— Святой сплав, — улыбка продолжала играть на губах, — я видела подобное сияние в момент эмоционального напряжения его светлости, и мне известно, что так этот металл реагирует только на кровь Грэйдов.
Императрица внезапно успокоилась и сложила руки под подбородком, выражая готовность слушать и дальше. А я осознала, что ошиблась, и медленно продолжила:
— Не кровь… вероятнее, силу рода Грэйд… — Улыбка Кассилии несколько померкла. А я задумчиво произнесла: — Вот только откуда у вас может быть эта сила?..
Откинувшись на спинку неудобного стула, ее величество криво усмехнулась и холодно произнесла:
— Ты не выйдешь отсюда живой, девочка. Теперь нет.
И белых магов теперь тоже нет… Их просто нет, последнего убил лорд оттон Грэйд…
Так иногда бывает, что разрозненные обрывки информации внезапно обретают связь, складываются в мозаику, которая логична, понятна и объяснима. Вот и сейчас все мои знания об одном из самых страшных людей в империи, обрывочные сведения, полученные от няни, госпожи Вонгард, Янира и других, нападение и слова лича, странное подозрение и образ императрицы Кассилии сложились в единую картину, в которой было понятно не все, но многое…
— Вы были любовницей последнего белого мага, — слова давались мне легко, вероятно, сказывалось напряжение последнего месяца, нервное ожидание Дэсмонда и знание о том, что сейчас творится в городе, а возможно, все это стало последствием ментального воздействия матушки Иоланты. — И каким-то образом были причастны к попытке отобрать силу у герцога Грэйда, и заполучили ее часть, вот почему святой сплав реагирует на ваши эмоции.
Лицо императрицы потемнело. И теперь белила казались фарфоровой маской, надетой на это красивое лицо смертельно уставшей женщины. Кассилия рассмеялась злым мертвым смехом, затем взглянула на меня и тихо произнесла:
— Вы никогда не любили, леди оттон Грэйд… вы никогда не любили…
И вдруг, резко подавшись вперед, продолжила с неимоверной злостью:
— Он был всего лишь белым магом, а я леди-невестой императора, навеки связанной обязательствами, долгом, этикетом! Мне не позволили быть с тем, кого я любила всем сердцем!
Она закрыла лицо руками, несколько секунд сидела без движения, затем устало начала рассказывать:
— У него было все — весь спектр магических сил, кроме управления духами ветра, и Леонас бредил этой идеей… — горький смех, судорожно дрогнувшие унизанные перстнями пальцы. — А единственным, кому духи подчинялись беспрекословно, был Грэйд. Чертов проклятый Грэйд!
Мне вспомнились Янир, Локар… младшие духи ветра, что управляли кораблями южной армады… Духи ветра действительно удивительные, они как сама стихия, но подчиняются сильнейшим — вот в чем секрет. Неужели белый маг не знал об этом?..
— Леонас пытался предложить деньги… но этот ублюдок и сам мог купить кого угодно. Пост в армии — но Грэйд всего добился без нас… Нам нечего было предложить. А потом как дар судьбы — мне стало известно о заговоре церковников, которым от мерзавца требовались рудники в Истаркане. И мы стали наблюдать за тем, как под Грэйда подсовывали эн-Аури, заказную незаконнорожденную Эрона. Это было забавно, ведь он повелся. И впервые с момента рождения у Грэйда не было всего, чего он хотел — пришлось завоевывать непокорную леди, которая мечтала о большем, нежели просто быть герцогиней.
Императрица замолчала, а я тихо спросила:
— И тогда лорд Леонас предложил леди эн-Аури стать его ученицей?
Кивнув, Кассилия отняла руки от лица, устало посмотрела на меня и тихо пояснила:
— Он не был лордом, Ариэлла, Леонас был сыном виллана, практически раба в имении моего отца.
— О, Пресвятой… — не сдержала я потрясенного восклицания.
Для леди связь, а тем более любовная связь с тем, кто ниже ее по положению — табу. Не пересекаемое, не нарушаемое, не подвергаемое сомнению. Мир женщин, рожденных в законном браке от лордов, ограничен лордами, и малейшее отступление от правила грозит лишением имени, чести, права вступать на порог приличных домов. Для нарушивших запрет жалости нет ни у кого.
— Мне очень жаль. — Я сказала это совершенно искренне.
Горько усмехнувшись, ее величество едва слышно проговорила:
— Я всегда была слишком слабым магом, чтобы бросить вызов отцу и настоять на своем, все, что я смогла — поделиться силой с Леонасом, что позволило ему сбежать и скрываться. Но мой любимый не хотел только брать, и потому ритуал связал нас обоих — росла его сила, увеличивалась и моя. И когда нам удалость заманить Грэйда, безголово ринувшегося спасать свою легковерную возлюбленную, часть впитанной Леонасом силы мерзавца перешла и мне.
Тихо застонав, императрица закрыла глаза, зажмурила их столь сильно, что на идеальном лице вмиг обозначились морщинки, и выдохнула:
— Если бы в ту ночь, когда Грэйд вырвался, я была там… Если бы не треклятый бал в честь дня рождения императора, Леоиас был бы жив! Жив и сейчас! И вместо того, чтобы взирать на его бестелесный дух, я могла бы обнять, прижать его к себе, я… Как же больно терять любимых, Ариэлла, как же это больно! — А затем, распахнув черные как ночь глаза, ее величество продолжила зло и отрывисто: — Страшнее этого может быть лишь страх потерять любимого окончательно.
Она вскочила, подошла к окну, встревоженно взглянула на город.
— Грэйд ненавидит храмовников. Не терпит, как и все черные маги, даже столь слабые, как я. Именно поэтому форму отмены проклятия мы выбрали наиболее унизительную — полюбить монашку. Нам казалось это забавным, а вышло… — судорожный вздох, — вышло так, что это оказалось той самой ниточкой, что позволило Леонасу остаться в мире живых, пусть даже призрачной тенью своего прежнего величия. Но появилась ты…
Резкий разворот и взгляд на меня, заставивший невольно вздрогнуть.
— Ирек подгадил всем, — усмехнулась императрица, движением головы откинув спускающуюся по шее прядь волос. — Тебе, Грэйду, церковникам, нам… я говорила Леонасу, что идея притвориться призраком старого Грэйда, изводящего узкоглазого требованием женить мерзавца, ни к чему хорошему не приведет. Но Ирек так забавно пугался, бледнел, начинал заикаясь судорожно искать оправдания, что это стало едва ли не единственным развлечением моего любимого.
И мне стала понятна та реакция господина Ирека на корабле, когда я случайно и без всякого умысла упомянула призрака — поверенный был просто до смерти напуган, напуган настолько, что решился привести меня, совсем юную выпускницу монастырского лицея, лорду Грэйду, даже зная о его реакции… О, Пресвятой!
— И все же не могу понять, почему до отвращения благородный Грэйд не отпустил тебя сразу, как увидел? — поинтересовалась Кассилия.
— Он действительно не оставил себе выбора, — еле слышно ответила ее величеству, — я была без сопровождения, в крепости Гнездо Орла не оказалось ни одной женщины, что могла бы стать защитой моей чести, и фактически…
— Ты провела ночь под одной крышей с мужчиной, — усмехнулась императрица. — Грэйд понял, что подобное не простят даже шестнадцатилетней монашке, и с присущим ему благородством решил жениться.
«Грэйд понял…» Да, его светлость все понял, не понимала я, продолжая наивно надеяться, что могу спровоцировать его на расторжение помолвки… Я так искренне в это верила, а герцог уже знал, что для меня нет пути назад. От осознания того, насколько глупо я выглядела, щеки опалило огнем.
— Жаль, на тот момент мерзавец не знал, что церковь сделала на тебя ставку, — усмешка. — А ведь Генри ты была не особо интересна, пока в ситуацию не вмешалась я.
Испуганно взглянув на ее величество, увидела, как медленно расплывается злорадная улыбка на искаженном лице Кассилии.
— Видишь ли, — продолжила она, — мой сын, плод любви белого и черного магов, совершенно лишен сил и потому, в отличие от Теодора, абсолютно и полностью подвластен моему влиянию. Мне же, пожалуй, единственной во всей империи, было известно, что произойдет, если грэйдовский выродок проникнется чувствами к монашке, и потому…
— Вы сделали все, чтобы матушка Иоланта вернула меня в столицу, — закончила я.
— Умненькая девочка, — похвалила императрица.
Прошла к шкафчику у дальней стены, медленно открыла створки, взяла графин с водой, стакан. Вода с тихим журчанием пролилась в хрустальную емкость. Следом, совершенно не скрываясь, императрица вылила туда несколько капель из извлеченного невесть откуда крохотного пузырька с темной жидкостью. Капли, словно патока, растворяясь, неспешно опустились на дно.
— Вы попытаетесь меня отравить? — спросила я, едва ее величество, закрыв шкафчик, вместе со стаканом направилась ко мне.
— Нет, что ты, — улыбнулась Кассилия, — мне вовсе не хочется иметь такого врага, как Грэйд, так что мы просто сведем тебя с ума, что спишется на излишнее воздействие церковников, собственно, и вину мерзавец возложит на них.
И стакан с ядом был водружен передо мной.
Глядя на то, как растворяются остатки отравы, я высказала предположение:
— Это потому, что я отныне слишком много знаю?
— Это потому, что ты не должна достаться Грэйду, — холодно отрезала императрица. И с ненавистью в каждом слове продолжила: — Я хочу, чтобы он страдал так, как страдаю я. Чтобы просыпался каждый день, ощущая боль потери в разодранном сердце. Чтобы проклял себя и весь мир, чтобы… Чирик!
Невзирая на то, что мне прекрасно было известно, по какой причине я слышу этот забавный звук, удержаться от реплики не сумела.
— Боюсь, поведение вашего величества никоим образом не может склонить меня к желанию приобщиться к столь сомнительному удовольствию, как дегустация яда. — Улыбка на моих губах появилась совершенно случайно.
Кассилия нахмурилась, соединила пальцы, напрягла их и глядя мне в глаза, повторила требовательное:
— Чирик!
— Интересно, — продолжая самым неподобающим образом для леди издевательски улыбаться, проговорила я, — а на его высочество принца Теодора ваши приказы действуют?
— Не все и только при определенных условиях, — прошипела императрица. — Во имя морского дьявола, что происходит?!
Не проявляя ни малейшего желания ответить на вопрос, я задала интересующий меня:
— А на леди Диану вы также оказывали влияние?
— Лишь один раз, когда девчонка увлеклась моим сыном настолько, что напрочь забыла о планах церкви на данный брак. Ко всему прочему, в благоразумии вам, монастырским воспитанницам, не откажешь, и в один далеко не прекрасный день Диана осознала, что положение супруги лишенного права наследования принца сулит гораздо меньше выгод, чем возможность стать императрицей, — достаточно подробно объяснила Кассилия и потребовала: — Ваша очередь быть откровенной, леди Грэйд.
Совершенно нарушая правила этикета, я пожала плечами и, пользуясь тем, что статуэтка Девы Эсмеры, отличающая правду от лжи, более в помещении не присутствовала, наглейшим образом солгала:
— Сестры переусердствовали с оказанием влияния на мой разум.
Чуть нахмурившись, ее величество переспросила:
— И теперь вы сумасшедшая?!
Вспомнив о том, как обрадовало меня появление лорда Грэйда и напрочь перестала пугать перспектива быть супругой черного мага, я беззаботно ответила:
— Да.
Ответ вызвал некоторое замешательство у ее величества, но затем императрица вернулась к уже принятому решению;
— Ты все равно это выпьешь, меня вовсе не радует, что Тео может узнать обо всем.
И чего мы обе никак не ожидали, так это раздавшегося в наступившей тишине:
— Маменька, а вы действительно полагаете, что я ничего не знал?!
Ее величество вмиг стала мертвенно-бледной, мне же осталось лишь улыбнуться, глядя, как истаивает ранее казавшаяся реальной дверь, обнаруживая стоявшего на террасе его высочество. И взгляд Теодора был направлен вовсе не на меня, принц пристально смотрел на мать. Ей же и сказал:
— Твой белый маг всегда отличался излишней болтливостью, так что о том, чьим сыном является Генрих, мне известно еще с тех пор, как Леонас трое суток убивал моего друга. А вот об особенности проклятия лич все разболтал леди оттон Грэйд в момент нападения на нее. Трепло. А тебя я считал умнее.
Кассилия медленно повернула голову, обреченно посмотрела на сына и задала единственный вопрос:
— Грэйд тоже знает?
Принц усмехнулся и ответил:
— Дэс сам оказался в ситуации, когда его влюбленность использовали весьма подло, и он последний, кто осудил бы тебя.
Мой вывод из услышанного касался осознания того, насколько все же прямолинейны черные маги, императрица поняла совершенно иное и дрожащим голосом повторила слова Теодора:
— Сам оказался в ситуации, когда его влюбленность использовали весьма подло?! Леонас использовал меня?
Его высочество продолжал спокойно смотреть на мать. Кассилия же побледнела, ее руки мелко задрожали, глаза широко распахнулись, а из горла вырвался сдавленный стон.
— Мне жаль, — тихо произнес Теодор.
И из спины императрицы словно выдернули тот стержень, что позволял ей сохранять королевскую стать и величие, Кассилия сгорбилась, вмиг постарев на добрых два десятка лет, и, опустив голову, невидящим взором уставилась в поверхность каменного стола.
Но не проявляя и капли жалости, о которой упомянул сам, Теодор продолжил:
— А вот чего я не знал, маменька, так это того, что вы в сговоре с храмовниками! — прозвучало хлестко, как величайшее оскорбление.
Но Кассилии было совершенно все равно. Казалось, она потеряла все — желание жить, способность говорить, сам разум. И видеть подобное было жутко…
— Леди оттон Грэйд, как вы себя чувствуете? — вопросил его высочество.
— Все хорошо, благодарю вас, — тихо ответила, продолжая смотреть на императрицу.
Ее величество вздрогнула от моих слов, подняла голову, взглянула совершенно серыми, почти бесцветными глазами и едва слышно произнесла:
— Тео, что происходит в столице?
Принц усмехнулся и зло ответил:
— Черному магу я бы сказал, храмовому прихвостню — нет.
И вот это уже было прямым оскорблением. Кассилия даже не взглянула на него, лишь спрятала лицо в ладонях, и потому ее голос прозвучал глухо:
— Знаешь, почему я сделала ставку на Генри?
Теодор промолчал.
Императрица продолжила:
— Генрих безжалостнее тебя, он убил бы отца, а ты этого делать не станешь.
Я невольно вздрогнула, поразившись столь вопиющей откровенности.
— Дело не в жалости, — спокойно пояснил принц. — Во-первых, я не считаю себя вправе убивать человека, который дал мне жизнь, во-вторых, ты не заслужила почетного статуса вдовствующей императрицы, в-третьих, насильственная смена власти влечет за собой слишком много проблем. А что касается Генри — он столь же глуп и болтлив, как породивший его Леонас, и церковь не зря сделала ставку на Ариэллу, отлично понимая, что без умной императрицы Генрих очень быстро потеряет позиции.
Кассилия усмехнулась. Затем мрачно произнесла:
— Вы подняли мертвых с целью дискредитации церковного могущества? Или чтобы войска твоего отца не сумели приблизиться ко дворцу?
Его высочество медленно подошел ко мне, подал руку, помогая подняться, после так же молча повел прочь.
— Тео?! — понеслось нам вслед.
Наследный принц вывел меня с террасы, закрыл дверь, приложил ладонь и едва слышно произнес что-то совершенно неизвестное мне. В тот же миг вспыхнул, оживая, святой сплав и, словно ветви винограда, начал оплетать террасу с запертой в ней императрицей. Кассилия не пошевелилась, молча глядя на сына.
— Вы запираете ее?
— Изолирую, — подтвердил Теодор.
— И вы все время были рядом? — Я не могла не спросить.
— Леди оттон Грэйд, — на меня бросили снисходительный взгляд, — я дал слово Дэсу, естественно, я все время был рядом с вами.
Раздался чей-то вопль «Где его высочество?», после топот многочисленных ног. Принц усмехнулся, подал мне руку и произнес:
— Начинается.
Теодор провел меня обратно в гостиную, где придворные ожидали возвращения императрицы, в абсолютном молчании провел к канапе у окна, усадил, сам устроился за столиком неподалеку, где уже находились два достопамятных мне мага. Ривз протянул его высочеству бокал с вином, принц молча выпил.
Происходящее далее напоминало плохо отыгранную сцену уличного представления — распахнулись двери, мимо испуганно вскочивших придворных промчался человек в красно-золотом мундире городской стражи, подбежал к столу, где сидели маги, и затараторил:
— Ваше высочество, нападение нежити! Массированное! Мертвые заняли уже четверть столицы и стремительно продвигаются вперед!
Его высочество поднял бокал, провозгласил «За нежить!» и выпил.
Офицер дворцовой охраны от удивления обронил перчатки.
— Что-то не так, милейший? — вскинул бровь Теодор.
Совершенно бледный, настолько, что стали видны покрывающие его лицо веснушки, офицер пробормотал:
— Т-т-там ннннежить…
— И? — насмешливый вопрос.
— Н-н-нежить!
Принц тяжело вздохнул и достаточно громко, так, чтобы слышали находящиеся в малой гостиной придворные, произнес:
— Милейший, видимо, вы не в курсе последних указов его величества, и мне искренне жаль, что именно я должен нести тяжелую ношу просвещения, но, видимо, такова моя нелегкая доля. Так вот, должен напомнить, что волей императора черные маги отстранены от решения внутренних дел государства, и сия обязанность возложена на созданные под эгидой церкви охранные отрады. Вы понимаете, о чем я?
Офицер отчаянно отрицательно замотал головой.
— Какая досада, вы не только невоспитанны, но еще и глупы, — тяжело вздохнул Теодор. — Что ж, поясняю: если бы на нас надвигалась нежить из-за границы — это была бы проблема черных магов, а раз нежить наша, имперская, все вопросы к церковникам и их армии.
Побледнев еще более, хотя подобное казалось невозможным, офицер кивнул, откланялся, развернувшись и чеканя шаг, направился к двери. За каждым его движением с ужасом наблюдали присутствующие придворные. Какая-то почтенная пожилая леди в кричаще-золотом платье, что сидела на диване в окружении не менее великовозрастных дам, начала тихо подвывать.
Его высочество весело подмигнул мне и шепотом пояснил:
— В церковные гвардейцы набрали маменькиных сынков из самых высоких родов, эти олухи даже саблю толком держать не в состоянии.
И мне стала понятна реакция несчастной женщины. Что ж, видимо, предполагалось, что подобная служба будет приятна и почетна, а сейчас выходит, что несчастных офицеров выставят против полчищ умертвий?!
— Это ужасно, — прошептала я.
— А кто сказал, что служение империи приятная штука? — поинтересовался один из черных магов, доставая колоду карт. — Эти «офицеры», поигрывая мускулами, строили из себя опытных вояк, ни разу не побывав в бою, ныне им предоставлен уникальный шанс узнать, что же такое настоящее сражение.
Маги обменялись взглядами и понимающими ухмылками, в которых не было ни капли жалости. И даже намека на жалость. Они казались типичными черными — без страхов и сомнений, жестокими, надменными, бескомпромиссными, но я замечала, как время от времени сжимается в кулак правая ладонь его высочества, словно он пытался заставить себя не думать о чем-то… вероятно, о матери, о том, что услышал, о…
Леди Диана появилась спустя четверть часа после ухода солдата, бледная, как и большинство здесь присутствующих, с трудом сдерживающаяся. В дверном проеме обнаружилось несколько придворных дам, которые, видимо, пришли с принцессой, но даже войти побоялись. Ее высочество решительно пересекла гостиную и в нерешительности остановилась рядом с его высочеством, который, как и остальные маги, полностью проигнорировал приход леди. Несколько мгновений принцесса надеялась на проявление хоть какого-либо внимания, но не дождавшись, подошла на шаг ближе к супругу и дрожащим голосом произнесла:
— Теодор, вы не можете не реагировать на создавшуюся ситуацию.
Хмыкнув, принц язвительно ответил:
— Ваше высочество обладает редким умением произносить реплики, совершенно далекие от реальности.
Румянец прилил к щекам принцессы, и, с неимоверным трудом сдержавшись, Диана продолжила:
— Столица в опасности, гибнут невинные.
— Серьезно? — Его высочество насмешливо взглянул на супругу и продолжил: — Вы можете подтвердить, что видели это лично?
Побледнев, леди не сдержалась и гневно вопросила:
— А вы считаете, что я должна была удостовериться в этом лично?
— Искренне убежден в том, что прежде чем делать какие-либо заявления, следует, как минимум, убедиться в их реальности, — наставительно произнес принц.
Шумно выдохнув, леди разгневанно произнесла:
— Но если я лично отправлюсь выяснять правдивость донесений солдат дворцовой охраны, меня как минимум загрызет нежить!
Тихо рассмеявшись, Теодор насмешливо произнес:
— Что вы, дорогая, даже умертвия крайне разборчивы в еде, ко всему прочему, они не едят падаль.
А вот это являлось уже прямым оскорблением, которое я, как леди, не могла проигнорировать и потому тихо воскликнула:
— Ваше высочество!
Теодор, который продолжал совершенно игнорировать супругу, взглянул на меня, нахмурился и произнес:
— Прошу прощения, леди оттон Грэйд.
— Вы не у меня должны просить прощения, — заметила холодно.
— Я извиняюсь лишь перед теми, кто достоин моего уважения, — ледяным тоном отрезал принц Теодор.
Леди Диана с неожиданной благодарностью взглянула на меня, а затем, и это было еще более неожиданно, обратилась с вопросом:
— Леди оттон Грэйд, вы полагаете, черные маги, и в частности мой супруг, не вмешаются в ситуацию?
В этой ситуации я могла лишь дать честный ответ:
— Насколько я поняла, его величество своим указом о разделении армии на внешнюю и внутреннюю сделал это невозможным.
Судорожно вздохнув, принцесса едва слышно произнесла:
— Император заперся в своих покоях, императрица не реагирует на вопросы, изолировав себя от окружающих, его высочество принц Генрих, по какой-то непонятной причине полностью избавившийся от волос сегодня вечером, отказывается покидать пределы собственной спальни до тех пор, пока ему не принесут парик, имитирующий срезанную шевелюру, во дворце паника, столица же охвачена нашествием нежити. И единственный дееспособный член императорской семьи совершенно игнорирует ситуацию!
Я была потрясена услышанным, но Теодор, лишь издевательски усмехнувшись, предложил:
— Возьмите организацию обороны на себя, дорогая, с вашими способностями ко лжи и притворству вы определенно сумеете убедить нежить, что есть мирных жителей плохо, а болото, куда сливаются нечистоты столицы, является густонаселенным городишкой с массой вкуснейших обитателей.
Покраснев от ярости, принцесса воскликнула:
— Как я всегда и говорила, вы совершенно лишены чести, достоинства, смелости и готовности принять ответственность на себя! И вам абсолютно нет дела до несчастных и обездоленных, и никогда не было!
Опустив карты, которые до этого держал перед собой, Теодор повернул голову, насмешливо взглянул на супругу и издевательски поинтересовался:
— Правда? — усмехнулся. — Тогда позвольте спросить, что же вы тут делаете?
Сжав кулаки и вскинув подбородок, леди ответила:
— Пытаюсь призвать вас к защите столицы!
— Дорогая, — Теодор укоризненно покачал головой, — вы сами назвали это невозможным, указав на то, что я совершенно лишен чести, достоинства, смелости и готовности принять ответственность на себя. Следовательно, ваше появление здесь и вопли на тему «Спасите столицу» абсолютно лишены логики. Не смею более вас задерживать.
И его высочество вернулся к карточной игре, с видом увлеченного процессом человека, оставив супругу совершенно раздавленной его словами и напуганной развивающейся ситуацией.
Беспомощно взглянув на дверь и тех, кто ожидал возвращения принцессы, Диана прошла к моему канапе и опустилась рядом со мной. На тех, кто ее ждал, принцесса более не взглянула, и я не могла осуждать ее за это — всегда тяжело понимать, что не оправдал возложенных надежд.
Некоторое время мы сидели молча, затем ее высочество произнесла:
— Матушка Иоланта передала письмо, в котором сообщила как о вашем похищении, так и о том, что церковь не в состоянии остановить нашествие нежити.
О том, что к нашему разговору прислушиваются маги, знала и я и, несомненно, принцесса.
— Боюсь, ваше высочество ввели в заблуждение, меня не похищали, меня спасли, — произнесла негромко.
Диана бросила взгляд на меня, затем, максимально выпрямив спину и расправив плечи, поинтересовалась:
— Вы считаете это спасением?
— Несомненно.
Развернувшись ко мне, ее высочество неожиданно горько усмехнулась и язвительно сказала:
— Посмотрите на меня, леди оттон Грэйд, и скажите — неужели вы полагаете, что от черных магов можно ждать хоть чего-то хорошего?! — В ее словах отчетливо ощущалась боль и груз тех обид, что принес этот непростой брак.
Но было бы неверным не заметить:
— После всего океана лжи и притворства, в который мне довелось окунуться, одно достоинство черных магов неоспоримо — честность.
Грустно улыбнувшись, ее высочество тихо произнесла:
— Иной раз ложь гораздо предпочтительнее правды, леди оттон Грэйд.
— Не буду спорить, ваше высочество, — отозвалась негромко. И добавила: — И все же искренность мне импонирует больше. Меньше разочарований и боли.
Принцесса несколько мгновений внимательно смотрела на меня, затем устало произнесла:
— Вы очень юны, леди оттон Грэйд, а вашему возрасту присуще делить мир на черное и белое и игнорировать все серые оттенки, отсюда и неоправданное восхищение черными магами.
Прозвучало фактически как упрек, но, не желая состязаться в остроумии, я лишь искренне ответила:
— Мне совершенно не в чем упрекнуть лорда Грэйда, более того, в свете недавно услышанной информации, я вынуждена осознать, что он был совершенно прав в большинстве случаев, в то время как человек, которому я доверяла, не только использовал меня в своих интересах, но также лгал и угрожал достаточно жестоко.
Ее высочество слегка сузила глаза, после тихо заметила:
— Вы ошибаетесь, Ариэлла.
— В чем же, позвольте спросить?
Несколько мгновений принцесса молчала, затем прошептала едва слышно:
— У вас нет будущего с лордом Грэйдом.
Заявление было крайне неприятным, как и продолжение:
— Род Грэйд проклят. Да, он, несомненно, благородный, титулованный и располагает прекрасным состоянием, но с тех пор, как черные маги захватили рудники, освященные Пресвятым во имя памяти подвига старца Истарка, весь род проклят.
Улыбка совершенно против воли появилась на моих губах.
— Вам неизвестно об этом? — изумилась ее высочество.
— Напротив, мне известно гораздо больше, чем вам.
Поглядев на меня с сомнением, леди Диана спросила:
— И это что-то в корне отличное от всеобще известной истины?
— Совершенно верно.
— И вы в это верите?
— Мне довелось увидеть неоспоримые доказательства. Именно доказательства, а не голословные заявления, приправленные легендами о святых деяниях.
— Вы говорите весьма убежденно, — была вынуждена признать принцесса.
Промолчав по этому поводу, я, понизив голос до едва слышного шепота, тихо спросила:
— Ваше высочество, а вы не задумывались о том, что будет с вами в случае гибели его высочества?
Принцесса ответила не сразу, и ее ответ, как и мой вопрос, был услышан лишь нами двумя:
— Я обрету свободу, леди оттон Грэйд. Меня более не будут оскорблять и унижать прилюдно, я…
Оборвав себя на полуслове, Диана задержала дыхание, беря эмоции под контроль. Я же невольно взглянула на его высочество, который все же сказанное услышал. Убеждена в том, что услышал, иначе как объяснить не донесенный до рта бокал с вином и крепко сжатую в кулак правую руку. Теодор, словно почувствовав мой взгляд, отставил бокал, после вновь вернулся к картам, сохраняя на лице невозмутимое выражение.
Помолчав, тихо заметила:
— Матушка Иоланта не раз говорила, что истинная леди подобна Пресвятому лишь в одном — она способна прощать.
— Прощение требуется заслужить! — раздраженно отрезала принцесса. А затем, сжимая кулаки и глядя на складки собственного платья, добавила: — Я говорю с вами, Ариэлла, а вижу себя несколько лет назад. Столько же наивности, преданности идеалам и чрезмерной воспитанности. Мне очень жаль вас разочаровывать, вы милое дитя, что я помню еще лицеисткой первого курса, когда вы бегали в смешных бантиках, но я обязана предупредить — вас ждет суровая, полная разочарований, обид, бессильных слов и ненависти жизнь. И поверьте — вы будете вздрагивать от ужаса, лишь заслышав шаги Грэйда! И…
Я более не слышала ни единого слова, глядя на лорда, появившегося в проеме распахнутых дверей. Его светлость был все так же в черном, и его черная серьга казалась вызовом всему притихшему обществу, а взгляд, на удивление, изумлял глубокой синевой. И Дэсмонд улыбнулся. Мне.
И игнорируя всех присутствующих, прекративших игру черных магов и сидящую рядом со мной принцессу, герцог прошел через гостиную, наклонился, взял мои ладони, нежно поцеловал обе и тихо спросил:
— Как ты, мой ангел?
— Ждала вас с нетерпением, — не отводя взгляда от его глаз, едва слышно ответила супругу.
— Спешил, как мог, — совершенно искренне произнес Дэсмонд.
Благодарно улыбнулась в ответ, чувствуя рядом с герцогом полную защищенность как от придворных, так и от всего света.
— Идемте, — его светлость помог подняться, — вы устали, и вам следует отдохнуть.
Обернувшись к ее высочеству, я склонилась в реверансе и произнесла:
— Прошу меня извинить.
Несмотря на идеальное воспитание и крепко заученные в лицее правила этикета, принцесса промолчала, потрясенно переводя взгляд с меня на его светлость. Герцог лишь чуть склонил голову, скорее в знак следования требованиям придворного этикета, нежели в качестве демонстрации уважения, после обронил его высочеству:
— В столице паника. Искренне жаль, что мы не имеем права вмешиваться.
Теодор кивнул, затем задал вопрос:
— На меня время будет?
Его светлость отрицательно качнул головой.
— Ясно, — улыбнулся принц. — Доброй ночи, леди оттон Грэйд.
Я склонилась в реверансе, затем последовала прочь, увлекаемая герцогом, и не могу сказать, что я видела что-либо или кого-либо кроме него. Все словно плыло — какие-то галереи, несколько лестничных пролетов, оформленных в красно-золотых тонах, рослые лакеи в черных ливреях, чьи суровые лица определенно привлекли внимание.
— Крыло его высочества, прислуга, отобранная Тео лично, — пояснил герцог. — Соответственно, данная территория доступна лишь немногим.
У одного из лакеев я заметила черную серьгу, и все стало понятно.
Непонятным было лишь то, что следующие двери распахнули при нашем приближении, и именно в открывшееся помещение его светлость провел меня.
И ощущение того, что я вернулась домой, охватило, стоило лишь оглядеться. Строгая обстановка, минимальное количество мебели, никаких элементов декора, сине-бежевые цвета и незабвенное чувство неизгладимого влияния военной казармы.
— Это ваши покои, — уверенно произнесла я.
Двери закрылись, затем послышался щелчок закрывающегося замка, и лорд оттон Грэйд, обойдя меня, остановился, с улыбкой разглядывая с высоты своего роста, затем тихо произнес:
— Наши.
Смущение окрасило щеки румянцем, и, опустив взгляд, я не нашлась, что на это ответить. Дэсмонд продолжил:
— И если вы пожелаете внести изменения в интерьер — я не имею возражений.
Бросив растерянный взгляд по сторонам, едва слышно спросила:
— Нам предстоит много времени провести во дворце?
— Нет, — успокоил меня его светлость, — уже завтра ближе к полудню мы вернемся в родовой замок Грэйд, оттуда в Южные моря, армада ожидает.
Улыбнувшись, кивнула, не считая нужным скрывать свою радость по поводу предстоящих планов.
Лорд оттон Грэйд некоторое время смотрел на меня, затем спросил:
— Вас не пугает перспектива вновь оказаться со мной в одной каюте?
Возможно, мне и стоило бы сказать, что проживание супругов в одной спальне для высшего общества недопустимо, подобного не должно быть и подобное осуждается, но… взглянув на заинтересованно ожидающего ответ герцога, смиренно улыбнувшись, ответила:
— Если вы этого пожелаете — я не имею возражений.
Дэсмонд вскинул бровь, внимательно глядя на меня, и хотел было задать вопрос, как я добавила:
— Но что касается проживания в замке Грэйд, я настаиваю на собственных покоях, и это не обсуждается.
Черная бровь медленно вернулась на место, сохранив слегка изогнутое состояние, его светлость усмехнулся и поинтересовался:
— А если я против?
Укоризненно глядя на него, воскликнула:
— Дэсмонд, это неприлично!
Откинув голову назад, герцог громко и с нескрываемым облегчением расхохотался, но не успела я возмутиться, как его светлость подхватил меня на руки, прижал к себе, закружил, а после, вновь прижав, судорожно выдохнул и прошептал:
— Мой благовоспитанный ангел, я уже начал тревожиться по поводу твоей неожиданной сговорчивости.
И не отпуская, лорд оттон Грэйд понес меня в соседнее помещение, пнув дверь ногой, чтобы та раскрылась. Я же, испуганная его внезапным порывом, и вовсе сжалась, обнаружив, что мы оказались в спальне. Но, не замечая моих эмоций, герцог отнес меня к неразобранной постели, уложил на подушки, сам лег рядом, устроившись на боку и подпирая голову рукой, после чего, все так же игнорируя пылающие щеки собственной супруги, практически приказал:
— Рассказывай. Все подробно. Ужин принесут в течение часа, к этому времени я хочу знать обо всем, что с тобой происходило с того момента, как, напрочь забыв о моей просьбе, ты покинула замок, Ариэлла.
Смущение полностью растворилось под требовательным взглядом последнего представителя военной династии Грэйд. Но сам рассказ дался мне с трудом — я не могла вспомнить всех подробностей путешествия в карете и, лишь рассказывая Дэсмонду о плаванье в столицу, осознала, что большую часть пути я проспала. Но как же так, неужели я настолько плохо помню?
— Снотворное, — разрешил мои сомнения герцог. — Его остатки были найдены в той карете. — Теплая ладонь прикоснулась к моей щеке нежно и ободряюще. — Продолжай.
Раздался робкий стук во входные двери.
— Не отвлекайся, — приказал его светлость.
Двери распахнулись, послышался скрип маленьких колес тележки, после почти бесшумные шаги прислуги, звон посуды, и сама собой закрылась дверь в спальню, отрезая нас от вошедших. Невольно поежившись, тихо спросила:
— Что именно вас интересует из событий в монастыре?
— Все, — последовал незамедлительный ответ. — Меня интересует все.
Глаза герцога, до этого мгновения бывшие синими, стремительно потемнели.
— Вы злитесь, — осторожно заметила я, ощутив всю двусмысленность нашего расположения на постели.
— Нет, я взбешен, — спокойно произнес герцог.
Поежившись, осторожно поинтересовалась:
— Могу я узнать причину?
Усмехнувшись, лорд оттон Грэйд медленно склонился надо мной, едва-едва прикоснулся к губам и прошептал:
— Ангел мой, не отвлекайся на столь незначительные мелочи, как мой более чем оправданный ситуацией гнев. Продолжай.
Но рассказывать далее я поостереглась. Мне не хотелось сообщать герцогу о допросе, что был проведен близ статуи Девы Эсмеры, о беседах с матушкой Иолантой, о встрече с его высочеством… И прикусив губу, я напряженно молчала, под все более чернеющим взглядом герцога.
— Ариэлла, — в его голосе отчетливо послышались стальные нотки, — если я о чем-то прошу, это не обсуждается.
— А ваши приказы? — не удержалась от вопроса.
— Так же.
Чуть улыбнувшись, тихо спросила:
— В таком случае чем же отличаются просьбы от приказов?
— Формой и интонацией. Не увиливайте от ответа, леди оттон Грэйд.
Увиливать, лежа на спине, практически в объятиях герцога было бы сложно, но я не стала об этом говорить, глядя на супруга и подмечая то, чего не замечала ранее — сеточку морщинок у глаз, складку между бровями, выдающую привычку хмуриться, несколько седых волосков на висках… Протянув руку, коснулась его волос и растерянно вспомнила:
— Проклятия ведь больше нет.
— Нет, — подтвердил его светлость. Затем улыбнулся и добавил: — Но у любви есть одна дьявольски паршивая особенность — за того, кого любишь, переживаешь в сотни раз больше, чем за себя.
Я перевела взгляд с волос его светлости на глаза, вновь приобретающие синий оттенок, свойственный уроженцам древнего Элетара, и внезапно создалось ощущение, что вся империя, с ее колониями и отдаленными провинциями, сжалась до нас двоих, не оставляя места ничему иному. Ни тревогам, ни посторонним мыслям, ни…
— Это «да»? — задал неожиданный вопрос Дэсмонд.
И не дожидаясь ответа, его светлость стремительно склонился надо мной, обхватив за талию и рывком прижимая к себе, а его губы с жадностью и прямолинейностью, столь свойственной темным магам, пленили меня. Сердце стремительно забилось, ладони похолодели, и на миг я задержала дыхание. Всего на миг, в следующее мгновение герцог поделился собственным дыханием и теплом столь щедро, что меня бросило в жар, и протестующий стон против воли вырвался из груди.
В тот же миг, отстранившись, Дэсмонд крепко обнял, прижав мою голову к своему плечу, и, тяжело дыша, хрипло произнес:
— Все, все, мой ангел, я себя контролирую.
Несколько секунд, и, резко поднявшись, лорд оттон Грэйд протянул мне руку. А едва я вложила пальцы в его ладонь, поинтересовался странным немного сиплым голосом:
— Вы не окажете мне честь, составив компанию за ужином, ваша светлость?
— С удовольствием, ваша светлость, — осторожно поднимаясь, ответила я.
Голова отчего-то кружилась, мне казалось, что и все вокруг вальсирует тоже, безумно билось сердце, и похолодевшие пальцы совершенно не сочетались с пылающими щеками.
— Вы изменились, Ари, — произнес герцог, придерживая меня за талию.
— В чем же? — пытаясь привести в порядок дыхание, вопросила я.
— Вы перестали меня опасаться.
Изумленно взглянув на его светлость, я была вынуждена признать:
— Недавние события наглядно продемонстрировали, что вас опасаться следует в меньшей степени, нежели я полагала ранее.
— Сколь… уклончивый ответ, — улыбнулся лорд оттон Грэйд.
Мы вышли в гостиную, и его светлость, проявляя столь не свойственную черным магам галантность, подвел меня к столику, размещенному у камина, усадил на небольшой черный стул, который и пододвинул, едва я села. После внимательно посмотрел на принесенные прислугой блюда, нервным движением вышвырнул в пылающий огонь камина порезанные фрукты, оставив блюдо с виноградом и яблоками.
— Яд? — спросила взволнованно.
— Нет, просто плохо вымыты, — успокоил герцог, присаживаясь напротив.
И меня разобрал смех.
Это был какой-то неправильный и во многом нервный хохот, но Дэсмонд меня не остановил даже тогда, когда смех перешел в тихие всхлипывания. Лишь молча протянул платок, едва слезы потекли по щекам, и улыбнулся, когда я постаралась выдавить жалкое подобие извиняющейся улыбки.
— Все хорошо, мой ангел, — тихо заверил он. — И поверь — больше никто и никогда не посмеет тебе угрожать даже словом.
Судорожно стерев мокрые дорожки со щек, я выдохнула:
— В этом была моя вина.
— Нет, — темно-синие глаза смотрели прямо и спокойно, — твоей вины нет ни капли, Ариэлла. Ты юна и наивна в силу возраста, чрезмерно ответственна, благородна и не в меру добросердечна, Аннельский на этом и сыграл. Его вина, не твоя.
Он молча налил воды в бокал, протянул мне. Отпив глоток, все же сказала:
— Мне не следовало покидать замок.
— Не следовало, — согласился Дэсмонд, — но ты не могла поступить иначе. И в дальнейшем поступать иначе ты не сможешь, но теперь я об этом осведомлен.
Поверх бокала, из которого вновь собиралась отпить, испуганно взглянула на его светлость. Герцог улыбнулся и протянул:
— Я не обещал, что жизнь со мной будет легкой для вас, леди оттон Грэйд, и был с вами предельно честен с самого начала. И вместе с тем, должен предупредить, что одно обстоятельство нашего брака изменилось коренным образом.
Когда я вернула стакан на столик, рука невольно дрогнула. И все же, сдержавшись, тихо спросила:
— Могу я узнать какое?
Герцог молча взял блюдо с обжаренным в винном соусе мясом куропатки, переместил несколько кусочков на собственную тарелку, после один положил мне, вернул блюдо на место и совершенно спокойно, даже как-то отстраненно произнес:
— Верность. Как вы и настаивали, она в наших отношениях будет присутствовать в полном объеме.
Стакан, от коего я не успела одернуть руку, отчего-то упал, и остатки воды разлились по столу. Его светлость молча, с неожиданно заигравшей на губах веселой усмешкой, поднял хрусталь, на лужицу воды бросил салфетку, после осведомился:
— Вина?
— Нет, благодарю вас, — голос дрогнул.
Мне все же налили вино, после чего последний представитель династии Грэйд приступил к ужину, украдкой поглядывая на растерявшуюся меня. Но мне, несмотря на присутствовавший легкий голод, есть совершенно расхотелось.
После некоторого времени герцог, даже не пытаясь скрыть улыбку, поинтересовался:
— Вас что-то смущает, леди оттон Грэйд?
Отрицательно покачав головой, я перестала смотреть то на столик, то на камин, попыталась сосредоточить внимание на блюде перед собой, даже взяла вилку и нож, намереваясь приступить к трапезе, но в следующий миг, обронив столовые приборы, гневно взглянула на его светлость и выпалила:
— Я не требовала безоговорочной верности, лишь соблюдения приличий и сокрытия связей на стороне! Я…
— Поздно, мой ангел, — оборвал меня Дэсмонд.
— Но, лорд оттон Грэйд! — Я задохнулась от возмущения.
— Да-да, леди оттон Грэйд? — насмешливо переспросил он.
Именно эта насмешка спровоцировала мой возглас:
— Но ваши безнравственные увлечения! Наручники… И все, что вы упоминали! И страсть, непозволительная в отношении леди! И…
Тяжелый полный скорби вздох его светлости вынудил меня умолкнуть. Но хитро взглянув на собственную супругу, лорд оттон Грэйд широко улыбнулся и протянул:
— Искренне рад, что был с вами предельно откровенен с самого начала, Ариэлла, теперь вы осведомлены о том, что вас ожидает. Вина?
— Будьте любезны! — холодея, проговорила я.
Любезность была проявлена, и, делая судорожный глоток, я мучительно размышляла над ситуацией. Каким-то совершенно неясным и неожиданным образом напиток закончился, вынуждая меня осознать, что бокал был осушен до дна. Но вместо того, чтобы сокрушаться по поводу недопустимого для воспитанной леди поведения, я взглянула на откровенно посмеивающегося Дэсмонда и холодно заметила:
— Вы издеваетесь надо мной.
— Слегка, — не стал отрицать его светлость. — Но в общем и целом я был предельно откровенен.
— Дэсмонд, но вы же не собираетесь… — Я не сумела это выговорить.
— Собираюсь.
Лорд оттон Грэйд пристально смотрел на меня, и внезапно я осознала, что его светлость крайне голоден, а значит, мне не следует продолжать этот разговор до завершения трапезы.
— Вы невыносимы, — пробормотала расстроенно, берясь за столовые приборы.
И тут разрезающий мясо черный маг спокойно напомнил:
— Вы остановились на моменте прибытия в монастырь Девы Эсмеры. Я жажду продолжения повествования.
Медленно разрезая мясо, взглянула на его светлость и, вздохнув, заметила:
— Вы больше чем невыносимы, вы попросту несносны.
— Попытки задобрить меня комплиментами вас от продолжения повествования не спасут, — учтиво заметил герцог. — Как долго вас допрашивали?
Вопрос оказался неожиданно сложным. И я смогла ответить, лишь завершив с мясом, и мой ответ был не слишком уверенным:
— Несколько часов… насколько я могу судить. В монастырь я прибыла утром, с расспросами было покончено лишь к вечеру.
— Салат? — поинтересовался герцог.
И не спрашивая, наполнил мою тарелку, лишь после положив и себе. Затем произнес:
— Они должны были осознать, насколько изменились ваши взгляды, почему же в этом случае не отказались от ранее намеченных планов?
Прожевав салат, я объяснила все одним словом:
— Императрица.
Дэсмонд резко закрыл глаза и тяжело задышал, словно пытался сдержать вспышку ярости. Затем подскочил, не прощаясь и не предпринимая даже попытки извиниться за свое поведение, покинул меня, распахнув двери с такой силой, что те врезались в стены, огласив звуком удара все вокруг. Обернувшейся мне представился коридор, двое удивленных лакеев и стремительно уходящий лорд оттон Грэйд. В следующее мгновение раздался его рык:
— Тео!
Трапезу я завершала в гордом одиночестве, слыша доносящиеся из-за стены, а покои его высочества оказались граничащими с данными комнатами, гневные голоса (впрочем, гневался лишь его светлость), раскаты грома, при том, что за окном царила спокойная и безветренная ночь, а сам коридор несколько раз осветили вспышки молнии.
Прошло чуть менее четверти часа, когда лорд оттон Грэйд, вернувшись и осторожно прикрыв едва ли не треснувшие напополам двери, сел за стол. Несколько секунд смотрел в огонь камина, затем глухо произнес:
— Полагаю, мой ангел, допросов на сегодня тебе хватит.
— Совершенно с вами согласна, лорд оттон Грэйд, — произнесла я, продолжая очищать ножом выбранное мной яблоко.
Но затем не удержалась от вопроса:
— Вы знали о том, что императрица участвовала в заговоре против вас, почему же тогда ни вы, ни его высочество ничего не предприняли?
Герцог молча налил себе вина, наполнил и мой бокал, после, сделав глоток, глухо произнес:
— Кассилия его любила.
— Это ее оправдывает? — Я не скрывала недоумения.
— Много моментов. — Его светлость резко выдохнул. — Она мать моего друга и не раз прикрывала его, она черный маг… Ни я, ни Тео не допускали мысли, что Кассилия в сговоре с храмовниками, как и о том, что она подвергала влиянию ее высочество.
Помолчав некоторое время, мрачно добавил:
— Сложно подозревать близких людей. Я знал о ненависти ко мне, но для Тео предательство матери стало ударом.
Я вспомнила о том, как больно было осознавать, что отец продал меня герцогу и каким облегчением стали известия, что папенька сделал это под влиянием ментальной магии. И посему даже думать о том, что сейчас испытывает его высочество, оказалось непросто. Впрочем, в свете информации, поведанной ее величеством, я даже господина Ирека не могла во всем винить…
— Тео был с тобой все время, тебе ничего не грозило, — по-своему понял мою печальную задумчивость Дэсмонд.
— Мне искренне жаль его высочество, — проговорила негромко.
— Оклемается, не в первый раз, — достаточно жестко произнес герцог.
— Первый раз было с леди Дианой? — почему-то спросила я.
Поведя плечом, Дэсмонд отпил еще глоток вина и, грустно улыбнувшись, произнес:
— Мы черные маги, мой ангел, в нашей жизни все начинается с грязи военных плацов, боли, преодоления себя, жесткости военачальников и учителей, жестокости старших кадетов и отсутствия поддержки со стороны семьи. Соответственно то, что для иных суровое испытание, для нас во многом привычно, и боли нет, остается пустота и разочарование. Оклемается.
Некоторое время я смотрела на лорда Грэйда, затем позволила себе вопрос:
— Его высочество в данный момент один?
Дэсмонд кивнул.
— Он ужинал? — даже осознавая, что вопрос переходит за рамки приличий, все же спросила я.
Задумчивый взгляд на меня.
— Он не оставил вас одного в монастыре Девы Эсмеры, — напомнила я.
Ответом было молчание.
— Я же безумно устала и буду весьма благодарна, если вы позволите мне готовиться ко сну.
Говорить о том, что именно в данный момент я менее всего расположена к исполнению супружеского долга, естественно, не стала.
Задумчиво кивнув, его светлость произнес:
— Да, пожалуй, вам стоит отдохнуть, Ари.
Я позволила себе улыбнуться, лишь войдя в спальню и прикрыв за собой дверь.
Лорд оттон Грэйд подождал, пока, приведя себя в порядок, я не вернулась из ванной комнаты, после вошел в спальню, поправил одеяло, укутав уже улегшуюся меня, наклонившись, нежно поцеловал и, выйдя, прикрыл за собой дверь. Вскоре до меня донесся голос его высочества, и заснула я под тихие разговоры черных магов.

* * *

Утром достаточно было одного взгляда на подушку рядом, чтобы понять, что его светлость не ложился.
Встав с постели, подошла к окну, отодвинула шторы и едва устояла на ногах! Потому что из окна была видна столица и небо над ней, в котором сверкала сияющая надпись: «Сохраняйте спокойствие и не покидайте свои дома».
— Тебе не стоит на это смотреть. — Ладони неслышно подошедшего герцога скользнули на мою талию, вмиг напомнив, что на мне лишь тонкая нижняя сорочка.
— Надпись смотрится несколько неожиданно, — заметила я, почему-то очень отчетливо ощущая тепло рук его светлости.
— Вынужденная мера. — Дыхание лорда Грэйда коснулось моих волос.
В следующий миг герцог притянул меня к себе, обнял, словно закутал в теплые объятия, склонился к виску и выдохнул:
— И вы напрасно надеетесь, леди оттон Грэйд, что я не раскусил ваш коварный план накануне.
— К-к-какой план? — замерев, осторожно поинтересовалась.
— Впрочем, мне некого винить кроме себя, — продолжил его светлость, — я напугал вас.
Опустив взгляд, заметила, что руки Дэсмонда без одежды вовсе…
— Да-да, я голый и бесстыдник, — усмехнулся герцог.
Чуть склонившись, разглядела и сапоги, и брюки и, возмущенно выдохнув, уже хотела было указать на это, но…
— Ангел мой, не советую впредь совершать столь провокационные действия, особенно в момент, когда я вас обнимаю.
И разжав руки, лорд оттон Грэйд стремительно покинул спальню, скрывшись в ванной комнате. Затем оттуда донесся плеск воды. Постояв еще некоторое время, я, повысив голос, спросила:
— Дэсмонд, вы не ложились?
— Не было возможности, — послышался ответ.
— А сколько сейчас времени? — из-за надписи я не сразу обратила внимание на положение солнца.
— Практически полдень. — Шум воды стих.
Дэсмонд, в полотенце на бедрах и со вторым в руках, вошел в спальню.
Смущенно отведя взгляд, с трудом произнесла:
— Вам стоит одеться.
Лорд оттон Грэйд повел себя неожиданно странным образом — скомкал и отшвырнул полотенце, которым вытирал ладони. Затем сложил руки на груди, от чего весь облик мага внезапно стал внушительным и пугающим, после хрипло и даже несколько зло произнес:
— Я не сдержусь.
Недоуменно нахмурившись, переспросила:
— Простите, что?
Не говоря ни слова, его светлость вдруг обхватил меня рукой за талию, переместил к стене, прижав к холодной поверхности всем своим практически обнаженным телом, и, упираясь рукой в стену, склонился к моим губам.
Поцелуя не последовало, напротив, лорд оттон Грэйд замер, тяжело дыша и глядя в мои широко распахнутые от испуга глаза. И взгляд его стремительно темнел, в нем читался дикий, неутоленный, неистовый голод…
— Мне кажется, вам не мешало бы распорядиться о завтраке. — Слова сорвались невольно.
Вскинув бровь, герцог хрипло поинтересовался:
— Вы полагаете, завтрак окажет мне помощь?
— Неоценимую. — Только сейчас заметила, что от испуга мои ладони прижаты к его обнаженной груди, в попытке оттолкнуть черного мага.
Усмешка его светлости наглядно продемонстрировала, что он крайне невысокого мнения о моих умственных способностях, а после последний представитель династии Грэйд тихо поинтересовался:
— Ариэлла, как вы отнесетесь к тому, что я потребую исполнения супружеского долга прямо сейчас?!
Я оказалась не готова к подобному повороту событий вовсе, но было бы лицемерием отрицать, что мне известно о данной малоприятной стороне брака. Жаль, мой голос все же дрогнул во время ответа:
— Я отнесусь к этому, как и полагается леди-супруге.
— Это как? — нахмурился герцог.
Судорожно выдохнув, ответила:
— С пониманием и должным смирением.
Закрыв глаза, Дэсмонд тихо и весьма отчаянно простонал. И это спровоцировало мой весьма недовольный вопрос:
— А что вас не устраивает, лорд оттон Грэйд?
— Ну что вы, ваша светлость, — он продолжал стоять, закрыв глаза, — я поистине дьявольски счастлив, что моя собственная жена возляжет со мной на постель исключительно из понимания, зато с должным смирением.
А затем, взглянув на меня, недобро добавил:
— Впрочем, мы, черные маги, люди не гордые, от пожертвований не отказываемся. Учтите, вы обещали мне смирение, Ари.
И не произнеся более ни звука, герцог подхватил меня на руки, чтобы решительно уложить поперек постели. И тут же, накрыв собственным телом, прижался к моим губам.
От страха затрясло, и эта нервная дрожь пугала куда более вмиг похолодевших пальцев и вырвавшегося из груди испуганного вскрика. Лорд оттон Грэйд не остановился, сжимая мои запястья, он продолжал, согревая прерывистым дыханием, осторожно целовать меня. Осторожно, бережно, крайне нежно и совершенно неопасно. И поцелуй продолжался, продолжался и продолжался, до тех пор, пока не стал частью меня, частью моего восприятия мира, частью чего-то, что оказалось неожиданно приятно. И когда нервная дрожь сменилась затаенной истомой, Дэсмонд остановился, слегка подул на мое лицо и, дождавшись, едва открою глаза, улыбнулся и тихо произнес:
— Мне дьявольски импонирует ваше смирение, леди оттон Грэйд.
Осознав, в каком виде нахожусь, вспыхнула от смущения и попыталась было встать, но его светлость удержал и, чуть склонив голову к левому плечу, лукаво поинтересовался:
— Ари, неужели вы действительно полагаете, что на этом ваш супружеский долг можно считать выполненным?
Покраснев настолько, что теперь я отчетливо ощущала, как полыхают щеки, с трудом вспомнила строки из священного писания о грехе зачатия, после страницы из свода правил этикета, предписывающего определенное поведение для леди в первую брачную ночь, и… и осознала, что случившееся никоим образом не может быть завершением акта консумации брака. Как минимум по причине того, что:
— Вы должны выше приподнять край ночной рубашки, — едва слышно сказала я, чувствуя, как вновь начинаю дрожать всем телом.
— Серьезно? — искренне изумился лорд оттон Грэйд.
— Боюсь, что так… — Каждое слов давалось с неимоверным трудом.
Смотреть на герцога было бесконечно стыдно, и потому, произнося вышесказанное, я взирала лишь на загорелое плечо черного мага и никоим образом не могла видеть выражение лица его светлости. Да и не желала.
— Вот как, — задумчиво произнес Дэсмонд. — Что ж, давайте попробуем.
И переместившись ниже, так что вместо плеча я увидела притворно сосредоточенное лицо последнего представителя династии Грэйд, его светлость церемонно взялся за край сорочки, и с таким видом, словно вешает как минимум флаг флотилии, переместил его чуть выше.
— Достаточно? — послышался вопрос.
Вынужденная приподняться, я взглянула на собственные обнаженные почти до колен ноги, мучительно вспомнила строки из свода правил леди и тихо сообщила:
— Боюсь, что нет.
Взглянув на меня совершенно синими глазами, в которых читалось неприкрытое веселье, Дэсмонд произнес:
— Ангел мой, исключительно из снедающего меня любопытства, позвольте спросить — а где именно указывается, насколько конкретно должен быть поднят подол ночной рубашки леди в первую брачную ночь? И собственно очень интересует эта мифическая величина подъема.
Краснея так, что теперь пылали не только щеки, но и шея, с трудом выговорила:
— На ладонь выше колен… Свод норм и правил этикета леди…
Нахмурившись, его светлость задал следующий вопрос:
— А регламент поведения на вторую брачную ночь так же скрупулезно расписан?
С изумлением поняла, что нет. О повторном исполнении супружеского долга нигде не было сказано ни слова, и потому ответила:
— Нет… Но я полагаю причина в том, что для зачатия наследника достаточно исполнения супружеского долга в первую брачную ночь.
— О, Тьма, — с самым серьезным видом выдохнул лорд оттон Грэйд. После чего, взглянув в мои глаза, вопросил:
— Дорогая, а вам доводилось читать свод норм и правил лордов?
Чувствуя себя крайне неуютно в данном положении и под этим насмешливым взглядом, была вынуждена признаться в собственной необразованности, пробормотав:
— Нет.
Подняв глаза к потолку, герцог неожиданно произнес:
— Спасибо, Тьма.
А затем, пристально глядя на меня, коварно протянул:
— Леди оттон Грэйд, с прискорбием вынужден сообщить, что ныне у нас с вами не первая брачная ночь, та уже состоялась на «Ревущем» после нашего бракосочетания. — Мои глаза распахнулись шире, герцог же продолжил: — Ко всему прочему, сейчас даже не ночь, если вы не заметили.
Я заметила, но…
— И потому, — ладонь его светлости заскользила вверх по моей ноге, — нам с вами придется руководствоваться сводом норм и правил лордов, в котором как раз описывается последовательность действий во вторую брачную ночь и дальнейшие моменты исполнения супружеского долга. Расслабьтесь.
— Что? — все еще осознавая сказанное Дэсмондом, переспросила я.
Ничего не отвечая, лорд оттон Грэйд медленно наклонился и прикоснулся губами к моему бедру. Протестующе вскрикнув, я попыталась натянуть ткань сорочки, но мои пальцы герцог перехватил, а после укоризненно произнес:
— Ангел мой, кто говорил о понимании и смирении?
Я отчаяннее вцепилась в подол.
— Ко всему прочему, лично я скрупулезно следую указаниям, описанным в своде норм и правил для лордов, а вот вы ведете себя как скупая монашка. Ложитесь и расслабьтесь, у вас все равно нет инструкций для соответствующего статусу леди поведения. Ложитесь, Ари!
Возразить было нечего.
Разъяренно откинувшись на подушки, я начала отсчитывать число поцелуев, коими его светлость совершенно нецеломудренно покрывал мои ноги, поднимаясь все выше и выше. Память о том, что последний представитель династии Грэйд совершил на борту «Ревущего», была все еще жива во мне, и я с ужасом ожидала повторения…
На сто двенадцатом поцелуе я с изумлением обнаружила, что сто двенадцать уже было… и, кажется, несколько мгновений назад, герцог же… Бесстыдник!
А в следующую секунду, я осознала, где в данный момент находится край подола моей сорочки…
О, Пресвятой!
— Ари, не стоит вздрагивать, я совершенно все делаю в строгом соответствии с правилами, — заверил меня лорд оттон Грэйд, опаляя дыханием кожу, чтобы в следующий миг приникнуть к ней губами.
Но затем к его устам присоединились и ласковые поглаживания твердой, чуть шершавой ладони, и в какой-то миг лепнина на потолке, коей я была вынуждена любоваться, внезапно совершенно утратила очертания, а пальцы непроизвольно вцепились в ткань покрывала, сминая его. В следующее мгновение я услышала собственный стон, и это стало последней каплей!
— Лорд оттон Грэйд, прошу вас, — голос сорвался, едва герцог повторил действие, приведшее к совершенной потере моего самообладания, — я…
— Ты, мой ангел, продолжаешь изображать понимание и смирение. К слову, у тебя весьма неплохо получается, — голос его светлости был несколько хриплым.
Отчаянно зажмурившись, я попыталась отвлечься мыслями об императрице, заговоре, наводнившей столицу нежити, о… Ох! Отвлечься оказалось попросту невозможно! Со мной творилось что-то невероятное, но совершенно определенно это являлось запретным, недопустимым и бесстыдным. Совершенно определенно! И в то же время…
— О, Пресвятой! — воскликнула я, чувствуя, как странное чувство пронзает все мое существо.
— Должен признать, — Дэсмонд осторожно подул на распаленное им же, — ты остаешься соблазнительной даже в своей религиозности, мой ангел. Впрочем, всегда готов стать вашим богом, моя драгоценная леди Грэйд.
Едва ли я слышала все сказанное им, оглушенная биением собственного сердца. Но даже в этом исполненном восхитительными ощущениями состоянии расслышала стук в двери, а затем и чей-то грубый голос:
— Лорд оттон Грэйд, его высочество собирает всех на срочное совещание!
Ответом на это стало ругательство герцога и мой абсолютно необъяснимо разочарованный стон. В тот же миг ругаться его светлость прекратил, поднялся выше и, отведя прядь растрепавшихся после метаний на покрывале волос с моего лица, тихо прошептал:
— Вот теперь я и вознагражден, и отомщен, Ари.
Я лежала, зажмурившись, и ничто на свете не заставило бы меня сейчас взглянуть на супруга. А еще все тело казалось каким-то сверхчувствительным, и когда Дэсмонд вернул сорочку на полагающееся ей место, я ощутила и движение ветра, и легкое прикосновение сквозь ткань… И вздрогнула от поцелуя, которым завершил лорд оттон Грэйд перед тем, как встать. Затем из гардеробной послышалось:
— Император упорствует в ряде вопросов, я буду вынужден оставить вас на некоторое время. Собственно по дворцу вы можете беспрепятственно перемещаться, но не далее.
Пытаясь восстановить дыхание, приподнялась и спросила:
— А вам известно, что императрица Кассилия оказывала ментальное воздействие на обоих сыновей?
Лорд оттон Грэйд вышел из гардеробной, поправляя манжеты на рубашке, и мрачно спросил:
— Полагаете, ослиное упрямство его величества?.. — Он не договорил, но этого и не требовалось. Нервно поправляя ремень, герцог завершил злым: — Ясно.
Я же, сев на постели и прикрывшись, задала вопрос, который мне давно хотелось задать:
— Лорд оттон Грэйд, вам было известно о том, что императрица знает о сути проклятия. Почему же вы… — все же произнести не сумела.
Сложив руки на груди, его светлость усмехнулся и ответил:
— Она женщина. Я не воюю с женщинами.
На мой полный изумления взгляд герцог отреагировал улыбкой и значительно тише добавил:
— Ко всему прочему, мне, как и большинству черных магов, свойственна излишняя самонадеянность. Я был уверен, что сумею снять проклятие, не сомневался в этом ни единого мгновения.
— Чрезмерная самонадеянность! — не удержалась от восклицания.
— Не буду отрицать. — Улыбка его светлости стала крайне загадочной. — У меня немало и других недостатков, Ариэлла.
— Мне импонирует ваша честность, — призналась негромко, с содроганием вспоминая монастырь и льющуюся потоком ложь матушки Иоланты.
Лорд оттон Грэйд перестал улыбаться, отвел глаза, несколько секунд смотрел на окно, после вновь перевел взгляд на меня и осторожно произнес:
— Мм-м, ангел мой, не хочется в этом признаваться, но я вам солгал.
— Простите?! — Я была потрясена его словами до глубины души.
Усмехнувшись, герцог вновь скрылся в гардеробной, провел там некоторое время и вышел в уже наглухо застегнутом мундире, натягивая на ладони черные перчатки. Затем приблизился ко мне, наклонился, упираясь руками в постель, и выдохнул, почти касаясь моих губ:
— Свода норм и правил для лордов не существует вовсе. Это было ложью.
И пользуясь тем, что я, стремительно краснея, не могла выговорить и слова, весело добавил:
— Да, я бесстыдник, распутник и развратник, чем весьма горжусь, соответственно и малейших угрызений совести не испытываю. Но не лжец, вот тут ты совершенно права. И чтобы быть до конца честным, скажу откровенно — я безумно влюблен в тебя, Ариэлла оттон Грэйд, влюблен настолько, что у меня темнеет в глазах от одного твоего присутствия и закипает кровь от желания овладеть тобой. А единственной причиной того, что я еще не утолил этот голод, который к пище не имеет никакого отношения, в том, что ты сохранила мне верность даже в монастыре, несмотря на давление трижды проклятых монашек и перспективу сгнить в каменном мешке. И потому я буду нежным, терпеливым и дьявольски изобретательным в стремлении сделать исполнение супружеского долга для тебя столь же приятным и желанным, каковым он представляется мне.
Во время всей этой тирады я с ужасом взирала на его светлость, чувствуя, что нахожусь на грани обморока. Дэсмонд улыбнулся, подавшись ближе, поцеловал приоткрывшиеся от изумления губы и прошептал:
— Одевайся, мой ангел, я скоро вернусь.
После ухода герцога я некоторое время провела в постели, глядя в потолок и осознавая, что меня провели самым бессовестным образом. Как я сразу не догадалась, что свода правил для лордов не существует вовсе, и уж как минимум его не изучают безразличные к любым условностям черные маги!
Неожиданно в двери постучали, затем послышалось:
— Ваша светлость, вы уже встали?
Появившиеся горничные принесли для меня платье, суда по всему ушитое за ночь, помогли переодеться, уложить волосы и сообщили о том, что меня с нетерпением ожидает ее высочество.

* * *

В будуаре принцессы было сумрачно. Наглухо задернутые шторы, тусклый огонек свечи, тихие всхлипы. Придворные дамы, ожидавшие в гостиной принцессы, при моем появлении поднялись, склонились в реверансах и были сильно удивлены, что две доверенные леди провели меня туда, куда им, судя по всему, вход был запрещен.
И что искренне меня поразило, даже они, открыв дверь для меня, сами внутрь не последовали…
Оставшись в будуаре, несколько нервозно оглянулась на закрывшуюся за моей спиной дверь, после тихо позвала:
— Ваше высочество…
— Вы можете звать меня по имени, леди Ариэлла, — едва слышно отозвалась принцесса. А затем, голосом, в котором слышалось волнение, она спросила: — Неужели вы действительно любите его?!
Медленно двинувшись на голос, я обошла кресла, со сваленными на них платьями, едва не споткнулась о разбросанные туфли, поняла, что здесь, видимо, был погром, когда под подошвой туфелек захрустело битое стекло, обошла диван и обнаружила ее высочество, сидящую между стеной и собственно спинкой дивана, обнявшую колени и спрятавшую лицо в ладони.
— Ваше высочество, — я осторожно присела напротив, — вы хорошо себя чувствуете?
— Нет, — судорожно ответила Диана, — я чувствую себя сломанной, пустой… сломанной.
Резко выдохнув, она подняла голову, от чего растрепанные волосы волной скользнули по плечам, вгляделась в меня и едва слышно произнесла:
— Я должна была вчера сходить к матушке Иоланте, а тут нежить. Мне нужно в монастырь!
Она вдруг метнулась ко мне, схватила за руку и…
Дверь в будуар распахнулась, впуская двух черных магов и лавину света. Диана отпрянула, сжавшись в углу и закрывая лицо ладонями. Это было столь жутко.
— Леди оттон Грэйд, — произнес один из магов, — два шага назад. Вы не пострадали?
— Н-нет, — изумленно ответила я. А затем искренне возмутилась: — Что вы делаете в будуаре принцессы?!
Маги остановились. Переглянулись, и тот, что был заметно старше, переспросил:
— Простите?
— Выйдите вон! — воскликнула, не сдержавшись. — Будуар — личное пространство леди, посторонним мужчинам здесь не место!
Лорды переглянулись вновь, после, совершенно игнорируя сказанное мной, попытались приблизиться.
— Позовите его высочество, — заступая дорогу и скрывая сжавшуюся принцессу, потребовала я, — немедленно!
Один из магов, развернувшись, вышел, второй остался стоять у дверей. На мой возмущенный взгляд произнес вполне будничным тоном:
— Если с вами что-то случится, Грэйд сдерет с меня шкуру заживо. Это не метафора.
Содрогнувшись от ужаса, повернулась к принцессе и только сейчас заметила, что ее руки были исцарапаны от запястий до локтя.
— Ваше высочество, — ахнув, присела перед леди, — ваше высочество, что вы…
Принцесса мгновенно натянула рукава, сжалась, после дрожащим голосом произнесла:
— Мне нужно в монастырь… мне нужно… нужно… я сломана…
Послышались решительные, гулко отдающиеся в пространстве шаги, после голос его высочества: «Вон, сороки», и лишь после этого Теодор вошел в будуар супруги. Прищурился, махнул рукой — шторы слетели с окон, словно бабочки вспорхнули со стены, и упали на пол грудой ткани, впуская свет в комнату.
Я неловко поднялась под требовательным взглядом его высочества, который, дождавшись, пока повернусь к нему, зло поинтересовался:
— В чем дело, Ари… то есть леди оттон Грэйд?
Не обратив внимания на оговорку, прямо сообщила:
— Ее высочеству плохо.
Вскинув бровь, принц уточнил:
— А с вами все в порядке?
— Да, — недоуменно ответила.
— Шикарно, — воскликнул Теодор, после чего развернулся и отправился прочь.
Он действительно собирался уйти!
— Ваше высочество! — мой голос зазвенел от ярости. — Вернитесь немедленно!
Из гостиной донеслось крайне неприличное ругательство, после чего, явно негодуя, принц вернулся, остановился в дверном проеме и ядовито поинтересовался:
— Что-то еще, леди оттон Грэйд?
Я взглянула на лорда, стоящего рядом с Теодором, и вежливо попросила:
— Оставьте нас, пожалуйста.
Поклонившись, маг вышел.
Пришлось еще и принца просить:
— Будьте любезны, закройте, пожалуйста, двери.
Прошипев что-то нечленораздельное, Теодор вошел, махнул рукой — обе створки захлопнулись сами, отрезая будуар от гостиной. И лишь теперь я позволила себе, приблизившись к принцу, спросить прямо:
— Неужели у вас не осталось ни капли сострадания к собственной супруге?!
Черный маг криво усмехнулся и спокойно ответил:
— Нет.
Менее всего я ожидала услышать подобный ответ. Но как показали дальнейшие события, это стало лишь началом. Шагнув ко мне, его высочество наклонился и тихо произнес:
— Я не испытываю сострадания к тем, кто лишился моего уважения, леди оттон Грэйд. Чрезмерно благодарен, что вы взяли на себя заботу об этой убогой монашке, но попрошу вас впредь не вмешиваться в мои семейные дела. Надеюсь, я выразился предельно ясно?
Отойдя на шаг, я сжала ладони, стараясь сдержать эмоции, и даже на миг прикрыла глаза, пытаясь найти лазейку в словах принца. Нашла. Распахнула ресницы и, глядя на заинтересованно взирающего на меня Теодора, спросила:
— Ваше высочество, а вы уважаете новорожденных детей?
Нахмурившись, принц произнес:
— Странный вопрос, Ариэлла… Простите, леди оттон Грэйд.
— Вы не ответили, — жестко напомнила я.
— Мне кажется странным испытывать уважение к младенцам, а вам? — усмехнулся Теодор.
Ответила предельно вежливой улыбкой и задала следующий вопрос:
— А сострадание к младенцам вы испытываете?
Принц, нахмурившись, промолчал, изучая меня напряженным взглядом.
Я продолжила:
— Или мораль черных магов предписывает не оказывать помощь детям исключительно по причине отсутствия к ним уважения?!
Резко выдохнув, его высочество прорычал:
— Хорошо, туше. Что дальше?!
Сжав кулаки еще сильнее, сдержанно и крайне вежливо ответила:
— Ее высочеству плохо.
Принц промолчал. И это напряженное молчание вынудило меня спросить:
— О чем вы думаете?!
Усмехнувшись, Теодор пояснил:
— О том, что надо бы учредить орден за терпение.
— Простите?
— И выдать его Дэсу.
Вспыхнув от негодования, констатировала:
— Ваше замечание весьма походит на изощренное издевательство.
Его высочество улыбнулся, затем устало произнес:
— Драгоценная леди оттон Грэйд, вы тут толкуете о том, что сострадания достойны даже те, кого не уважаешь, но позвольте спросить — где же та особа, за которую вы тут горой стоять готовы, благородная вы невинность?
Отчаянно сдерживая рвущееся негодование, указала на место нахождения принцессы.
Вскинув бровь, Теодор произнес:
— Там — диван.
Не выдержав, ядовито поинтересовалась:
— Правда? Вы уверены? Знаете, мне казалось, черные маги умнее!
Хмыкнув, его высочество направился к мебели, с ехидной улыбкой произнеся:
— Две медали. Дэс определенно заслужил две.
А затем улыбка с лица его высочества исчезла полностью. Метнувшись к стене, он нагнулся и подхватил супругу, с тревогой вглядываясь в ее лицо.
Ни вопросов, ни ехидных замечаний более не было — не глядя на меня, принц отнес леди Диану в спальню, и я, естественно, осталась стоять в будуаре, не смея вторгаться в столь личное пространство. Но как выяснилось, для Теодора оно личным не было.
— Гарден! — раздался крик.
Дверь в будуар распахнулась, и мимо меня промчался маг, который до этого был отправлен за принцем. Затем послышался шум льющейся воды и истерический вопль Дианы. И еще один. И…
И не выдержав, я презрела все нормы морали, чтобы ворваться в покои принцессы и обнаружить невероятное — ее высочество, связанная по рукам и ногам, находилась в ванной, куда заливалась вода. Теодор, сидя на бортике, крепко удерживал супругу на месте, маг что-то бормотал, держа ладонь над ее головой.
— Вам лучше уйти, Ари, — требовательно произнес его высочество. Затем неожиданно добавил: — И… благодарю вас. Искренне.
Присев в реверансе, выпрямилась и поспешила покинуть сначала личные покои, после и гостиную принцессы. Но в галерее остановилась, чувствуя, как безумно колотится сердце.
Второй черный маг бесшумно подошел ко мне, остановился, заложив руки за спину, и спросил:
— С ее высочеством что-то случилось?
— Ее высочество в полном порядке, — благопристойно ответила я, не чувствуя себя вправе делиться информацией о состоянии чужих личных дел.
Едва заметно улыбнувшись, маг тихо произнес:
— Будь ее высочество в полном порядке, его высочество не прикоснулся бы к ней и пальцем. Видимо, с принцессой что-то угрожающее ее жизни, иначе…
Он не стал договаривать. Я постаралась приложить все силы к тому, чтобы не допустить мыслей по этому поводу.
Через несколько минут из покоев принцессы вышел маг, которого его высочество назвал Гарден, поклонился мне, приказал второму:
— Горничных.
Второй маг, чуть склонив голову, нас покинул. Вскоре несколько девушек в черных платьях, торопливо пройдя по галерее, поспешили к ее высочеству.
Я же, почувствовав себя крайне неловко, уже собиралась удалиться, как из дверей вышел его высочество, вытирая ладони и невидяще глядя перед собой. Он остановился, простоял около минуты, тихо неразборчиво выругался.
— Как себя чувствует ее высочество? — не выдержала я.
— Проспит до полудня, — сухо ответил принц.
И задал неожиданный вопрос:
— А вы не испытываете непреодолимого желания посетить монастырь, леди оттон Грэйд?
Вздрогнув под черным немигающим взглядом, ответила:
— Я испытываю непреодолимое желание более никогда не бывать в нем, ваше высочество.
— Повезло, — на последнем слоге голос Теодора осип.
Поддавшись неожиданному порыву сострадания, коснулась его ладони. Принц сжал мою руку, закрыв глаза. Отпустил и уже уверенно и властно произнес:
— Идемте, леди оттон Грэйд, вам выпала небывалая честь присутствовать при историческом моменте.

* * *

Его высочество не обманул — момент действительно оказался историческим.
Теодор привел меня в тронный зал, где передал Дэсмонду, стоящему у дверей, словно на страже, а после направился к длинному столу, за которым сидел его величество император Анногриан, совершенно седой и, казалось бы, лишенный сил, эмоций, стремлений. Помимо него в сидящих за столом переговоров я также узнала советников императора, нескольких министров.
— Вы не пострадали? — задал вопрос лорд оттон Грэйд, незаметно для окружающих, чье внимание было сосредоточено на событиях, разворачивающихся за столом, обнимая меня за талию.
— Нет, — напряженно следя за секретарем императора, ныне спешно что-то записывающим под диктовку двух министров, произнесла я.
— Уже все, мы достигли нужных нам соглашений, — касаясь губами завитков волос у висков, произнес герцог.
Оглянувшись, удивленно взглянула на супруга.
— Чистая победа, — улыбнувшись, прошептал он.
Невольно поежилась от его слов, затем поняла — не от слов. От чужого пристального взгляда. Вновь повернувшись к залу, заметила его высочество Генриха. Принц сидел в кресле у окна, рядом, словно невзначай, находилось двое черных магов. К слову, парик на монаршей особе сидел криво…
— Почему его высочество здесь? — полуобернувшись к его светлости, шепотом спросила я.
Дэсмонд обнял крепче, склонился к самому моему уху и прошептал:
— У него был выбор — отречься от любых притязаний на престол, либо… В любом случае послушник Генрих Амантианский выбрал первый вариант.
Отречение и постриг! О, Пресвятой! О, дева Эсмера! О…
— Предки, Дэсмонд, это слишком жестоко, — мой голос оставался тихим, но скрывать негодование я не стала.
— Нет, — холодно ответил лорд оттон Грэйд. — Жестоко было бы, если бы Тео согласился отдать брата мне. В пыточную. Часа на два.
Ярость ощущалась в каждом слове.
— Впрочем, — легкая полуулыбка коснулась губ герцога, — в случае побега Генриха именно это и произойдет, о чем будущий монах осведомлен.
Мне стало кристально ясно, что младший принц никогда не предпримет даже попытки к бегству из того каменного мешка, в который ему несомненно придется попасть.
— Дэсмонд, вы страшный человек, — выдохнула потрясенно.
— Не для тебя, мой ангел, — отозвался его светлость.
За себя я и не испытывала страха, но что касается окружающих…
— Что будет с матушкой Иолантой? — вопрос вырвался неожиданно даже для меня самой.
Усмехнувшись, герцог снизошел до ответа:
— Сменит монастырь.
От его слов повеяло холодом. Могильным холодом.
— Прижизненно? — замирая, спросила я.
— Посмертно, — проявил честность лорд оттон Грэйд. И добавил: — В отношении врагов жалость неуместна, Ари.
Закрыв глаза, я постаралась это принять. Принять и смириться. Но…
— Так нельзя, Дэсмонд, — дрожащим шепотом тихо произнесла.
Лорд оттон Грэйд промолчал.
Развернувшись в его объятиях, запрокинула голову, с мольбой вглядываясь в холодные черные глаза, и…
— Ваша светлость, — произнес кто-то совсем рядом.
Повернув голову, увидела одного из министров, который с поклоном протянул герцогу свернутый лист бумаги. Дэсмонд молча взял, развернул, прочел, после передал мне. В записке значилось:
«Не в курсе, о чем тебя просит твоя леди, но Иоланта подохнет, Дэс, и это не обсуждается. Она подохнет, как и планировали, либо я придушу тварь сам!»
Подпись «Тео».
— Что с ее высочеством? — отобрав у меня записку, герцог скомкал ее, и бумага обратилась пеплом на его ладони.
— Принцессе нездоровилось, — пробормотала я, — она говорила о том, что ей нужно в монастырь, пряталась от света, и ее руки были исцарапаны.
Лицо его светлости окаменело, черты заострились. Помолчав мгновение, лорд оттон Грэйд произнес:
— Хорошо, мой ангел, Иоланта будет жить.
И почему-то это прозвучало как приговор.
Но я не успела более произнести и слова — секретарь императора, поднявшись, отнес едва дописанный лист тисненой гербовой бумаги правителю. Анногриан, пробежав документ глазами, взял перо и размашисто поставил свою подпись. Затем, после тычка в плечо от одного из конвоирующих его магов, поднялся принц Генрих. Парик сполз по его голове, но никто не позволил себе и смешка. На негнущихся ногах его высочество подошел к столу, не сел, а скорее рухнул на стул, дрожащей рукой взял перо и тоже поставил подпись. Затем, уронив голову, остался сидеть на месте без единого движения. Документ отобрал секретарь и передал министрам. Еще три подписи. Затем лорд-распорядитель, выпрямившись, объявил:
— Да здравствует его величество император Теодор!
Все поднялись, кто стоял у стен, сделали шаг вперед, и в тронном зале прозвучало в едином порыве:
— Да здравствует его величество император Теодор!
Промолчали лишь несколько человек — я, новоиспеченный император, бывший принц Генрих и, казалось, безучастный ко всему прежний властитель Ранерии.
Вот так вершилась история.
Спустя час в столицу были введены преданные Теодору войска, которые быстро, профессионально и скоординированно избавили город от нежити. Как оказалось, больше всего от нашествия пострадали сами церковники — высланные навстречу умертвиям братья были растерзаны на глазах жителей, и их не спас даже святой сплав. Что лично для меня показалось странным, но на все вопросы лорд оттон Грэйд отвечал лишь загадочной улыбкой… Собственно, я и так поняла, что у герцога имелись способы воздействовать на порождение крови его предка. Жаль, церковь об этом не ведала.
На следующий день состоялась коронация его величества императора Теодора, за этим эпохальным событием последовали императорский бал и народные гуляния. Не могу сказать, что мой первый бал безумно порадовал — предвкушаемой мной в девичестве феерии поклонников, комплиментов и легкого флирта не случилось, все танцы я танцевала исключительно с его светлостью, а единственный решившийся на комплимент лорд исчез, и до конца бала я более не видела его. Впрочем, позднее также.
После бала лорд оттон Грэйд провел меня в наши комнаты, извинился и уехал, как мне доложили в компании его императорского величества. Узнав об этом, я решилась навестить ее величество императрицу, которая не присутствовала ни на коронации супруга, ни на торжествах.
К ее величеству меня пропустили беспрепятственно, статс-дама провела в спальню императрицы, и стоило мне войти, как присутствующие фрейлины присели в реверансе, затем торопливо вышли, оставляя нас наедине с леди.
Диана была бледна, руки ее оказались перебинтованными, но императрица тепло и радостно мне улыбнулась и, указав на край собственной постели, попросила:
— Присаживайтесь поближе, леди оттон Грэйд, я очень рада видеть вас.
— Добрый вечер, ваше величество, — произнесла я, не став отказываться и устраиваясь на краешке постели.
Императрица некоторое время рассматривала меня, затем, улыбнувшись, сказала:
— Ариэлла, надеюсь, вы позволите вас так называть?
— Конечно, ваше величество.
— Диана, — поправила она.
Несколько смущенно улыбнулась и задала неожиданный вопрос:
— Что происходит?
Изумленно взглянув на ее величество, я уточнила:
— А вы не знаете?
Нервно расправив складки на одеяле, Диана тихо призналась:
— Все, что мне известно — Тео аннулировал наш развод. — Она подняла на меня полные слез голубые глаза и прошептала: — Он так изменился. Стал мягче, терпимее, задает вопросы и дожидается ответов, не обрывая на полуслове.
Она судорожно вздохнула, сжала ткань пододеяльника, чем свела на нет все старания по разглаживанию ткани, вновь посмотрела на меня и вопросила:
— Весть о разводе прозвучала для вас дико?
Не став отвечать на этот вопрос, я сообщила:
— Император Анногриан отрекся от престола в пользу наследника.
На миг Диана прикрыла глаза и прошептала:
— Так, значит, сказанное вами «ваше величество» не было оговоркой?
— Нет.
Императрица откинулась на подушки и некоторое время лежала молча, отчаянно зажмурив глаза. Новость ее не обрадовала.
— Что с младшим принцем? — спросила Диана.
— Постриг в монастырь.
Тихий смех и вовсе невеселое:
— Там нечего было стричь!
Пауза и следующий вопрос:
— Императора казнили?
— Нет, — подумав, добавила: — Насколько мне известно.
Распахнув ресницы, Диана улыбнулась и прошептала:
— А известно вам, боюсь, крайне мало, — улыбка стала горькой. Затем императрица спросила: — Матушка Иоланта?
Честно призналась:
— Дэсмонд пообещал мне, что она останется жива. Но… есть опасения, что это вовсе не акт милосердия.
Диана судорожно вздохнула.
Затем взглянула на свои руки и прошептала:
— И все же я не понимаю, почему он аннулировал развод, которого так долго добивался.
Несмотря на воспитание, я впервые позволила себе вставить замечание, касающееся личной жизни посторонних мне людей, и произнесла:
— Потому что его величество испытывает к вам чувства, которые отчаянно пытается скрыть даже от самого себя.
Улыбнувшись мне, Диана не стала прятать ту робкую надежду, что поселилась в ее душе. Затем спросила:
— Что вам известно о придворных?
Я была вынуждена признать, что совершенно не владею какой-либо информацией о них. И тогда ее величество, устроившись комфортнее, начала рассказывать обо всех.
Мы провели за приятной беседой около двух часов, когда дверь в спальню распахнулась без стука и вошел его величество, а следом за ним его светлость. Теодор, кивнув стремительно поднявшейся мне, прошел к супруге, наклонился, упираясь руками в кровать, коснулся губами лба Дианы, затем, совершенно игнорируя мое присутствие, прижался к ее губам страстным поцелуем, отстранился и спросил:
— Как ты?
Диана повернулась к смущенной в высшей степени мне и попросила:
— Ариэлла, прошу вас, останьтесь.
И лишь после этого обняв лицо императора ладонями, прошептала, глядя ему в глаза:
— Мне лучше, правда.
Он взял ее ладони, поднес к губам, поцеловал каждую, кивнул и приказал:
— Отдыхай. Ужин подадут в гостиную, я тебя отнесу.
Затем выпрямился, взглянул на меня, улыбнулся. И я поняла, что не мне, едва ладонь его светлости легла на талию. Вздрогнув от неожиданности, попыталась отстраниться и услышала замечание его величества:
— Три медали.
— О чем ты? — спросил Дэсмонд, обнимая меня и второй рукой.
— Да так, мелочи, — усмехнулся Теодор. — Леди оттон Грэйд, как вам понравился бал?
Не нашлась, что ответить на это.
— Полагаю, он был далек от ожиданий, сформированных в лицее, — произнесла ее величество. — Не так ли?
Я не стала отвечать на столь провокационный вопрос. И вовсе предпочла бы сменить тему, но тут раздался вопрос герцога:
— А какие были ожидания от первого бала?
Вопрос не был адресован кому-либо конкретно, и потому я промолчала. И я была бы благодарна, если бы и ее величество не стала отвечать, но Диана рассмеялась и пояснила:
— О, самые радужные — прекрасное платье, идеальная прическа, толпы поклонников, комплименты, легкий флирт, восхищение в глазах окружающих и наутро сотни букетов с признаниями о том, как вы прекрасны, насколько поразили воображение и как безумно жаждут увидеть вас вновь… У меня в мечтах было не менее трех сотен букетов, а у вас, Ариэлла?
Проигнорировать было бы невежливо, посему я честно призналась:
— Я мечтала хотя бы о дюжине.
— Скромность украшает, — улыбнулся его величество.
— Так мало?! — воскликнула Диана.
Дэсмонд обнял крепче, прижимая к собственному телу, наклонился ко мне и тихо спросил:
— Всего двенадцать?
— Видите ли, лорд оттон Грэйд, — я все же попыталась прекратить столь вопиющее нарушение правил приличия в присутствии посторонних людей, — я реально оцениваю свои шансы и сомневаюсь, что могла бы привлечь взгляды большего количества… Дэсмонд, прекратите!
Его светлость, начавший целовать край моего ушка, остановился, тяжело вздохнул и негромко произнес:
— К вашему сведению, к тому моменту, как я добрался до вашей книжки танцев, которую по этим проклятым правилам этикета полагается иметь леди, там уже не было места. На все сорок полагающихся танцев. К слову, вы даже не заметили исчезновения книженции.
Несколько пораженная его словами, я припомнила:
— Боюсь, вы не дали мне даже вспомнить о ней, протанцевав кряду несколько танцев, после чего объявили, что для меня бал закончен, и сопроводили в покои.
— А вы надеялись, что я оставлю вас там одну? — с глухой яростью поинтересовался герцог.
Осознав, что их величества прислушиваются к нашему разговору, холодно сообщила:
— Я надеюсь, что данный разговор мы завершим наедине.
Лорд оттон Грэйд промолчал.
— Я надеюсь, вы поужинаете с нами, — произнес его величество.
Секундное молчание, и ледяной ответ герцога:
— Сожалею. Доброй ночи, ваше величество, до завтра, Тео.
После чего его светлость без слов увлек меня к двери. Я едва успела пробормотать полагающиеся слова прощания, как Дэсмонд закрыл дверь в спальню Дианы.
А вскоре пришла и очередь дверей в наших комнатах, которые герцог захлопнул так, что несчастное дерево затрещало, а я невольно вздрогнула всем телом.
— Неужели так сложно понять, — его светлость развернулся ко мне, испепеляя яростным черным взглядом, — мне невыносима даже мысль, что к тебе кто-то будет прикасаться, пусть даже и в танце. Особенно в танце. Просто прикасаться!
Мне сложно понять черных магов.
— Прости, что испортил твой первый бал, — глухо продолжил Дэсмонд. — И не могу обещать, что иные будут чем-то отличаться. Могу, скорее, поклясться в обратном.
Мне никогда не понять черных магов!
Повернувшись спиной к его светлости, тихо попросила:
— Помогите снять платье, пожалуйста. Корсет слишком тугой, а у меня нет желания звать горничных.
Без слов герцог быстро расшнуровал мое платье. Затем позволил ткани соскользнуть вниз и подал руку, помогая переступить через шелк. Мое бальное платье, как и предыдущее, было из гардероба ее величества Дианы, подготовленного к новому сезону, и оба платья ушили и укоротили под мой размер. Еще два сейчас спешно перешивались так же, и мне уже было известно, что всю ночь придворные портнихи будут трудиться над ними.
— Его величество сильно изменился по отношению к супруге, — заметила я.
Герцог наклонился, поднял платье, бросил его на ближайшее кресло и, глядя отнюдь не в глаза своей леди, пояснил:
— Если бы ты вчера не вмешалась, к вечеру Тео стал бы вдовцом. Иоланта сильный маг, но ее внушение требовало постоянной подпитки, посему раз в семь дней Диана отправлялась в монастырь на исповедь. Она неизменно следовала этому правилу, которое в глазах Тео было признаком чрезмерной преданности ордену на деле же… В случае несоблюдения данного правила, запускался режим саморазрушения — Иоланта умеет хранить свои секреты.
Мне вспомнились расцарапанные руки ее величества, и я уточнила:
— Саморазрушения в смысле самоубийства?
— Да, — холодно подтвердил Дэсмонд.
Обхватив плечи руками, невольно поежилась.
— Замерзла? — спросил лорд оттон Грэйд, расстегивая мундир.
Отрицательно покачав головой, тихо призналась:
— Не ожидала… подобного.
— Никто не ожидал. — Сняв мундир, Дэсмонд бросил его поверх моего платья. — Я распоряжусь об ужине. Предпочтения, пожелания?
Отрицательно покачав головой, я прошла к креслу возле камина, забралась в него с ногами, скинув туфельки. Все случившееся оказалось слишком ужасным для меня. Слишком.
Дэсмонд подошел, набросил мне на плечи плед, после чего покинул гостиную, чтобы вернуться буквально через несколько минут, а затем…
— Ваша светлость, что вы делаете? — воскликнула я, едва маг меня поднял.
— Я по поводу каждой мелочи должен отчитываться? — поинтересовался герцог, усаживаясь в кресло, недавно занятое мной, и самым неприличным образом усаживая меня к себе на колени. — Ари, не сметь негодовать.
Мой возмущенный крик остался неозвученным.
Дэсмонд же заботливо укутал пледом, после чего обнял, прижимая к собственной груди.
— Еще вопросы имеются? — поинтересовался так, словно вовсе ничего не произошло.
— Сейчас сюда войдет прислуга! — напомнила, предпринимая попытку подняться.
С тяжелым вздохом Дэсмонд сжал сильнее, уткнулся лицом в мои волосы и тихо пообещал:
— Едва кто-либо войдет, я скрою нас, чрезмерно благовоспитанное создание.
И поводов для возмущения у меня не осталось. Поерзав, заняла наиболее удобное и приличное положение и спросила:
— Что будет с императором и императрицей?
— Прежними? — правильно понял мой вопрос Дэсмонд.
— Да.
— Кассилия отказалась от магии и сопроводила супруга в Корэнельский замок на севере.
— Отказалась от магии?!
— Она теперь не маг.
Немного поразмыслив, удивленно спросила:
— А куда делась ее сила?
— Вернулась к своему владельцу. — Герцог скользнул губами по моему плечу. — Теперь мы сможем летать не только в грозу, мой ангел. Но в грозу, несомненно, предпочтительнее, я люблю буйство стихии.
Сжавшись из-за недопустимого прикосновения, я в первый миг не поняла смысла его слов, но после… Я настолько привыкла воспринимать лорда Грэйда как опасного, сильного и властного человека, что столь простая мысль, как ослабление его из-за проклятия, не приходила мне в голову. Да и могло ли быть иначе, если герцог ни разу не продемонстрировал и намека на слабость? Если с самого начала он представлялся мне монстром, чудовищем с обезображенным лицом и еще более безобразной моралью. Отстранившись, я вгляделась в заинтересовавшегося моей реакцией супруга, изучая каждую его черточку: его густые черные брови, со складочкой меж ними, и глубоко посаженные, сейчас совершенно синие глаза уроженца древнего Элетара, и нос, идеально прямой формой выдающий принадлежность к одному из древних родов империи, и высокие скулы, на которых даже в свете огня из камина был заметен морской загар. А остановился мой взгляд на четко очерченных плотно сомкнутых губах, которые казались каменными…
— Вы так пристально меня разглядываете, — заметил его светлость.
Понимая, что подобное внимание должно быть объяснено, откровенно призналась:
— Мне сложно представить, что высокомерный, надменный, властный, бескомпромиссный и взбешенный лорд, коим вы представились мне в момент нашей встречи, мог быть ослаблен чем-либо, столь фатальным, как проклятие. Вы ни в коей мере не выглядели… слабым.
— Я не был слабым, — улыбнулся лорд оттон Грэйд, — даже в тот момент. Слабость в принципе не то удовольствие, которое я мог бы себе позволить.
— Духи ветра покинули бы вас? — вспомнив слова Янира, спросила я.
— Для военных моего ранга слабость вообще непозволительна, — произнес Дэсмонд. — И я полагаю, нам обоим следует забыть обстоятельства первой встречи… — он помолчал и добавил: — А также несколько последующих дней… И бракосочетание… И…
Герцог умолк, глядя на меня с каким-то странным выражением.
— А еще вы лишили меня сладкого, — улыбка на губах появилась как-то неожиданно.
— А вы швырялись пирожными в Ирека, — укорил герцог.
— Он это заслужил! — Не то чтобы я не испытывала чувства стыда или смятения, но правда была на моей стороне.
— Хорошо, вернемся, пошвыряемся пирожными вместе, — неожиданно предложил Дэсмонд.
— Сколь любопытные планы на будущее, — улыбнулась я.
— У меня много планов на наше совместное будущее, — заверил меня лорд оттон Грэйд.
И данная фраза была произнесена таким тоном, от которого у меня запылали щеки.
Открылась дверь, вошла дворцовая прислуга и не уделила нам ни толики внимания.
— Они не видят, — объяснил герцог, — и не слышат, как я и обещал.
Я вновь устроила голову на его плече, рассеянно наблюдая за сервировкой стола и прислушиваясь к биению сердца моего супруга. Ощутив движение руки его светлости по спине, лишь улыбнулась и прижалась сильнее. В камине потрескивали дрова, горничные привычно и молча сервировали стол, за окном шумел ветер…
— Утром мы возвращаемся на юг, — сообщил лорд оттон Грэйд.
— Хорошо, — легко согласилась.
— Но лишь после того, как перенесемся в Каэндиш и поговорим с лордом Уоторби, — поразил меня Дэсмонд.
Мой родной город! Я увижусь с родителями! С сестрами! Поверить не могу!
— Спасибо. — Благодарность была искренней.
Как и слезы радости, которые я не сумела скрыть.
— Не стоит — Герцог начал медленно извлекать шпильки из моих волос, высвобождая локоны. — Мне и самому безумно любопытно познакомиться с человеком, у которого тебя столь виртуозно выкрал Ирек. Полагаю, я должен увеличить выплаченную сумму как минимум в десять раз.
Возмущенно взглянула на супруга.
Улыбнувшись, он напомнил:
— Ангел мой, у тебя еще есть сестры, без приданого их шансы выйти замуж крайне малы, как бы ни убеждал лорд Уоторби Ирека в обратном.
Мне хотелось многое сказать, но Дэсмонд неожиданно добавил:
— Я чувствую себя обязанным человеку, у которого фактически украл дочь.
— Полагаю, извинений будет достаточно, — произнесла я.
— Сомневаюсь. — Лорд оттон Грэйд коснулся моего лица, провел ладонью по щеке. — Искренне сомневаюсь. Как минимум, я обязан уже за одно то, что ты избавила меня от проклятия.
Внезапно я осознала, что не до конца разобралась с данным проклятием, и как бы ни был неуместен мой вопрос, я все же задала его:
— Проклятие исчезло после нашей первой брачной ночи. Соответственно, женившись на мне, вы избавились от него?
Дэсмонд улыбнулся. Это была грустная улыбка, в ней не было и намека на веселье, скорее какая-то затаенная печаль.
— Мое предположение неверно? — удивленно переспросила.
Отрицательно покачав головой, герцог пристально посмотрел мне в глаза, а затем очень тихо сказал:
— Вы даже не осознаете, как близок я был к насилию над вами в нашу первую брачную ночь, — его голос стал хриплым. — И я считал себя вправе поступить подобным образом. Я пригрозил консумацией в случае вашего неповиновения в момент бракосочетания. Вы не повиновались. Я желал лишь напугать вас, заставить осознать всю серьезность неподчинения — вы меня оскорбили. Жестоко. Ваша непокорность, нахождение в моей полной власти, вызов, который бросался мне раз за разом, и при этом пьянящее, сводящее с ума юное тело — я намеревался… — Дэсмонд осекся.
Затем, вновь погладив меня по щеке, продолжил:
— Я не привык сдерживать ни свой характер, ни собственную ярость. Никогда и никоим образом не ставил себя на место другого человека в стремлении понять причину его поступков. Но увидев твои слезы в ту ночь, внезапно осознал, насколько страшно тебе должно было быть, мой ангел. Каким чудовищем я выгляжу в твоих глазах. Я думал об этом, стоя за дверью каюты и слыша твои рыдания. Я думал об этом всю ночь, разглядывая твое покрасневшее от слез лицо. А наутро, взглянув в зеркало, не узнал себя.
Мне оказалось неожиданно тяжело это слышать, как, впрочем, и вспоминать о тех событиях. Отвернувшись, я все свое внимание уделила огню, постаравшись просто забыть. И даже отдавая себе отчет в том, как неуважительно это выглядит, я все же не сумела поступить иначе.
— Я так и думал — ты никогда этого не забудешь, — хрипло произнес лорд оттон Грэйд.
— Я постараюсь никогда не вспоминать, — признание было хоть и несколько грубым, но искренним.
Слуги завершили сервировку стола и бесшумно покинули гостиную, закрыв за собой двери.
В наступившей тишине, нарушаемой лишь треском дров в камине, прозвучало негромкое:
— Прости меня, мой ангел.
Я не сумела ничего сказать в ответ. Слов не было. Но и гнева или злости в отношении последнего представителя династии Грэйд в моей душе также не нашлось — слишком большим ударом стала истинная суть матушки Иоланты и пережитое в монастыре.
Повернувшись к Дэсмонду, молча прижалась к нему, вновь возвращая голову на плечо его светлости. Герцог обнял, и некоторое время мы просидели, прислушиваясь к шуму ветра за окном.
— Ужин стынет, — напомнил лорд оттон Грэйд.
Вспомнив о снятом платье, подумала, что едва ли одета для трапезы, но все мысли об этом унеслись прочь, едва супруг обнял меня крепче.
За окном прогремел гром, вскоре начался дождь.
— Я голоден, — сообщил Дэсмонд, поднимаясь из кресла вместе со мной.
Но уже в следующее мгновение он неожиданно сел, все так же сжимая меня и глядя на двери.
Двери, что словно повинуясь его взгляду, распахнулись, являя нашим взорам императорскую чету — его величество Теодора и императрицу Диану, которую он держал на руках.
— О, — обводя взглядом гостиную и не замечая нас, протянула ее величество, — их нет.
— Странно, — Теодор едва заметно покачивался. — Дэс голоден, далеко от накрытого стола он бы не ушел.
— Видимо, другой голод оказался сильнее, — прошептала императрица, поворачиваясь к супругу и выразительно глядя на него.
— Не мешать им, да? — Его величество нахмурился. — Между прочим, у меня сегодня праздник поважнее воссоединения семьи и…
— Идем, — мягко, но непреклонно приказала Диана. — Или хочешь подождать, пока они закончат?
Я в ужасе взглянула на герцога, лорд оттон Грэйд, с трудом сдерживая смех, приложил палец к моим губам. Совершенно не разделяя его веселья, я уже было собиралась обозначить наше присутствие для венценосной пары, но абсолютно вопиющим образом его светлость закрыл мне рот поцелуем. Какое-то время я пыталась вырваться, или как минимум воспрепятствовать, но после с удивлением поняла, что давно обнимаю супруга и, закрыв глаза, замираю от каждого прикосновения, а императорская чета… я даже не заметила, как они ушли. В какой момент начали гаснуть свечи… опустели коридоры, и весь императорский дворец погрузился в тишину глубокой ночи. А Дэсмонд все продолжал меня целовать, словно не мог прерваться ни на миг, словно для него это было единственным, что сейчас имело значение… Словно эти поцелуи, нежные, исполненные чувства, могли заставить меня забыть обо всем.

Прошло чуть менее года… 

Порт в Картамьене оглушал криками продавцов, речитативами зазывал, шумом подъезжающих повозок и руганью грузчиков. Здесь преимущественно пришвартовывался торговый флот, а потому массивные тюки с кораблей переносили не молчаливые духи ветра, а люди.
— Леди оттон Грэйд, полагаю, вы отошли излишне далеко, — раздраженно прошипел господин Ирек.
Я с улыбкой оглянулась на поверенного, который после того, как его более не тревожил своими появлениями призрак, стал гораздо сдержаннее и дружелюбнее, но все же иной раз его брюзжание было непереносимо. Затем взглянула наверх — Янир сопровождал меня неизменно, стоило покинуть его светлость, и более Дэсмонд никому не доверял. Нескольких солдат с оружием, что также были моей охраной, герцог считал скорее атрибутом статуса, нежели защитой.
— Еще один ряд, господин Ирек, и мы вернемся на борт «Ревущего», — миролюбиво произнесла я.
Поверенный заскрежетал зубами, но более не сказал ничего.
Я же продолжала, медленно шагая вдоль торговых лотков с восточными тканями, искать муаровый шелк нежно-голубого оттенка. Именно нежно-голубого и никак иначе. В идеале требовалось найти тот, что будет рисунком напоминать спил вишни — впрочем, мне ни разу не доводилось видеть спил вишневого дерева, и Диане, я более чем уверена — тоже, но кто будет спорить с женщиной в положении, особенно если это ее величество?!
От обилия пестрящих тканей зарябило в глазах, и я на миг остановилась, пережидая дурноту. Та неизменно накатывала все чаще, что начало вызывать некоторую тревогу.
— Ариэлла?! — Янир, слетев ниже, окутал прохладой. — День становится жарче, полагаю, вам следует вернуться на корабль.
Вдали раздался крик: «Эуссэ, ангера эмитэ эуссэ».
Так как с его светлостью все эти полгода мы находились в основном в плавании по южным морям, некоторые слова местного наречия уже были мне известны, и я, не задумываясь, перевела: «Лимоны, свежие сочные лимоны». Дальнейшее поразило меня саму:
— Янир, принесите мне лимон. Сейчас! Немедленно! Сочный!
Дух ветра, не скрыв своего изумления, отобрал серебряную монету у тоже несколько оторопевшего господина Ирека и взмыл вверх. Я же, утратив всяческий интерес к тканям, в нетерпении ожидала его возвращения. Дух, не став испытывать мое терпение, появился почти сразу, принеся небольшую корзинку с яркими желтыми фруктами, на которых блестели капельки воды.
— Вымыл, — гордо сообщил Янир.
— О, благодарю вас, — выхватывая всю корзинку, произнесла я.
И взяв лимон, продолжила путешествие между лотками, поедая фрукт за фруктом. Опомнившись на пятом, я осознала, насколько мое поведение далеко от правил приличия, но корзинку отдавать господину Иреку отказалась наотрез. Ко всему прочему, нежно-голубой муаровый шелк для отделки спальни будущего наследника империи вскоре был найден, и всем моим сопровождающим теперь было что нести.
На борт «Ревущего» мы возвратились почти к полудню, и, отдав распоряжения Торопу по поводу обеда, я поднялась в каюту. Войдя, остановилась в дверях, с улыбкой глядя на постель — красная роза, перевитая белой лентой, лежала на моей подушке. К ней была прикреплена конфета из белого шоколада — как извинение за то, что когда-то давно кое-кто лишил меня сладкого. К слову, мы с герцогом все же покидались пирожными в господина Ирека, но не могу не признать, что сам поверенный весьма сноровисто швырялся выпечкой в ответ. Это был один из наших самых веселых завтраков в Гнезде Орла.
Я подошла к кровати, подняла розу, с улыбкой отвязала конфету, а сам цветок разместила в вазе на столе, где имелось еще шесть таких же — ярко-алых, бархатных, без единого шипа.
Семь роз здесь, еще четыре в родовом замке Грэйд, и как благодарность за ночь — цветок на моей подушке. Дэсмонд сдержал все свои обещания — матушка Иоланта осталась жива, иных женщин в жизни герцога больше не было, как и нанесенных мне обид. И даже наша первая ночь случилась после моего семнадцатилетия, отпразднованного в столице с большим торжеством. К своему стыду и смущению, я даже не сразу осознала, что в тот раз поцелуями не завершится, и едва ли поняла, что именно произошло, до встревоженного вопроса Дэсмонда о том, не больно ли мне. Больно не было, но было неимоверно стыдно, особенно из-за того, что, увидев кровь, я безумно испугалась и не сумела сдержать слезы. О том, что случилось после, я предпочла бы вовсе забыть, кроме того, что, принеся меня из ванной, Дэсмонд подарил красную розу, и это стало своеобразной традицией.
Впрочем, сложно назвать традицией то, чему всего одиннадцать дней. Но при виде двенадцатой розы на моей подушке мне вспомнилась та грозовая ночь в замке Грэйд, стремительный полет над долиной, возвращение, едва начался дождь, и лишающие дыхания поцелуи… И если быть откровенной, я совершенно не жалела о том, что произошло, мне было совестно исключительно за свои слезы и растерянность, и то, что его светлости пришлось утешать ту, что решительно утверждала, что, несомненно, готова исполнить свой супружеский долг. Безумно стыдно.
Переодевшись к обеду, я взяла книгу и корзинку с фруктами и устроилась в кресле на верхней палубе, в тени натянутого тента. Спустя некоторое время послышался перестук копыт, и к пристани приблизился отряд всадников. Все спешились, трое в черных мундирах спустились в лодку, та, управляемая младшим духом ветра, вскоре причалила к борту «Ревущего». Как и полагается герцогине, я не стала бросаться навстречу его светлости, ожидая супруга все в том же кресле. Это в замке Грэйд я могла позволить себе большее, на военном корабле приходилось соблюдать определенные правила.
Герцог поднялся ко мне спустя четверть часа по прибытии на флагманский корабль и после нескольких минут после отплытия судна от беретов Картамьены, где мы провели семь суток. Улыбнулся, едва поднялся по лестнице, приблизился, прикоснулся губами к моей руке и произнес приличествующее:
— Доброго дня, леди оттон Грэйд.
— Я тоже очень рада вас видеть, лорд оттон Грэйд, — собственной улыбки скрыть не сумела. — Мы отплываем?
Дэсмонд взял стул, расположив его напротив моего кресла, сел и, продолжая с улыбкой меня рассматривать, ответил:
— У нас еще один архипелаг, и возвращаемся в Гнездо Орла. Поход за нежно-голубым муаровым шелком был успешен?
— О, да. — Я откусила очередной кусочек от желтого фрукта и, прожевав, призналась: — Надеюсь, на этот раз ее величество останется довольна. В любом случае, в Картамьене самый крупный шелковый базар, следовательно, более у меня не будет возможности заниматься поисками нужной Диане ткани.
Улыбка медленно покинула лицо его светлости. Взгляд неожиданно стал крайне напряженным, метнувшись от корзинки, в которой оставалось едва ли несколько лимонов, до огрызка, который все еще находился в моей руке. Понять причину подобной перемены в настроении мне совершенно не представлялось возможным — вернув прежние силы в черной магии, герцог сделал Янира сильнее, более того, передал ему способность определять яды, соответственно все одобренное духом ветра я могла есть совершенно беспрепятственно. И это напряжение, внезапно охватившее его светлость, объяснить было невозможно.
— Дэсмонд?! — позвала я.
Герцог вновь посмотрел на корзинку затем внезапно ставшим сиплым голосом осведомился:
— Ангел мой, с каких пор ты воспылала страстью к этой кислейшей гадости?
Недоуменно взглянув на супруга, перевела взгляд на остатки лимона… съела. Затем, вытирая пальцы платком, попыталась вспомнить… После недолгих размышлений произнесла:
— Сегодня. Торговка на рынке описывала их столь неимоверным образом, что я не удержалась. В конце концов, южные фрукты весьма аппетитны, согласитесь.
Дэсмонд согласен не был. Взгляд на меня, на корзинку, вновь на меня, и глаза стремительно чернеют, выдавая эмоции, охватившие мага. Я следила за супругом с возрастающим беспокойством, все более понимая, что герцог в смятении, причина которого мне совершенно не ясна.
— Ты пугаешь меня, — тихо заметила, глядя на его светлость.
Лорд оттон Грэйд улыбнулся, протянул руку, коснулся моей ладони, с нежностью погладил и произнес:
— Прости, мой ангел, не хотел тебя тревожить.
Отпустив мою ладонь, откинулся на спинку стула, еще некоторое время пристально смотрел на меня, затем, повысив голос, позвал:
— Янир.
Дух ветра, покинув паруса «Ревущего», слетел к нам.
— Изменение курса, — глядя исключительно на меня, возвестил лорд оттон Грэйд. — Собрать офицеров.
Дух взмыл вверх, и почти сразу все сорок кораблей южной армады Ранерии остановились, вызвав заметное оживление в порту Картамьены.
— Мы возвращаемся в родовой замок Грэйд. — Дэсмонд улыбнулся.
— Через портал? — происходящее мне было совершенно не понятно.
— Нет, мой ангел, больше никаких порталов. — Герцог перестал улыбаться и добавил: — И вина. И полетов в грозу. И верховой езды.
Пришлось напомнить:
— Лорд оттон Грэйд, их величества с нетерпением ожидают нас в столице, и боюсь, без портала…
— Леди оттон Грэйд, — не терпящим возражений тоном перебил меня герцог, — я все сказал.
И вдруг, стремительно подавшись вперед, нежно поцеловал и тихо произнес:
— Ты сделала меня самым счастливым из людей, мой ангел. Единственное, о чем я сожалею, что это произошло столь быстро, но, — еще один поцелуй и тихое, — у нас впереди вся жизнь, мне стоит лишь набраться терпения.
После данной тирады мне оставалось лишь признаться:
— Дэсмонд, я вообще ничего не поняла.
Лорд оттон Грэйд поднялся, совершенно невероятно улыбнулся мне и, чуть склонившись, посоветовал:
— Ты можешь уже начинать продумывать интерьер для детской, мой ангел. С той лишь разницей, что ради тебя я переверну вверх дном все южные и не только шелковые рынки. Прости, мне нужно отдать распоряжения, но я очень скоро вернусь.
До возвращения Дэсмонда я сидела, потрясенно глядя на горизонт. Несомненно, как и всякая леди, я осознавала, что супружеский долг ведет к продолжению рода и собственно ради продолжения и исполняется, но…
Герцог действительно оставил меня одну на весьма непродолжительное время, и почти одновременно с его появлением около тридцати кораблей, подняв паруса, двинулись на юг, в то время как оставшиеся стремительно разворачивались на север. Его светлость, подойдя, несколько секунд смотрел на свою до крайности растерянную леди, затем, невзирая на то, что нас сейчас видел почти весь корабль, рассмеявшись, подхватил на руки.
— Дэсмонд! — укоризненно воскликнула я.
— Голубой шелк или розовый? — смеясь, спросил последний представитель династии Грэйд, которому, кажется, недолго оставалось быть последним.
— Ох, Дэсмонд, — теперь смятением была в полной мере охвачена я. — Полагаю, голубой, вы ведь ждете наследника.
Герцог остановился и, с улыбкой глядя на меня, тихо произнес:
— Я ничего хорошего от жизни не ждал, мой ангел, а получил тебя. Ты стала тем, на что давно перестал даже надеяться. И мне совершенно неважно, какого цвета будет шелк в детской, если там, в кроватке, будет наш ребенок.

Эпилог

Мы прибыли в родовой замок Грэйд спустя два месяца путешествия, храня в тайне ожидание продолжения древнего воинственного рода. Но стоило возвратиться, как в тот же вечер, презрев все правила хорошего тона, в замок заявился его величество, собственноручно неся ящик вина и белые шелковые пинетки… Пинетки прилюдно были вручены мне, со словами «Поздравляю! Уверен — это сын!», после чего герцог и император удалились пробовать вино, а мне стало бессмысленно скрывать очевидное от окружающих, воспринявших известия с куда большим энтузиазмом, чем даже организацию облавы на лича. К ночи всеобщее веселье охватило замок, и даже камеристки заметно пошатывались, но упорно пытались раздеть меня, мотивируя тем, что будущей матери не пристало столь решительно придерживаться Алдейского свода.
Ночью более десяти раз в спальню заглядывал Дэсмонд, дабы убедиться, что я в безопасности и ни в чем не нуждаюсь, но, увы, к рассвету речь его была столь невнятна, что понять его светлость стало затруднительно.
К утру новость о предстоящем рождении нового члена семейства Грэйд достигла города, что спровоцировало жительниц на массовое изготовление детской одежды и собственно пинеток и чепчиков. Это стало лишь началом в череде поздравлений. Вернувшийся спустя сутки после первого эпического появления Теодор торжественно вручил мне две коробки. В первой имелись пинетки от ее величества, белые, во второй цветы от моего папеньки, детские чепчики и распашонки от маменьки и поздравительные открытки от сестер, которые сейчас проживали в столичном доме Грэйд в ожидании предстоящего сезона. Герцог, чувствуя свою вину перед лордом Уоторби, взялся лично устроить браки моих сестер, чья ценность на брачном рынке возросла столь значительно, что лишь обещание его светлости лично познакомиться с будущими мужьями удерживало нечистоплотных соискателей на расстоянии.
Спустя два месяца у четы их величеств родился долгожданный ребенок. Принцесса. Розовый муаровый шелк император выбирал в компании его светлости, а голубую детскую временно закрыли, с надеждой глядя в будущее.
Прошло еще чуть менее полугода, и гремящую от разбушевавшейся грозы ночь родовой замок Грэйд огласил крик новорожденного младенца. Через час гораздо требовательнее и громче раздался второй крик. К утру нянюшка Тортон на мой вопрос о том, где его светлость, который ушел сразу после рождения нашего второго сына, ответила, что Дэсмонд вместе с его величеством срывает розовый шелк в детской, которая, оказывается, готовилась в качестве сюрприза. Для меня так и осталось непонятным, почему присутствие розового было воспринято герцогом как персональная вина его величества. На предложение оставить розовую детскую на будущее я получила от находившегося со мной все трое суток родов герцога взбешенное: «Больше никаких детей!»
Несомненно, при всем моем уважении к его светлости, я не могла согласиться с подобным.
Спустя четыре года в семействе Грэйд появилась девочка. И, несмотря на то, что Дэсмонд безумно гордится сыновьями, его любимицей и слабостью стала дочь, для которой у грозного черного мага, первого советника императора и главнокомандующего имперским флотом, ни разу не нашлось ни единого «нет».